Гарри Гаррисон 
Стальная Крыса. Золотые годы

Крыса из нержавеющей стали – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69412405
«Гаррисон Г. Стальная Крыса. Золотые годы»: Азбука-Аттикус; Санкт-Пtтербург; 2016
ISBN 978-5-389-23784-1
Аннотация

Ну конечно, Стальная Крыса не подведет! Тем более когда богатейший в Галактике человек предлагает фантастическое по сумме вознаграждение. Пожалуй, ради этого стоит временно поменять профессию и сделаться цирковым артистом. Но, даже разбогатев и получив редкую для него возможность уединиться вместе с семейством, Джим ди Гриз недолго пребывает в покое. С планеты Райский Уголок ему на голову сваливается целая толпа «родственников» и стадо свинобразов в придачу…
В книгу входят десятый, одиннадцатый и двенадцатый романы цикла — «Стальная Крыса на манеже», «Новые приключения Стальной Крысы», а также книга-игра «Теперь ты — Стальная Крыса!».

Гарри Гаррисон
Стальная Крыса. Золотые годы
Первый том четырехтомного издания цикла «Стальная Крыса»

Harry Harrison
STAINLESS STEEL RAT JOINS THE CIRCUS
Copyright © 1999 by Harry Harrison
THE STAINLESS STEEL RAT RETURNS
Copyright © 2010 by Harry Harrison
THE GOLDEN YEARS OF THE STAINLESS STEEL RAT
Copyright © 1993 by Harry Harrison
YOU CAN BE THE STAINLESS STEEL RAT
Copyright © 1985 by Harry Harrison
All rights reserved

© А. Жаворонков, перевод, 2016
© Г. Корчагин, перевод, 2016
© А. Филонов, перевод, 2016
© С. Григорьев, иллюстрация на обложке, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

* * *

Стальная Крыса на манеже

Глава 1

— Всё, я выдохлась, — пожаловалась Анжелина. — Шутка ли — столько времени лупить по клавишам.
— Любовь моя, ты ведь не задаром лупишь. — Я оторвался от своей клавиатуры, зевнул, потянулся до хруста. — Меньше чем за два часа мы через брокеров выкачали с фондовой биржи свыше двухсот тысяч кредитов. Кто-то скажет, что это противозаконно. Пусть так, зато очень выгодно. Что до меня, то я предпочитаю считать это служением обществу. Я стимулирую оборот денег, снижаю уровень безработицы…
— О господи, Джим! Оседлал любимого конька! Уши вянут.
— Не беспокойся. От того, что ты сейчас услышишь, они не завянут. Нам необходимо развеяться, и медлить с этим нельзя. Что скажешь насчет пикника на живописной поляне в Моншервудском лесу? Насчет шампанского?
— Идея прекрасная, но для пикника необходимо запастись продуктами и…
— Все схвачено. Есть и корзина, и все остальное — от икры до роковых яиц. Ждет в стазисном холодильнике. Нужно только забросить еду вкупе с неисчерпаемым запасом шипучего напитка в лодку на воздушной подушке — и вперед, навстречу развлечениям.
Сказано — сделано. Пока Анжелина выбирала наряд для пикника, я погрузил снедь и ящики с шампанским на борт лодки. При этом я напевал от счастья — еще бы не напевать, последнее время мы с Анжелиной вкалывали, как заправские трудоголики, и заслужили отдых. Бежать, бежать от прозы будней! Скорее сменить декорации! Укрыться под сенью ближайшей дубравы, в одном из редких зеленых уголков мучительно скучной планеты Усти-над-Лабам. Мой бог, во что ее превратили аборигены! Куда ни кинь взор, он непременно упрется в сатанински мрачную фабрику с тупейшим компьютерным управлением.
Обворовывать такие — одно удовольствие. Что я и проделывал с неизменным успехом. С помощью передовой техники взламывания компьютерных защит я закинул хитрую программу в операционную систему преуспевающей брокерской конторы. Это позволило мне задерживать поступление информации на фондовую биржу. Для чего, спросите? Разумеется, чтобы покупать акции, пока на них не подскочили цены, а затем продавать с выгодой. Чистая работа!
Вдобавок это просто услуга с моей стороны здешним финансово-промышленным воротилам. Рано или поздно афера раскроется, и тогда, я уверен, газетная шумиха и веселая беготня полицейских натолкнут их на мысли о необходимости перемен. А то ведь только и слышишь: РАМ, РОМ, ПРОМ… Да, мы с Анжелиной в своем роде благотворители, скрашиваем унылое туземное житье-бытье. И почитай что даром. Ну, за чисто символическую плату.
Анжелина вышла из дома, и мы взмыли в небеса.
Мощно ревел мотор, воздух стремительно обтекал корпус лодки, мы с женой взволнованно держались за руки, и прекрасное средство передвижения уносило нас все выше и выше.
— Как чудесно! — воскликнула Анжелина.
— Merda! — прорычал я, потому что пульт забибикал, заполыхал лампочкой предупреждения об атаке. Так и есть — прямо на нас пикировал полицейский крейсер. Я врубил форсаж.
— Пожалуйста, милый, не надо! — Анжелина ласково положила ладонь мне на запястье. — Не будем портить такой день головокружительными гонками. Давай остановимся, улыбнемся славным блюстителям правопорядка. Если не хочешь улыбаться, предоставь это мне, а ты только заплатишь штраф. Я очарую легавых, ты их подмажешь, и мы со спокойной совестью полетим дальше.
Мысль показалась мне здравой. И верно, к чему лишние проблемы, особенно в такой славный денек? Я для порядка театрально вздохнул и с превеликим облегчением сбросил скорость.
Полицейский крейсер открыл огонь из носовых орудий.
Все стремительно завертелось. Я ударил по рычагу ускорения, дал полный назад. Пушки промазали, а я — нет. Лодка описала мертвую петлю, и я снес крейсеру хвост. И отпрянул что было тяги на тот случай, если за крейсером идет ведомый. Когда подбитый корабль ринулся вниз, я присмотрелся к нему. Иллюминаторов не было. Следовательно, не было и пассажиров.
— Роботы-полицейские! — Я довольно фыркнул. — Прекрасно. Не надо задерживаться и щадить их жизнь, потому что они таковой не располагают. На свалку металлолома, и вся недолга!
Настало время вспомнить веселые деньки, когда имя Джима ди Гриза гремело на всю Галактику. Я набрал высоту, а затем ринулся вниз с пятикратной перегрузкой — стая полицейских крейсеров появилась слишком неожиданно. Когда они пристроились мне в хвост, я дал задний ход. Анжелина, не теряя времени, приготовила к бою оружие и защиту и, пока крейсеры проносились мимо, ухитрилась сбить троих. Я не летаю безоружным даже в небе самых мирных планет. Наша уютная лодочка безобидна только с виду.
Однако дело принимало неважнецкий оборот. Нас чудовищно превосходили в численности и огневой мощи.
— И снаряды на исходе, — предупредила Анжелина, словно прочла мои безотрадные мысли.
— Меняем маршрут! — крикнул я, падая на зеленый лес. — Хватай энзэ и готовься к жесткой посадке!
Мы пронеслись на бреющем над скалистой грядой, нырнули в долину и зависли над самой землей под деревьями. Анжелина распахнула дверцу вибрирующей лодки, сбросила ранец и спрыгнула в тот самый момент, когда я нажал на кнопку двухсекундного замедления. Сам я слишком замешкался и, прыгая, получил дверцей по каблуку. Пришлось делать сальто с выходом на плечи, а потом лежать пластом почти без чувств.
— Мой герой! — Дражайшая супруга погладила меня по щеке и чмокнула в лоб. — Надо пошевеливаться.
Надо — значит надо. Она подхватила ранец и грациозно — не то что я — скользнула под прикрытие кустов. В небесах грохотала канонада, наша верная лодка защищалась изо всех своих робосил. Увы, вскоре чудовищной силы взрыв положил конец пальбе.
— Прощайте, шампанское с икрой, — произнесла Анжелина таким ледяным тоном, что у меня резко понизилась температура.
— В этом году пожертвований на праздничный зал легавые не получат, — зловеще поклялся я.
Моя боевая подруга вмиг повеселела, рассмеялась и ласково сжала мне руку. Смертоносный холод сгинул без следа.
— Надо запутать след, — сказал я. — Пока полиция не выяснила, что сражалась с робопилотом.
— Ничего не надо запутывать, — возразила Анжелина. — Мы с тобой под большим красивым деревом. Нас нельзя заметить с воздуха, даже, надеюсь, в инфракрасном спектре. Если роботы заподозрят, что лодка пуста, они будут искать нас по ее траектории.
— Безупречная логика, — признал я, роясь в спасательных ранцах. Винтовки, гранаты — все, что необходимо для выживания. — Позволь слегка дополнить цепочку твоих рассуждений и задать вопрос: с какой стати полиции вздумалось нас расстрелять?
— Ума не приложу. Для местных властей мы самые обыкновенные туристы, для развлечения играем на рынке ценных бумаг. Иногда теряем, иногда…
— Но гораздо чаще приобретаем.
— Что это? — спросила она, когда я вынул из кармашка на поясе серебристую флягу.
— Коктейль «Веселый бармен». Действует мгновенно. Купил на распродаже.
Я отвинтил колпачок, на ладонь упали две пластмассовые стопки. Зашипело, ладонь ощутила холод — во фляге конденсировалась жидкость. Я протянул Анжелине полную искристого напитка стопку. Под воздействием «Веселого бармена» серые кружки́ на дне стаканчиков молниеносно превратились в дольки фруктов. Мы сняли пробу.
— Недурно. — Я облизнулся и подстегнул мозги. — Этих роботов не арестовать нас послали, а прикончить. Мы где-то дали маху?
— Похоже на то. По-моему, надо выбраться из леса и разузнать, кто нас так невзлюбил и за какие грехи.
— И мы, конечно, не можем позвонить в полицию и спросить, почему стражи закона лупят из пушек по мирным туристам? Не можем?
— Не можем. Но я придумала более тонкий ход. Свяжись с Джеймсом и усади его за компьютер. Пускай побьется с нашей проблемой. Он здесь, он занят компьютерным бизнесом, он умеет добывать информацию.
— Отличная мысль. Заодно попросим забрать нас отсюда, а то возвращаться пешком из такой дали мне почему-то не хочется.
Мы осушили стопки, и я взвалил ранцы на спину. В небе разлилась тишина, лишь насекомые жужжали, да где-то вдалеке перекликались птицы. Мы двигались, избегая открытых мест и напрягая слух. Однако ничто не выдавало близости полицейского флота. Я улыбнулся. Затем помрачнел: над головой зарокотал мотор.
— Возможно, это всего лишь местный житель, кряжистый лесовик. Летит куда-то по своим лесным делам.
— Будем надеяться. — Анжелина кивнула. — Хотя, кто бы это ни был, он приближается, и быстро. Если это по нашу душу, я буду вынуждена признать, что такая бурная деятельность и пристальное внимание чрезмерны для рядового дорожного происшествия.
— Вынужден согласиться. Выйти с нами на связь никто не пытается. Только палят. Кому-то мы нужнее мертвые, чем живые.
Я нахмурился: Анжелина раскрыла ранец и достала громадный пистолет.
— Но нас не так-то легко одолеть, согласись.
Я согласился. Мы разбили бронированному полицейскому крейсеру гусеницы, но, и обездвиженный, он яростно сражался. Пригибаясь, мы подобрались вплотную — на таком расстоянии он уже не мог навести на нас скорострельные пушки. Я запрыгнул на корпус, распахнул люк, бросил две сонные капсулы. Затем осторожно заглянул в кабину.
— Очень интересно. — Я вернулся к Анжелине. — Никого нет дома. Из чего вытекает: эта штуковина, как и те, что нас преследовали, — робот с дистанционным управлением.
— Но кто же ее на нас науськал?
— Да кто бы ни науськал, он враг.
Вдали за деревьями загудели моторы, и мы бросились в противоположном направлении, в гущу леса. Выбор оказался не самым удачным — вскоре машины загудели впереди.
— Выслеживают датчиками, так что беготней мы только выдаем себя. Лучше останемся здесь, и будь что будет. Захватим с собой на тот свет как можно больше машин.
— А мне казалось, что убивать или калечить людей — против законов роботехники.
— Похоже, законы отменены. Оружие к бою — противник атакует!
Не буду лгать, что я не испытывал угрызений совести, превращая полицейских в металлолом. Но все же эти угрызения были не столь мучительны, чтобы отравить мне удовольствие. Однако силы оказались слишком неравными. На смену разбитым машинам появлялись новые, а наш боезапас неуклонно таял.
— У меня последняя граната, — предупредила Анжелина, взорвав танк на воздушной подушке.
— А у меня последняя пуля, — посетовал я, выведя из строя робоцикл. — Мне было с тобой хорошо.
— Чепуха! Джим, не сдавайся. Ты же никогда не сдавался.
— Ты это знаешь, а они — нет.
Я вышел на открытое место, замахал носовым платком и продемонстрировал окружившим нас робофараонам, что безоружен.
— Мир, пакс, капитуляция. Довольны?
— Недовольны, — ответил вооруженный до зубов робот с сержантскими полосками на манипуляторе и злобной иронией в механическом голосе. И поднял раскаленный докрасна огнемет.
Я разнес его вдребезги выстрелом из спрятанной в паху пушечки.
Неужели конец? Неужели нам суждено лечь в землю этой убогой планетки, затерявшейся на задворках Галактики?
Окружавшие нас танки, робоциклы и прочие военные сооружения с грохотом двинулись вперед, их оружие зловеще колыхалось и вибрировало. На мою руку легла ладонь Анжелины. Я обдумывал последнюю свою атаку — сейчас ринусь в самую гущу этих железных душегубов, и пусть я погибну, лишь бы дать обожаемой спутнице жизни малейший шанс прорваться. Но в тот самый миг, когда я напряг мышцы, чтобы броситься вперед, за деревьями раскатился голос.
— Вы показали себя очень неплохо, — снисходительно заявил, выбираясь на полянку, его щеголеватый владелец. Он был при полном параде: вечерний костюм, черная мантия, сколотая алмазной брошью, трость с алмазным набалдашником.
Это было уже слишком. Я услышал жуткий первобытный клокочущий рев и запоздало сообразил, что он рвется из моего горла. И выпустил последний — на этот раз и в самом деле последний — снаряд из пушечки.
Была вспышка, и был грохот.
Перед самым носом у франта. Взрыв не причинил ему ни малейшего вреда — силовое поле, генерируемое тростью, защищало надежно.
— Спокойствие, спокойствие, — изрек он, зевая и прикрывая рот ладонью. Эбеновая трость небрежно описала дугу, и весь самодвижущийся арсенал с громыханием и лязгом скрылся в лесу.
— Вы не из полиции, — заключила Анжелина.
— Миссис ди Гриз, вы абсолютно правы. Зато мои слуги, взявшие вас в плен, — из полиции. Или, точнее, мои служащие. Вынужден признать, их ряды значительно поредели.
— Крепитесь, — сказал я. — И позвоните в страховую компанию. Но не забывайте: это вы начали.
— Вы правы, начал я и вполне доволен результатом. Из многих источников я слышал, что вы — лучший джентльмен… и, разумеется, лучшая леди из тех, кто подвизается на определенном поприще. В это верилось с трудом, но теперь я убедился. Да, впечатляющая работа. Настолько впечатляющая, что я готов предложить вам контракт.
— Не нанимаюсь. Вы кто?
— О, думаю, мне вы все-таки не откажете. Позвольте представиться: Имперетрикс фон Кайзер-Царский. Зовите меня просто Кайзи.
— До свидания, Кайзи. — Усмехаясь, я взял Анжелину за руку и повернулся кругом.
— Миллион кредитов в день. Плюс издержки.
— Два миллиона.
Я повернулся к нему. Ухмылки как не бывало.
— По рукам. Обе стороны подпишут договор.
Он вынул из трости разукрашенный золотом лист бумаги и вручил мне. Анжелина встала на цыпочки, заглядывая в документ через мое плечо.
— Что-нибудь не так? — спросил Кайзи.
— Все так, — ответил я. — Мы берем на себя обязательство выполнить порученную работу за согласованный гонорар. Сумма выплачивается частями, ежедневно, путем перевода денег на мой счет. Превосходно. Но тут нигде не сказано, чего вы от нас хотите.
Кайзи глубоко вздохнул и вновь коснулся рукой трости. Она раскрылась, превратилась в удобное складное кресло, в которое наш собеседник вальяжно уселся.
— Прежде всего вам следует войти в мое положение, уяснить, кто я и что собой представляю. Моего имени вы, разумеется, раньше не слышали, потому что до сего дня это не входило в мои планы. Я старался не привлекать к своей персоне внимание жуликов с загребущими лапами. Видите ли, ваш покорный слуга — один из самых богатых людей в Галактике. — Губы его чуть тронула улыбка — наверняка он вспомнил о своих сокровищах. — Вероятно, я еще и абсолютный чемпион среди долгожителей. В последний раз я пытался сосчитать свои годы, кажется, сорок тысяч лет назад, плюс-минус тысячелетие-другое. Как вы сами, несомненно, знаете, с веками память уже не та. Я был ученым… то есть я полагаю, что был ученым. А может быть, нанимал ученого. Иными словами, я первым в Галактике получил средство для долголетия. И разумеется, оставил его себе. А потом усовершенствовал. На сколько я выгляжу, по-вашему?
Он приподнял и повернул голову. Ни двойного подбородка. Ни «гусиных лапок» у глаз. Ни седины на висках.
— Сорок я бы, пожалуй, дала.
— Веков?
— Годков.
— Вы очень любезны. Так вот, тысячелетие за тысячелетием я копил деньги, движимое и недвижимое имущество. Чтобы мой капитал неуклонно рос, хватило бы одних инвестиций под сложные проценты. Но это было бы слишком скучно, а скуку я ненавижу больше всего на свете. Чтобы не ощущать бремени прожитых лет, я охочусь за развлечениями. Чего я только не испробовал! По мере того как росло мое состояние, я покупал целые созвездия. Между прочим, сейчас, чтобы коллекция не выглядела слишком однообразной, я выторговываю спиральную Галактику — вдруг да пригодится когда-нибудь. В числе моих последних приобретений — несколько черных дыр. Но боюсь, я их скоро сбуду с рук. Скучища. Увидел одну черную дыру — считай, что увидел все.
Он достал из нагрудного кармана носовой платок, легонько дотронулся до губ, вернул на место. Не хватает последнего атома до полной молекулы, подумал я. И, поймав взгляд Анжелины, прочел в нем ту же мысль.
— Однако сейчас передо мною стоит более сложная проблема, нежели скука, и ее необходимо срочно решить. Тут не обойтись без вашей помощи.
— Три миллиона в день.
Моя подозрительность быстро уступала жадности.
— Согласен. — Он подавил зевок. — Итак, проблема в том, что меня систематически обворовывают. Некоему мошеннику или шайке мошенников удается проникать в мои банки. В каком бы краю Галактики они ни находились. И успешно их обчищать. И если мне случается приобрести банк — к примеру, Первый межзвездный банк вдов и сирот, — они обчищают его до последнего кредита. И это плохо сказывается на моих отношениях с клиентами. На миллионах клиентов с миллиардами кредитов. Как вы понимаете, в подобной ситуации любой на моем месте был бы весьма огорчен. Вы, джентльмен Джим ди Гриз, должны мобилизовать все свои нержавеющие стальные таланты, чтобы положить конец воровству и разоблачить преступников.
Я открыл было рот, но Кайзи поднял трость и устало вздохнул:
— Знаю, знаю, не тратьте слов. Четыре миллиона в день, и торг окончен. О, если б вы только знали, как мне наскучил бизнес!
— Вы посвятите меня во все подробности предыдущих краж, — сказал я. — И дадите список банков, где храните деньги, а также банков, которые вам принадлежат.
— Уже сделано. Всю информацию найдете в вашем компьютере.
— Вы очень уверены в себе.
— О да.
— И не теряете времени даром.
— Приходится. Да и вам не грех поработать спорo — за такие-то деньги. Я из тех, кто на вопрос: «Когда надо сделать?» — всегда отвечает: «Вчера». Может быть, вас подвезти? Чтобы не теряли времени?
— Какая любезность, — процедила Анжелина. — Особенно после того, что вы сделали с нашей воздушной лодкой. И с корзиной для пикника.
— Деньги в размере стоимости поврежденного транспортного средства уже переведены на совершенно секретный, никому не известный счет в «Банко ди Наполи». И в качестве некоторой компенсации за причиненные неудобства прошу вас быть моими гостями на сегодняшнем приеме в «Зале Пепельного света». Просто скажите метрдотелю, что счет оплатит Кайзи. Отужинаете, как никогда в жизни.
На полянку бесшумно спустился «роллс-ройс» на воздушной подушке. Отворилась дверца.
— Миссис ди Гриз, после вас. А можно вас звать Анжелиной? Не сочтете меня нахалом?
— О чем речь? — снисходительно улыбнулась она, изящно поднимаясь по трапу. — За те деньги, что вы заплатите моему мужу, зовите меня как хотите.

Глава 2

Кайзи держал слово. Обещанная сумма легла в «Банко ди Наполи» на мой счет. И это несмотря на то, что я считал его совершенно секретным, ни единой душе не известным. Похоже, Кайзи и в самом деле неплохо разбирался в банках и банковских операциях.
Необходимо учесть это. Я мысленно завязал узелок на память — надо подыскать новый, куда более секретный банк. А также нетрадиционный и абсолютно безопасный способ перевести все мои средства из финансового учреждения, чьими услугами я пользуюсь сейчас. Уж если Кайзи без всяких хлопот положил кредиты на мой счет, нет сомнения, что выкачать их оттуда ему тоже труда не составит.
Включая компьютер, я содрогался. Кайзи напихал в него столько информации о своих банках и банковских счетах, что из кластеров вываливались биты и байты, а с экрана сыпались пиксели.
— Тебе понадобится гораздо больше компьютерной памяти.
Анжелина хмурилась, разглядывая электронный хаос.
— Чувствую, что и компьютеров понадобится гораздо больше. Ведь нам нужен доступ не только к этим данным. Скажи, мне не изменяет память — наш дорогой сынишка Джеймс рассказывал о суперкомпьютере собственного изобретения, но я был занят другими делами и все пропустил мимо ушей?
— Удивлена, что хоть это помнишь. Ты тогда сразу уснул.
— Не сомневаюсь, в том виноваты выпивка и закуска.
— А я сомневаюсь. Ты, засыпая, бормотал что-то об идеях, которые твоим мозгам не переварить.
— Ну, виноват! Ну, каюсь. Да, ты права. Я превосходно помню этап компьютерного энтузиазма в моей юности, но те дни уже давно позади. Сейчас, видя перед собой умную машину, я интересуюсь только одним: где у нее выключатель.
— Наши компьютерные проблемы Джеймс возьмет на себя.
С такой незыблемой верой в способности человека может говорить только его родная мать.
Но эта уверенность имела под собой почву. Если бы не трудолюбие и незаурядный ум Джеймса и его брата-близнеца Боливара, наша недавняя беготня по параллельным галактикам вполне могла бы закончиться катастрофой. Тогда Анжелина побывала в раю, а я, в свою очередь, посетил ад. Или местечко, очень похожее на преисподнюю. Немало мы помучились, пока не разобрались со временем и пространством и не ухватили за хвост многоликого черта, наломавшего дров во множестве миров. Да, без помощи наших славных мальчиков мы бы не справились. И хотя не всегда нам сопутствовал успех в геройской, пусть и нерегулярной, борьбе за очищение Вселенной от скверны, в тот раз все закончилось благополучно. Венцом отчаянного предприятия стала двойная свадьба. Близнецы влюбились в некую Сивиллу, лучшего агента Специального корпуса. Она была столь же красива, сколь и умна, и это ей удалось разрубить гордиев узел проблем, которые иначе неизбежно привели бы к ревности и соперничеству. У машины профессора Койпу, с помощью которой мы скакали по вселенным, оказался любопытный побочный эффект: дублирование при переходах. Иными словами, если некто отправлялся в параллельный мир, у него или у нее появлялся двойник. То есть некто становился одним в двух лицах. Или два лица в одном. Это не очень легко усваивается, зато здорово помогает, когда двое мужчин обожают одну и ту же женщину, а она любит обоих. Сивилла, натура целеустремленная, отправилась в параллельный мир, а вернулись оттуда две Сивиллы. Вопрос, кто из них «второе я», они решили, подбросив монетку. Свадьбу мы закатили на славу. Одно удовольствие было смотреть, как Сивилла с радостью выходит замуж за Джеймса, а счастливая Сивилла отдает руку и сердце Боливару. Чем не идеальное решение труднейшей головоломки?
— Надо поговорить с Джеймсом, — сказала Анжелина. — Пускай разберется с компьютером.
— Надо — значит надо.
Я потянулся к телефону.
На унылой планете Усти-над-Лабам мы очутились не случайно. Когда Джеймс обнаружил, что Сивилла разделяет его увлечение нанотехнологией, они отправились сюда — утилизировать ноу-хау этой планеты. Время от времени они сообщали нам о своих успехах. Похоже, дело шло как по маслу, и денежки, вместо того чтобы безудержно растекаться, начали уверенно притекать. Поэтому, когда мы искали подходящее местечко для операции по увеличению капитала, выбор Усти-над-Лабам выглядел вполне оправданным.
«Будет вполне логичным, — говорила тогда Анжелина, — нанести молодым визит, а заодно провернуть новую финансовую аферу. У меня такое впечатление, что на этой планете циркулирует изрядная денежная масса».
«Так-то оно так, — добавил я, листая рекламный буклет планетарного туристического бюро, — но, если читать между строк, понятно, что планетка не бог весть какая развеселая. На турбазах запрещены азартные игры. Хорошо хоть алкогольные напитки не под запретом, но бьюсь об заклад: власти об этом подумывают».
«Джим ди Гриз, ты превращаешься в старого брюзгу. Мы летим навестить нашего сына и невестку. И заработать кучу денег. Если и правда там смертная тоска, прямиком махнем на планету, где можно гульнуть на славу».
И мы перебрались на Усти-над-Лабам. Надо сказать, все оказалось не так уж плохо. Закон запрещал азартные игры, однако в подполье они цвели пышным цветом. Я с детства увлекался карточными фокусами и со временем стал неплохим каталой. Катала — это спец по карточным манипуляциям, он вполне уместен на эстраде и хорош за покерным столом. Когда мне надоела фондовая биржа, я облюбовал несколько злачных местечек, где играли по-крупному, и никогда не оставался внакладе.
Анжелина тоже не скучала. Она (как, впрочем, и я) с удовольствием посещала Джеймса и его жену. Каждый такой визит непременно служил поводом для вечеринки. Мы праздновали мои картежные успехи в лучших ресторанах.
Если это было прекрасно, то все прочее оставляло желать лучшего. Я имею в виду наше временное пристанище — унылый мирок. Должно быть, его породила сверхновая. Литосфера была перенасыщена тяжелыми металлами, вполне пригодными для копирования компьютерных полупроводников. Я уже не говорю о широчайших полях чистого кремния, из которого изготовляются сами проводники. Недаром в Силиконовое ущелье валом валят компьютерные фабриканты, а за ними тянутся чокнутые программисты и прочая шушера, зарабатывающая свой кусок хлеба в промышленности высоких технологий.
Мы не собирались там застревать, но обнаружили, что отвратительно организованный фондовый рынок вполне годится на роль дойной коровы. И задержались. Пожалуй, даже слишком. Следует признать, Кайзи объявился весьма кстати. Нас приободрила перспектива в ближайшем будущем покинуть этот малопривлекательный мир.
— Я им позвоню.
Анжелина назвала номер.
— Соединяю, — откликнулся телефонный аппарат. Он не бросал слов на ветер — через секунду я услышал гудок.
— «Нанотехтрик». Чем можем служить? — прозвучал елейный компьютерный голос.
— Я хочу поговорить с боссом.
— Кто ее спрашивает?
— Славная девочка. — Анжелина всегда горой стояла за женские права.
— Не ее, а его. Это его отец Джеймс.
— Грррк. — Компьютер отключился.
— Папа, здравствуй, рад тебя слышать. Что-то ты давно не звонил.
— Очень давно. Столько работы — не до забав. Вот и сейчас — прежде всего о деле. Мы с Анжелиной решили кое-что расследовать, и нам нужен мощный компьютер. Желательно величиной не с дом, не из тех машин, для которых требуется электрический кабель толщиной с твою руку.
— Ты только что описал наш «Нанотехтрик шестьдесят восемь икс». Сейчас же доставлю.
— Остаюсь в неоплатном долгу.
Я отсоединился.
Загудел дверной звонок.
— Я открою, — сказала Анжелина.
Через несколько секунд снова послышался ее голос:
— Джеймс! Какой приятный сюрприз! Входи.
Когда мой сын говорит: «Сейчас же», это означает «сейчас же».
— Твой звонок застал меня в вертолете. «Шестьдесят восьмой» был при мне, а я был совсем рядом.
Он держал в руке видавший виды кожаный чемодан. После усаживания, поцелуев и рукопожатий я подозрительно глянул на Джеймсову ношу.
— Решил попутешествовать?
— Это «Шестьдесят восемь икс», наша последняя модель.
Он положил чемодан на стол и щелкнул замками. Откинулась крышка с экраном, выскочила клавиатура. Я посмотрел на компьютер с сомнением, а сын рассмеялся.
— Это же первая действующая модель. Мы втиснули ее в чемодан, но со временем обеспечим потрясный дизайн. А для полевых испытаний чемодан — самое то. — Он любовно похлопал по обшарпанной коже. — Превосходная работа в параллельном режиме. Процессор обращается к дистрибутивным источникам, а через них — к информации, распределенной по высокоскоростным сетям, чем достигается невероятная скорость. И практически неизмеримая. В пределах нескольких терафлопов.
— Терафлоп? Что за диво? Падение на землю?
— Один терафлоп — это триллион вычислений в секунду. Так что, сам видишь, этому малышу место в высшей лиге. Немаловажно и то, что вся его память — на нанооснове. Мы изобрели и запатентовали молекулярную нанопамять. В ней ряды молекул двигаются тем или иным путем, за счет чего и осуществляется запись информации. Я продемонстрирую. Можно у тебя скопировать какую-нибудь базу данных?
— Да мне их просто девать некуда, данные эти. Посмотри в файле «КАЙЗИ».
Напевая под нос, Джеймс соединил системные блоки и нажал клавишу. Раздался треск, у меня на затылке вздыбились волосы. Джеймс посмотрел на экран и улыбнулся:
— Готово. И задействована, между прочим, всего сотая доля памяти моей машинки. Что ты хочешь сделать с этой информацией?
Я рассказал о наших приключениях в лесу и о проблемах Кайзи. Джеймс понимающе кивнул, его пальцы запорхали над клавиатурой. Когда я упомянул о сегодняшнем переводе на мой банковский счет, Джеймс улыбнулся. Услышав, с какой легкостью работодатель нашел этот счет, он задумчиво покачал головой:
— С этим придется что-то делать. Подыскать надежную кубышку для твоих кровных.
Он откинулся на спинку кресла и хрустел суставами пальцев, пока экран задумчиво вспыхивал и потрескивал.
— Я включил программу поиска, — объяснил мой сын. — Вернее, сейчас в нервной компьютерной системе действует великое множество программ. Нам придется перелопатить гору материала. Сейчас мы в межзвездной сети высматриваем каждую деталь каждого происшествия в каждом городе, где имела место кража. А также все подробности всех происшествий до и после того дня, когда был ограблен тот или иной банк. Потом компьютер сравнит данные. И если, к примеру, какой-нибудь космический лайнер прилетал в каждый из этих городов ровно за день до ограбления…
— То жулики, считай, у нас в руках. Найдем звездолет, найдем и преступников.
— Легче сказать, чем сделать. Ведь это всего лишь условный пример. Мне кажется, найти настоящие следы будет гораздо трудней. Но давайте сначала соберем все факты, а потом попробуем их сопоставить. Пускай компьютер поработает спокойно — ему нужно время. А мы пока откупорим бутылку шампанского и обмоем вашу новую работу. И первое серьезное испытание моего «Шестьдесят восьмого икс».
Он и договорить не успел, как Анжелина внесла бутылку и бокалы. Мы тяпнули. Через секунду появилась Сивилла, и стало еще веселей. Только Джеймс, попивая шампанское, не забывал о деле.
— Папа, — спросил он, — что ты знаешь о банках?
— Что в них лежат деньги, — жизнерадостно ответил я.
— Я имею в виду нечто более конкретное. Что тебе известно о фидуциарных фондах, процентных отчислениях с оборота, кредитовании частных предприятий, краткосрочных инвестициях, казначейских векселях и сертификации вкладов?
— К счастью, ничего. Предпочитаю старый добрый чистоган.
— Согласен. Но поскольку мы с Сивиллой организовали собственное предприятие, я был вынужден окунуть палец ноги в золотые финансовые воды и нашел их весьма многообещающими в плане прибыли. Но я в этом деле всего лишь любитель. Чтобы вывести на чистую воду жуликов такого калибра, как те, что залезли в карман к Кайзи, нам не обойтись без помощи специалиста по банковской системе.
— Я считаю, эта задачка как раз для Боливара, — сказала Сивилла.
Она прислушалась к разговору, пока Анжелина ходила за новой бутылкой шипучего вина.
У меня взлетели брови.
— Но он же далеко! Дарит свой неисчерпаемый энтузиазм лунной геологии! И во всех его подвигах рядом с ним — Сивилла. Как я полагаю, она разделяет его пристрастие к жизни на границе.
— Все верно, но твои сведения слегка устарели. Мы поддерживаем тесный контакт, и я чувствую все, что чувствует она. Ведь она — это я. И хотя Сивилла не из тех, кто жалуется на обстоятельства, я прекрасно понимаю, что многодневная жизнь в скафандре плохо сказывается на прическе. Не говоря о личной гигиене. Мы обсуждали альтернативные ситуации, которые могут сделать необходимым краткосрочный отдых от прелестей безвоздушного пространства и свободного падения. Как и я, Сивилла живо интересуется историей живописи, археологией и, что весьма кстати, банковским делом. Для меня в перерывах между заданиями Специального корпуса фидуциарная экономика стала чем-то вроде хобби. Сюда немножко вложишь, там перехватишь контрольный пакетик акций и изымешь оборотные фонды… Как вы понимаете, исключительно развлечения ради. Но у меня прочный банковский баланс, а тут еще такое совпадение… ты заинтересовался финансами.
— Я ими всегда интересовался, — скромно возразил я.
Она рассмеялась:
— Я имею в виду интерес несколько иного рода. Скажи, если вы с Анжелиной ничего не вложили в здешнюю экономику, как вам удается получать дивиденды?
— Намек ясен.
— Возможно, это не просто совпадение. Грядущие события бросают перед собою тень. В последний раз мы с Сивиллой говорили о том, как ей недостает старой доброй игры на фондовой бирже. А также… о, неужели я посмею это сказать?! — о жизни в тысячу раз привлекательнее, чем изучение лун. Хоть чуточку чего-то иного! Уверена, если бы Боливар занялся банковскими операциями, он бы непременно увлекся. И тогда Сивилла с огромной радостью поделилась бы с ним глубокими познаниями в этой области.
— Ты веришь, что ему понравится эта идея?
— Конечно понравится, — хором ответили Сивилла и Анжелина.
Я понял, что вторая Сивилла тоже участвует в сговоре. И Боливар, конечно, уступит. Шутка ли — один против троих? У него ни малейшего шанса.
— Я все устрою, — вызвалась Сивилла. — На одной очень гостеприимной планете Элизиум есть филиал «Банко куэрпо эспесиаль». Мало кому известно, что владеет и управляет этим банком Специальный корпус. Если все решено, можем отряхнуть с наших ног пыль Усти-над-Лабам и отправиться на Элизиум. Будет настоящий семейный сбор. Там мы продолжим компьютерный поиск, а я помогу Сивилле и Боливару освоить новую профессию.
— Бедный Боливар, — тяжело вздохнул Джеймс и тотчас был вынужден поднять бокал, чтобы укрыться от убийственных взглядов.
Когда мы наконец связались с Боливаром и Сивиллой, на моем сыне лица не было. Но поделать он ничего не мог, разве что корчиться на крючке.
— А ведь я был так близок к прорыву в области тектонической гравиметрии и фотонной интерференции!
— Звучит восхитительно, — сказала Анжелина. — Когда соберемся на Элизиуме, обязательно расскажешь во всех подробностях.
— Но не слишком распинайся, потому что за несколько недель тебе необходимо разобраться во всех деталях банковского бизнеса, — заметила Сивилла. Очевидно, она слегка жалела мужа. — И не забывай: банки — это где деньги лежат.
— Верно. — Он явно приободрился. — Чтобы довести исследования до конца, мне понадобится дополнительное финансирование. — И еще бодрее: — Мы давненько не собирались всей семьей. Нет худа без добра.
— И необезвоженная пища! — поспешила развить успех Сивилла. — А еще мы устроим бал.
Так закончился мой первый день на новой работе.
На следующее утро, проснувшись, я обнаружил, что Сивилла встала спозаранку и все уже готово к отлету. Билеты куплены, чемоданы уложены, компьютер озадачен, а у дверей ждет такси. Я задержался только для того, чтобы убедиться: Кайзи перевел на мой счет суточную зарплату.

Должен признаться, мы прекрасно проводили время. Сивилла и Сивилла до того обрадовались встрече, что остальные купались в лучах их счастья. Как мы и надеялись, банковское дело пришлось Боливару по душе. Вскоре он получил должность технического помощника директора и не собирался медлить на лестнице успеха. Искал, как бы применить новые познания к вящей выгоде нашего семейства.
Элизиум и впрямь оказался планетой блаженства, и мы с удовольствием причастились всех щедро предложенных благ. Банк располагался в экваториальном поясе. Климат там был восхитителен, и мы, разумеется, устроились в высшей степени комфортно. В теплом море было не счесть островков. Я плавал с аквалангом и скубой и чувствовал себя как дома среди разнообразных существ. В мои старческие мышцы вливалась юношеская сила. Но и о деле я не забывал. Ежедневно трудился не за страх, а за совесть и убеждался, что Кайзи платит исправно. Благодарно похлопывал компьютер, попискивающий от усердия. Он бы уже давно управился и с поисками, и с сопоставлениями, если бы не одна загвоздка — нелегко получать информацию с далеких планет.
— Пусть это тебя не беспокоит, — говорил Джеймс. — Моя программа поиска работает во всех городах нашего списка. Развлекайся, а когда все будет готово, я тебе сообщу.
Уговаривать меня не было нужды. Как ни приятно нырять со скубой, куда больше меня привлекал суровый континент у Северного полюса. С зубчатыми гребнями, острыми горными вершинами и бескрайними снегами. Настоящий рай для лыжника. Мои мышцы уже гудели от избытка сил. Мы с Анжелиной наслаждались каждой секундой вынужденного простоя. И все же самым приятным было просыпаться утром и проверять банковский баланс. С каждым днем сумма на моем счету увеличивалась на четыре миллиона. Этот вклад Боливар по теоретически необнаружимому пути переводил в далекий и в высшей степени секретный банк.
Но любой простой рано или поздно заканчивается. Получив от Джеймса весточку, что компьютер наконец-то имеет нужную информацию, мы сдали лыжи на базу и вернулись первым же авиарейсом. И встретились вчетвером поутру за семейным завтраком.
— Вот это уже больше похоже на дело, — заявил я, выходя на балкон и закуривая сигару.
И как раз в этот момент раздался звонок компьютера, замигала красная лампочка и из вентиляционного отверстия в корпусе повалил дым.
Джеймс оторвал взгляд от тарелки и положил вилку и нож.
— Вот и результаты. Наконец-то. Все-таки долго.
— Три недели, — сказал я. — Разве это долго?
— Для такой машины — да. Ладно, посмотрим, что тут у нас.
Он сел за клавиатуру и набрал команду. Поморщился, пальцы быстрее застучали по клавишам. Наконец он откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнул и нажал на кнопку. Принтер щелкнул, выдал лист бумаги.
— Ответ. — Джеймс помахал листом.
— Какой? — спросила Анжелина.
— Странноватый. Из всех событий — будь то прибытия и отправления, преступления и наказания, случайности и неслучайности, рождения и смерти, — из всего, что произошло на всех фигурирующих планетах в дни ограблений банков, из всей этой горы вероятностей компьютер вычленил один-единственный элемент.
— Говори! — приказал я, и все остальные дружно кивнули.
— Скажу. В городе был цирк.
— Джеймс, хватит нас разыгрывать, — с холодком заметила Анжелина.
— Что ты, дорогая матушка, я вас не разыгрываю. Это правда, только правда, и ничего, кроме правды.
— Везде один и тот же цирк?
— Нет. Я сначала тоже так подумал. Множество цирковых трупп.
— Но у них есть что-то общее? — спросил я.
— Папа, холодный скальпель твоей логики режет глубоко. Похоже, все эти труппы в дни ограблений показывали один и тот же номер.
В комнате воцарилась гробовая тишина, было слышно, как в воздухе сталкиваются пылинки.
— На планете, где совершалось преступление, обязательно присутствовала некая личность по имени Пьюссанто с кичливым титулом первого силача Галактики.
— Известно, где он сейчас?
— Нет. Где-то отдыхает. Но я знаю, где он объявится примерно через месяц. В одном из городов скоро откроет сезон «Большой бигтоп». Пьюссанто участвует в программе.
— И где же этот город?
— На далекой планете, я о ней никогда не слыхал. Она на том конце Галактики, и у нее непривлекательное имя Феторр. Название города столь же неблагозвучно: Феторрскория.
Я поднялся на ноги и оставил окурок умирать в пепельнице.
— Собираемся.
— Блеск.
Анжелина вовсе так не считала, судя по презрению в голосе.
— Конечно, — согласился я, вновь усаживаясь. — Вы хотите спросить, чем мы займемся, когда окажемся там. Что ж, отвечу. Вы будете сидеть тихо, а я — выполнять план «А».
— Что еще за план?
— Поступлю в цирковую труппу. Сидя среди публики, мы ничего не узнаем. И пока я буду блистать на арене, вы сделаете все остальное. Джеймс и Сивилла! Кажется, я слышу, как вас тихим свистом зовет любимая нанотехнология.
— Да, папа. Это очень веселая планета, но даже лучший отпуск когда-нибудь кончается. Ты берешься за дело, и я чувствую, мы должны последовать твоему примеру. Но хотя мы и возвращаемся, канал связи будет открыт, и ты мгновенно нас найдешь, если потребуется помощь.
— Весьма признателен. Боливар, тебя еще не зовет романтика звезд?
— Зовет, но пока что не очень громко. Оказывается, финансовые операции — это довольно занятно. Хочу узнать как можно больше, а потом наварить деньжат. Устрою, так сказать, экзамен самому себе. А еще хочу, когда понадобится, прийти тебе на помощь. Вернуться в космос мы с Сивиллой всегда успеем.
— Коли так, за работу!
Я снова вскочил на ноги и больше уже не садился.

Глава 3

— И какими же талантами ты сразишь наповал хозяев цирка, когда пойдешь наниматься в труппу? — поинтересовалась Анжелина. — Что тебе ближе всего? Акробатика?
— Не совсем. Хотя смог бы и акробатом, если б захотел.
— Ну, в этом не сомневаюсь. Несмотря на…
— Несмотря на почтенный возраст, ты хочешь сказать? — перебил я скрипучим стариковским голосом. После чего подпрыгнул и успел до приземления пятикратно ударить пяткой о пятку.
Анжелина восхищенно зааплодировала.
— Думаю, для меня найдется работенка полегче. — Я достал из кармана пять монет и погонял их между пальцами. — Фокусы. Всегда ими увлекался. Особенно карточными. Я буду каталой.
— Каталой? Я считала, так называют карточных шулеров.
— Ошибаешься. Катала — термин фокусников, определяет одно из направлений этой профессии. Сейчас покажу.
Я снял с полки запечатанную колоду карт, сорвал упаковку. Веером разложил карты на столе, собрал, лихо перетасовал и снова пустил веером, рубашками кверху.
— А теперь выбери карту. Любую. Вот так. Посмотри. Отлично.
Я смахнул карты в ладонь и снова разложил.
— Верни ее в колоду.
Когда Анжелина это сделала, я хорошенько перетасовал карты и разложил лицом вверх.
— Будь любезна, покажи ту, которую выбрала.
Она посмотрела на карты, затем на меня и снова — внимательно — на карты.
— Ее здесь нет.
— Уверена?
— Конечно уверена.
— Король пик?
— Да! Но как ты узнал?
— Чего проще! Я вижу эту карту через карман твоей юбки.
Я вытянул пикового короля и вручил ей. Она ахнула:
— Это он! Да ты и правда фокусник! И столько лет скрывал! Я думала, в карты ты умеешь только жульничать.
Я поклонился, принимая комплимент.
— Фокусы только с виду похожи на волшебство. Но это дело непростое. Прежде всего надо отвлечь внимание, чтобы ты смотрела туда, куда мне нужно. Потом я заставляю…
— Заставляешь? Меня? Никогда!
— Это опять же профессиональный термин. То есть я добиваюсь, чтобы ты взяла именно ту карту, которую нужно. Потом я смотрю, как ты возвращаешь ее в колоду, и отмечаю эту карту ногтем мизинца. Но ты этого не видишь, так как карты обращены рубашкой к тебе. А тасуя колоду, я извлекаю карту и прячу в ладони. И опускаю ее в твой карман.
— Но я этого не заметила!
— И не должна была заметить. Остается только достать карту из кармана. Опля! Дело в шляпе. Однако на сцене одних манипуляций с картами, конечно, будет недостаточно. Как любитель я неплох, но пора идти в профи.
— Мысль здравая, — сказала Анжелина. — Тем паче что ты показал себя настоящим профессиональным фокусником, когда в последний раз очищал банк. — Она улыбнулась и восторженно хлопнула в ладоши. — А я буду твоей прекрасной ассистенткой. Какая женщина не мечтает об артистической карьере? Носить прелестные, потрясающие костюмы!
— Я об этом думаю. Очень серьезно думаю. А еще — о том, что пора получше изучить мое новое поприще.
Увы, это оказалось не так-то просто. Испокон веков фокусники не отличались разговорчивостью, когда дело касалось секретов мастерства. Держали их за семью печатями, под семью замками. И хотя я прошерстил миллиарды банков данных, стоящей информации удалось собрать очень мало. Так, карточные проделки, исчезающие кролики и прочие пустяки. И возникло нехорошее и стойкое предчувствие, что в «Большом бигтопе» меня поднимут на смех, если я явлюсь с таким убогим репертуаром.
Я рявкнул компьютеру: «Отключись», а затем прорычал:
— Ну, ничего. На худой конец, остается акробатика.
— Не отчаивайся.
Анжелина наполнила мой бокал алкогольсодержащим средством от отчаяния. Я глотнул и благодарно улыбнулся своей верной боевой подруге:
— Ты права. Не к чему тревожиться, лучше напрячь старые мозговые клетки. Если бы профессия фокусника была такой простой, мы бы сидели по уши в факирах. А дело обстоит совсем иначе. Но по телику постоянно показывают фокусников, и я, глядя на них, благоговею. Как им удается то, что они делают? Вернее, как они научились этому? Не по книгам и не по компьютерным программам, я проверял. Но ведь научились! Как?
— Ты хочешь спросить, у кого?
— Хочу, хочу! — воскликнул я, вскакивая на ноги и тыча пальцем вверх. — Они перенимают тайны друг у друга. У каждого мага должен быть подмастерье. Вот кем я стану.
Я повернулся к давно уже привычному чемодану с «Нанотехтриком-68Х».
— Мой верный компьютер, проснись!
— О великий, слушаю и повинуюсь.
Анжелина приподняла изящную бровь:
— Ты сделал из него электронного раба?
— А почему бы и нет? Чем бы мое старое эго ни тешилось, лишь бы не плакало. — Я снова обратился к чемодану: — Фокусники. Лучшие фокусники. Фокусники, знаменитые на всю Галактику. Всех найти, составить список.
Я и договорить не успел, а из компьютера с тихим шелестом полезла распечатка. Всего-навсего шесть пунктов. Узкий круг избранных, ничего не скажешь.

Я добрый час убил на подготовку неотразимой рекламы, перечислил свои многообразные и убедительные дарования и выразил желание поступить в ученики к волшебнику сцены. Разумеется, главной приманкой была моя готовность платить за обучение огромные деньжищи. Когда послание отправилось в электронный вакуум, я осушил бокал и навострил ухо. Да, я не ошибся — желудок укоризненно урчал.
— Пора обедать, — проурчал, вторя ему, я. — Предлагаю сделать это в самом шикарном и чудовищно дорогом ресторане, а тем временем, надеюсь, кто-нибудь клюнет на мой крючок. И мы, возвратясь, узнаем, кого судьба прочит мне в наставники.
Мы пообедали шикарно и чудовищно дорого, и в тот момент, когда я дал знак официанту принести счет, появилась Сивилла. Да, это была Сивилла, потому что Сивилла, ее «второе я», вместе с Джеймсом вернулась на Усти-над-Лабам к работе над совместным компьютерным проектом.
— Поесть? — предложил я. — Или выпить?
— Нет, спасибо. Ну, может, крошку пирожного и каплю вина. Благодарю. — Она глотнула вина и улыбнулась.
— Урвала несколько минут — поговорить, пока Боливар на заседании совета директоров только что созданного нами частного банка «Кредитный ручеек». Мы решили поиграть с инвестициями.
— С инвестициями? Может, и мне попробовать? Надо же куда-то пристроить деньги Кайзи.
— Те же самые слова произнес Боливар. Вдобавок он не уверен, что твой сверхсекретный счет абсолютно надежен, и потому перевел все твои деньги сюда, чтобы лежали под его присмотром.
— Как любезно с его стороны!
— А также чтобы профинансировать учреждение «Кредитного ручейка».
Пожалуй, даже слишком любезно, подумал я. Но вслух этого не сказал. Я был уверен: Боливар знает, что делает.
— Еще вина?
Я наполнил бокалы. Мы выпили.
— Ведь ты не для того пришла, чтобы говорить о банках, — сказала Анжелина.
— Верно. Пока Боливар увлеченно делает деньги, я думаю о новой карьере Джима. В Специальном корпусе у меня есть связи, и я разузнала кое-что о цирках. Просмотрела самые популярные программы, и одна показалась мне очень интересной. Называется «Чудовищное шоу Гара Гуйля. Всегалактическое уродство».
— На мой взгляд, не слишком заманчивое название, — заметила Анжелина. — Вдобавок такие вещи, кажется, противозаконны.
— Я тоже так подумала, а потому провела через Специальный корпус осторожное расследование. Нет, все совершенно легально и интересно…
Во мне проснулось любопытство.
— Интересно? В каком отношении?
— Боюсь, тебе придется выяснить самому. На сегодняшний день это все, что я раскопала. Ну, разве что еще одна мелочь: по мнению Специального корпуса, Гар Гуйль заслуживает доверия. Если еще что-нибудь узнаю, непременно сообщу. Как продвигается освоение твоего ремесла?
— Это будет ясно, как только я получу ответы на несколько вопросов. У меня такое чувство, будто впереди — совершенно неизведанный путь.
— Желаю удачи. — Она глянул на часы, коснулась губ салфеткой. — Боливар, наверное, уже освободился, я должна лететь. Пока.
И она упорхнула на крыльях энтузиазма.
Мы расплатились и вернулись, сытые, в номер. Мне не терпелось узнать, кто польстился на мои денежки.
Никто! Ровным счетом никто!
Нелучшим образом дело обстояло и на другой день. Мои рекламные листки канули в межзвездную пустоту. Вот тебе и фокус! А потом звякнул колокольчик электронный почты, и я, исполненный восторга, подхватил лист с лотка.
Через секунду клочки полетели на пол. Сопровождаемые трехэтажной бранью на эсперанто:
— Fiegulo! Bastardego! Ekskrementkapo!
— Похоже, ты не слишком доволен результатом, — констатировала Анжелина.
Отвечать пришлось сквозь скрежещущие зубы:
— В жизни мне так не плевали в душу. Не просто отказ, еще и насмешки, унижение, оскорбление, хамство…
— И все прочее. Видать, и правда свою науку фокусники держат в строжайшем секрете. Каков будет твой следующий шаг?
— Спроси что-нибудь полегче, — проворчал я, нервно расхаживая по комнате. Чего стоило не рычать и не крушить мебель! — Проклятье! Ни один знаменитый фокусник не захотел взять меня в ученики!
— Тогда почему бы не обратиться к незнаменитым?
— Не пойдет. Мне нужны только лучшие.
— Может, все лучшие вымерли? Впрочем, если они действительно были лучшими, то сумеют, наверное, поговорить с тобой из могилы.
— Без шуток! Дело серьезное!
И тут я застыл как вкопанный. Меня осенило. Не живые, не мертвые… Но… отошедшие от дел!
Мой верный чемодан ждал только команды.
Новый список состоял лишь из двух имен. Обладатель первого находился во многих световых годах от нас. Затем мой дрожащий палец указал на адрес второго.
— Вышел на пенсию и живет в «Счастливых гектарах», доме престарелых артистов. Мне это нравится!
— А ты знаешь, где они, эти «Счастливые гектары»?
— Конечно! На Элизиуме слышал. Ничего удивительного — эта планета развлечений обслуживает тьму-тьмущую звездных систем. Ну что, звоним в «Самокат напрокат»? Заказываем транспорт?
— А то как же! Жду не дождусь встречи с Великим Гриссини. А пока ты будешь звонить, я распечатаю его послужной список.

Через несколько часов мы подкатили к воротам «Счастливых гектаров». Они располагались под аркой с вывеской из мигающих лампочек: «Дом звезд». Мы пересекли шикарный сад, где пожилые люди прогуливались по дорожкам или сидели в тенистых беседках, где трудились на клумбах робосадовники, где циркулировали роболакеи с чаем, сэндвичами и пирожными. У некоторых на подносах я заметил запотевшие бокалы. Анжелина перехватила мой взгляд и укоризненно покачала головой:
— Джим, рано заливать зенки. Сначала найдем фокусника.
Дама за стойкой бюро обслуживания, обладательница элегантного платья и изысканной прически, была сама обходительность.
— Великий Гриссини? Конечно, он проживает у нас. Ну-ка посмотрим…
Она перебирала ключи, а я ломал голову: где же я ее раньше видел? В таких ситуациях у Анжелины мозги работали гораздо быстрее.
— Да вы же Хеди Ластарр! Подумать только, я вас видела в «Планете страсти». Какое это было удовольствие — словами не передать!
— Неужто поклонница? — проворковала Хеди, приглаживая стильные седые локоны. — Как мило с вашей стороны. Мало кто в наши дни помнит старое доброе объемное телевидение.
— Кто забыл, тот очень много потерял. Старое кино — не то что нынешняя мура.
— Всем сердцем согласна. Ага! Великий Гриссини — в западном саду. Ступайте за служителем, он вас проводит. И не забудьте: мы освобождены от уплаты налогов. — Она деликатно указала на ящик для пожертвований с надписью красивыми узорными буквами: «Подавать бедным никогда не вредно». Я затолкал в щель несколько кредитов, и Хеди Ластарр просияла. Затем робот голубой окраски вывел нас в сад.
— Вот человек, которого вы ищете, — указал он на сидящего под зонтиком мужчину и покатил восвояси.
Великий Гриссини вовсе не выглядел исполином. Кожа да кости, бледный как смерть, парик смахивает на старую швабру. Нас экс-факир встретил подозрительным взглядом. Я вспомнил, как реагировали (и не реагировали) фокусники на мои попытки сближения. Ершистый народ. Не стоит повторять ошибки. Пока Анжелина везла меня в «Счастливые гектары», я ознакомился с биографией Гриссини и решил не излагать свою фальшивую «легенду». Тут нужен деликатный подход.
— Позвольте спросить, имею ли я честь обращаться к Паскуале Гриссини, известному всей Галактике как Великий Гриссини?
Невнятный горловой звук мог означать все, что угодно. Я попытался изобразить располагающую улыбку и представил себя и Анжелину. Гриссини не дослушал до конца:
— Тяпнуть хотите?
— О да, конечно. Вы очень любезны.
Он снова булькнул горлом — на этот раз оживленнее — и нажал на столе перед собой кнопку. Когда он отводил большой палец, я увидел на ногте рисунок — стилизованный бокал для коктейлей. Что ж, вполне красноречиво.
Приехал робот — ящик на колесах. Ящик обладал руками и был увенчан головой мужского манекена.
— Чего изволите? — спросила эта штуковина. — Сегодня наш фирменный напиток — цубенельгенубийский чай со льдом. Сто пятьдесят градусов.
— Мне двойную!
Великий Гриссини с заметным воодушевлением подался вперед.
Мы с Анжелиной тоже заказали фирменный. Внутри у робота погудело, затем откинулась крышка люка и показался поднос с охлажденным напитком. За прозрачной перегородкой!
— Это стоит двадцать два кредита, — сообщил робот. — Только наликом. — И широко раскрыл рот, показывая прорезь для денег на месте языка.
Я покосился на Гриссини. Тот уподобился мраморной статуе. Стало быть, мой ход.
Я шпиговал робота монетами, пока вмонтированный в него рожок не исполнил краткий туш. Перегородка скрылась, механические руки водрузили поднос на стол.
— А еще — прожаренных крендельков из морских водорослей, — потребовал наш новый друг, улыбаясь одними глазами.
Я с удовольствием расплатился. А когда Великий Гриссини присосался к стакану с токсичным чаем, я ударил по самым ярким параграфам его карьеры:
— Ваш «Исчезающий бойспраут» — подлинная вершина циркового искусства. Настоящий мальчик поднимался по канату на глазах у публики, а затем мгновенно пропадал. Вам известно, что этому фокусу посвящены две книги? И оба автора утверждали, что знают, в чем тут хитрость.
— Они и правда знали?
— Нет. Во всей Галактике ваша тайна — до сих пор тайна. И она жива в памяти благодарных зрителей.
— Да, им этот номер нравился.
Он покивал, но несильно, чтобы губы не оторвались от стакана.
— Но больше всего, насколько мне известно, завсегдатаев цирка восхищал «Исчезающий свинобраз». Прямо на глазах у зрителей огромная свирепая тварь просто-напросто дематериализовалась. О да, это было поистине чудо! Цирковое искусство в неоплатном долгу у Великого Гриссини, в Галактике несть числа его почитателям, и он никогда не познает забвение.
— Дерьмо свинобразье! — рявкнул он, подавая наконец признаки жизни. — Если бы меня помнили, я бы не ушел с арены, не страдал бы от жажды на солнцепеке, не жил бы одними воспоминаниями!
У него на миг увлажнились глаза. Он осушил бокал, отодвинул, посидел с опущенной головой, жалея себя, а затем протянул к роботу руку с посудиной. И молчал, пока она не наполнилась. Изрядный глоток вернул ему самообладание.
— Когда ты стар, публика за тебя гроша ломаного не даст. Не дадут и продюсеры. Молодых фокусников со свежими номерами — пруд пруди. Вот я и ушел, не дожидаясь пинка под зад. И увяз в этой выгребной яме, чей девиз «Живи, пока не сдохнешь». Подписал контракт и получил обещанные стол и кров. Да вот незадача — не прочел набранный петитом текст. Самоуверенный я тогда был, самоуверенный и глупый. Положился на своего хитрозадого адвоката, а когда хватился, было уже слишком поздно. Он впал в маразм, и теперь с него взятки гладки. Представляете, этот олух устроил меня сюда, даже не заглянув в контракт! Даже не заметив, что меня брались обеспечивать лишь самым необходимым! Обещали кормить, но не вкусно. Обещали стелить, но не мягко. Захочешь еще чего-нибудь — плати. Разумеется, адвокаты забыли об этом предупредить.
Он с шумом высосал последние капли, и я азартно нажал кнопку на столе. На этот раз улыбка на моем лице была совершенно непринужденной. Что плохо для него, то хорошо для меня.
— Запомните сегодняшний день, — сказал я. — Поскольку это первый из дней, которые вам суждено провести в холе и неге. Подумайте о лучших яствах, какие только можно вообразить. Подумайте о холодильнике, где никогда не иссякнет выпивка.
— Чего ради я должен обо всем этом думать?
В нем мгновенно проснулась подозрительность. Впрочем, она не помешала сцапать бокал коктейля, едва тот появился на столе.
— А того ради, что все это вы получите. Плюс лучшие гериатрические процедуры. К чему вам столько морщин? Все это мы гарантируем, как и то, что ваши замечательные чудеса снова украсят звездные арены и принесут вам известность.
— Какие арены? Какая известность? Да из меня песок сыплется.
— Не волнуйтесь, вам не придется ударить пальцем о палец. Но вы будете почивать на лаврах, зная, что ваш ученик упрочивает благородную традицию…
— Нет у меня ученика. Всегда в одиночку работал.
— С этого дня будет. Договорились?
— Нет. Мои фокусы — это мои фокусы. Ни с кем не делюсь!
— Речь идет не о дележе, а о преемственности. — Я придвинул к нему полный до краев бокал. — Вы меня научите всему, что знаете, а я никому ничего не раскрою.
— Даже мне, — подхватила Анжелина. — Конечно, за исключением тех номеров, в которых мне предстоит ассистировать. Как это будет прекрасно! — Она погладила его по запястью и получила в награду безрадостную улыбку.
— А ведь неплохо было бы еще разок выйти на сцену. Подержите меня за руку, детка… — Вдруг он нахмурился. — Не согласен. Уйду в могилу я, уйдут и мои тайны. Меня не подкупите.
— Да я и не пытаюсь вас подкупить! — воскликнул я с жаром, который свидетельствовал как раз об обратном. — Но искусство не должно умереть вместе с вами. Как же без него обойдутся тысячи еще не родившихся зрителей?
На мой взгляд, это прозвучало неубедительно. Должно быть, спиртное затуманило мозги. Убийственная штука этот цубе… небе… Тьфу, не выговорить.
— Я объясню, что пытается сказать мой муж. — Похоже, из нас троих только Анжелина осталась сравнительно трезвой. — Он до такой степени восхищен достижениями Великого Гриссини, что решил сделать его счастливым до конца дней. И если вы поделитесь своими секретами, он свое обещание сдержит. Для него — карьера. Для вас — счастливые годы. Вот и решайте.
— Ну… — промямлил он, и я понял, что этот бой мы выиграли.

Мы сняли дом неподалеку от «Счастливых гектаров». Каждое утро Великого Гриссини привозил лимузин. День ото дня он выглядел все лучше — хорошее питание, в меру выпивки плюс чудодейственные гериатрические процедуры делали свое дело. Казалось, он и в росте прибавил, когда ради нас взялся за старое.
Мы заказали столь же дорогую, сколь и удивительную аппаратуру, и, пока дожидались ее, Великий Гриссини преподавал мне азы мастерства.
— Отвлекать, отвлекать и еще раз отвлекать! Накрепко зарубите себе на носу эти три волшебных слова. Не забывайте: публика хочет, чтобы ее надули. Пока она смотрит сюда, вы манипулируете здесь.
«Сюда» — это его поднятая белая рука, выхватившая из пустоты припрятанную в ладони монетку. «Здесь» был цилиндр, секунду назад пустой, а теперь таящий в себе белого грызуна, которого факир миг спустя вытащил за длинные уши. Меня он надул безупречно. Я и не заметил, как он достал зверушку из подвешенного под столом мешка, а затем, прикрывая ее собой, сунул в шляпу. Когда он продемонстрировал все медленно и открыто, фокус показался донельзя примитивным. Гриссини угадал мою мысль и улыбнулся:
— Конечно, когда объясняешь, в чем секрет, зритель разочаровывается. Думает: до чего же просто, как это я не заметил? Вот почему фокусник никогда не раскрывает своих тайн. Разоблачить его — все равно что лишить невинности. Он должен верить в волшебство, хоть и знает назубок рецепты своей кухни, и внушать эту веру публике. Не пренебрегайте сим правилом, и вам отплатят любовью. Скажете, в мире нет волшебства? Сделайте так, чтобы оно появилось, и вас будут носить на руках. А теперь исполните все, что я показал. Не торопитесь. Вот так, уже лучше… хоть и не слишком.
В дверь постучала Анжелина, я открыл.
— Доставка. Огромный ящик от «Просперо электроникс».
— Ага! — Гриссини возбужденно потер ладони. — Очень скоро мы воссоздадим потрясающее чудо — «Исчезновение свинобраза»!

Глава 4

Этот дом мы сняли еще и по той причине, что в нем была огромная гостиная. Когда мы убрали всю мебель и забили ею гараж, гостиная стала нашим театром. Ее разгородили занавесами, раздвигавшимися и сдвигавшимися от одного нажатия на кнопку. Мы с Анжелиной, сидя в кресле перед сценой, служили благодарной публикой. И смотрели, как техники под руководством Гриссини готовят аппаратуру к «Исчезновению свинобраза».
Все выглядело довольно просто. На сцене перед задним занавесом возвели двустенную клетку из металлических брусьев. В плане она образовывала треугольник. Одна сторона — занавес, две другие — металлические решетки.
Нас Гриссини удостоил вниманием лишь после того, как техники получили щедрый магарыч и разрешение отправляться восвояси.
— Для фокуса все готово, — объявил он. — Дело только за свинобразом.
— Это довольно хлопотно, — сказал я. — А нельзя ли при демонстрации использовать другое существо?
Он поразмыслил, затем указал на Анжелину:
— Конечно, большое и грозное животное чрезвычайно усугубляет эффект. Но в целях демонстрации сгодится и она. Прошу, дорогая.
Гриссини и мою жену скрыл занавес, а через минуту я увидел их в клетке.
— Вы должны стоять совершенно неподвижно, — предупредил он. — Что бы ни происходило, не двигайтесь. Понятно?
— Вполне. Я буду как статуя.
— Хорошо. Когда я делаю фокус по всем правилам, свинобраз скован цепями и не шевелится. Итак, начинаем.
Он скрылся за занавесом. Анжелина, сложив руки на груди, терпеливо ждала, когда Великий Гриссини выйдет на сцену и поклонится публике, то есть мне. Я ответил бурными и продолжительными аплодисментами.
— Леди и джентльмены, — заполнил гостиную его усиленный электроникой голос, — вы только что видели, как униформисты заключили опасного свинобраза… простите, очаровательную леди в эту клетку. Она изготовлена из несокрушимых стальных брусьев. — Гриссини постучал волшебной палочкой с металлическим наконечником по прутьям решетки. Они звякнули, как и полагается несокрушимым стальным. — Вы видите крепкие замки и цепи, которые удерживают на месте огромного зверя. — Замки и цепи присутствовали, чего нельзя сказать о свинобразе. — Бежать из этой клетки невозможно… ну, разве что с помощью волшебства. Волшебства, которое вас изумит и поразит. Держитесь за стулья! — Громом раскатилась дробь невидимых барабанов и оборвалась на последнем крещендо. В тот же миг на клетку упал черный покров. Он висел одну-единственную секунду, потом Гриссини сдернул его.
— Анжелина! — вскричал я.
Она исчезла. Клетка была пуста. Я вскочил и ринулся вперед.
— Спокойствие! — громовым голосом рявкнул Гриссини. Я остановился и сел. — Это же всего-навсего фокус.
Почему же с меня ручьями льется пот?
Пока факир уходил за занавес, мне огромного труда стоило усидеть на месте.
Он появился, ведя под руку Анжелину. Оставаться в кресле я уже не мог, подбежал к ней и заключил в объятия.
— Что произошло? — спросил я.
— Не знаю. Кругом было совершенно темно, пока не появился мистер Гриссини и не вывел меня. А ты что видел?
— Ничего. На мгновение упал покров, и ты исчезла.
— А мне не казалось, что я исчезла. Или что меня передвигали. Вообще ничего не заметила, кроме темноты. — Она посмотрела на улыбающегося фокусника. — Что вы сделали?
Он поклонился и картинно раскинул руки:
— С удовольствием расскажу, поскольку вы собираетесь участвовать в этом представлении. — Улыбка стала еще шире, и он театрально ткнул пальцем вверх. — Все благодаря зеркалам.
Боюсь, в ту минуту мы с Анжелиной были способны только на то, чтобы показать Великому Гриссини наши миндалины.
Он велел нам посмотреть на металлическую решетку в упор.
— Сейчас все произойдет открыто, без черного покрова. Смотрите внимательно. Абракадабра!
Мгновенно и бесшумно промежутки между брусьями превратились в зеркала. Мы с женой изумленно переглянулись. Фокусник счастливо рассмеялся:
— В брусьях скрыты зеркальные полоски. Выдвигаются по сигналу радиопередатчика. Зрителям клетка кажется пустой, поскольку они смотрят на отраженный в зеркалах голубой занавес. И пока они сидят, разинув рты, ассистенты уводят свинобраза, зеркала исчезают, и на этот раз клетка действительно пуста. Не правда ли, просто и в высшей степени эффектно?
— Разит наповал, — кивнул я.
— Совершенно с вами согласен, — заметил Кайзи, отворяя лично мною запертую дверь и входя в гостиную. — Джим, вы потратили кучу моих денег, и у меня возникло вполне естественное желание посмотреть, чем вы тут занимаетесь. Я читаю ваши ежедневные отчеты и, разумеется, отчеты моих агентов. Вы уверены, что цирк имеет отношение к кражам?
— Компьютерные программы не лгут. Мы составили перечень краж. Я дал компьютерам задание изучить и сопоставить малейшие детали всех преступлений. Мы прочесали файлы новостей, тщательно проанализировали расписания космопортов и аэропортов. Встречались довольно похожие эпизоды. Из горы данных, которую мы добыли и проанализировали, удалось извлечь только одно обстоятельство, связанное со всеми преступлениями. В каждом городе выступала цирковая труппа. То есть труппы были разные, но на манеже обязательно появлялся некий силач по имени Пьюссанто.
Пришел черед Великого Гриссини таращиться на нас, изумленно раскрыв рот.
— Пора сделать антракт. — Анжелина вежливо взяла его под руку и увела со сцены. — А заодно и горло промочить.
— Мысль здравая. — Кайзи уселся в кресло и пригладил мягкий мех утреннего костюма. — И все же она не решает главной проблемы: я трачу большие деньги и жду утешительных результатов. Если уж на то пошло, я готов вас материально стимулировать. То есть придержу ежедневные выплаты, пока вы не войдете в контакт с подозреваемым силачом.
— Вы не посмеете!
— Помилуйте, отчего же? Статья шестая, восемнадцатый параграф нашего договора.
— Что-то я не припоминаю такого параграфа. — У меня перед глазами живо встала горестная картинка: крылатые банкноты улетают в ночную мглу.
— Припомните, если повнимательнее прочтете документ, на котором стоит ваша подпись. Копия контракта при вас?
— Нет. Она в банке.
— Разумная предосторожность. Ничего, я прихватил свою — подумал, вдруг вам захочется взглянуть.
Он достал из мехового бумажника документ — на сей раз не шедевр полиграфии, а обычную принтерную распечатку. Я пробежал текст глазами и победоносно воздел копию контракта над головой.
— Я прав! В шестой статье всего семнадцать параграфов!
— Да неужели? — Кайзи выглядел сбитым с толку. Но тут он склонился над бумагой и ткнул пальцем в конец семнадцатого параграфа. — А на это что скажете?
Я заморгал.
— Похоже на чернильную кляксу.
— Внешность обманчива. — Он достал из саквояжа медную трубу и вручил мне. — Поглядите в микроскоп.
Я поглядел. Все равно обыкновенная клякса.
— Это потому, что он настроен на четырехкратное увеличение. Поставьте-ка на четыреста.
Я нашел регулировочное колесико, покрутил и снова посмотрел. Клякса превратилась в текст, в восемнадцатый параграф. Меня надули.
— Не отчаивайтесь, — посоветовал Кайзи. — Просто работайте энергичнее, и все будет хорошо. Вдохновитесь мыслью о кругленькой сумме, которая накапливается на вашем депоненте.
— Уже вдохновился. И уже работаю. Энергично. Мой агент связался с «Большим бигтопом» и подписал контракты. Скоро я поступлю в труппу. Как раз накануне премьеры на Феторре.
В голосе моем звучала роковая решимость. Кайзи ни к чему знать, что я освоил еще не все заявленные фокусы. А также что здесь, на развлекательной планете, нет ни одной свинобразьей фермы. К тому же факт остается фактом: до сих пор Кайзи был добрым и щедрым работодателем, и мне не хотелось его разочаровывать. Пусть даже это требовало некоторой скупости по части правды.
Короче говоря, если он оказался способен натянуть нос старине ди Гризу, то и старина ди Гриз вправе кое-что оставить в загашнике.
— Позаботьтесь о том, чтобы не опоздать к открытию сезона, — сказал Кайзи. — Ради нашей обоюдной выгоды. Увидимся на премьере.
Он удалился так же внезапно, как пришел, а я огляделся в поисках Анжелины. Как там насчет упомянутого ею возлияния?
Анжелина и Гриссини сидели и болтали в саду, в крытом портике. Я подошел и скорее с вожделением, чем с простой благосклонностью устремил взор на полный до краев запотевший бокал. Он поджидал меня. Одним глотком расправясь с его содержимым, я сказал:
— Бальзам на мои раны!
Анжелина вопросительно подняла изящные брови:
— Похоже, кого-то из нас вдруг разобрала жажда. Проблема с Кайзи?
— Так уж и проблема… Хотя радоваться особенно нечему. Ты ведь знаешь, в последние дни он мне подбрасывал деньжат. Похоже, чернильная клякса на контракте позволяет Кайзи приостанавливать выплаты, когда ему этого захочется. И вот — захотелось. Но он обещал возобновить отчисления, как только мы поступим в цирк.
— Клякса? — удивилась Анжелина.
— Только для невооруженного глаза. Под лупой она превращается в кошмарный параграф.
— Значит, тем важнее то, о чем мы говорили, пока ты беседовал с Кайзи. Я имею в виду сроки.
— Подготовиться полностью все равно не успеете. — Гриссини поднес бокал ко рту и глубоко вздохнул. — Схватываете вы на лету, но этого недостаточно.
Я потупился и постарался выглядеть в глазах маэстро скромным.
— Я позабочусь о том, чтобы в вашем репертуаре было достаточно фокусов и трюков. Но все же «Исчезающего бойспраута» вам не осилить.
— Но как же без него? Это ваш коронный номер! Почему мы его не осилим?
— Ну, главным образом потому, что у нас нет бойспраута. — Как всегда, логика Анжелины была убийственной. — Я думала над этим, но трудно подыскать восьмилетнего мальчишку. К тому же это противозаконно.
— Когда я выступал, передо мной такой проблемы не стояло, — припомнил фокусник. — Гриссини — большая семья, и всегда удавалось найти маленького кузена или племянника. Увы, все они выросли и рассеялись по дальним уголкам Галактики.
— А нельзя ли обойтись без мальчика? — упорствовал я.
— Ни в коем случае! На этом-то и построен фокус. Мальчика сажают среди публики, чтобы вызвался в нужный момент добровольцем. «Исчезающего бойспраута» я всегда приберегал напоследок, как долгожданный номер под занавес. Для начала встряхивал свою огромную крылатку. Взлетали голуби, выскакивали два кролика. Восторженная публика вопила и аплодировала. Я поднимал руки над головой, звучали оглушительные фанфары и громовой раскат. Зрители не умолкали. Я обращался к ним: «Вот он, момент, которого ждали все. Найдется ли среди вас бойспраут в мундирчике?» Всегда находилось несколько. «Ну-ка, — говорю, — покажитесь!» Дети вскакивали на ноги. «Идите сюда! — кричу. — Кто первым заберется на сцену, тот вместе со мной будет демонстрировать следующий фокус, а еще получит двадцать кредитов». Малыши кричали и отпихивали друг дружку. А мой помощник сидел в первом ряду, поблизости от ступенек. Он тоже вскакивал и устремлялся к сцене. При этом налетал на людей, даже на ноги наступал. То есть всячески доказывал, что он обыкновенный маленький зритель, а никакая не подсадка. Я просил его принести корзину, опустить на пол передо мной. Брал кусок веревки и бросал в корзину. Мальчик терпеливо ждал. И вдруг раздавалась сверхъестественная музыка. Я делал над корзиной магические пассы, веревка выныривала и без всякой поддержки, извиваясь змеей, поднималась в воздух. Казалось, мой мальчик поражен ничуть не меньше остальных. Я махал ему рукой, и он проходил позади меня к корзине. А музыка — все громче, напряженнее… Возьми веревку, говорил я, и мальчик боязливо пятился. Я делал пасс, и у него выпучивались глаза, а все мышцы деревенели. И вот он уже полностью под моим контролем. Что я ни прикажу, все исполнит в точности. Я машу рукой, и он хватается за веревку. И лезет по ней.
Мы с Анжелиной кивали, зачарованные рассказом. Я живо представил, как мальчик лезет по веревке, изумляясь этому ничуть не меньше зрителей.
— И вот, — драматически интонировал Гриссини, — мальчик добирается до верхнего конца веревки. Музыка обрывается оглушительным громом литавр, и я всплескиваю рукой. И в тот же миг мальчик пропадает, исчезает, а обмякшая веревка падает в корзину. Я переворачиваю корзину, веревка вываливается. И все. Я кланяюсь. Занавес.
— Чудесно, — сказала Анжелина. — В чем же фокус?
— Вам его не показывать, а потому и знать ни к чему.
И никакая лесть не убедила его передумать.
— Я вам не расскажу. Зато раскрою загадку «Левитирующей леди». Сегодня утром прибыла аппаратура, пойду устанавливать. — Он повернулся к Анжелине. — Вы купили черное платье, о котором я упоминал?
— Да.
— Замечательно. Если соблаговолите надеть его сейчас, перейдем к следующему номеру.
Я остался в одиночестве. Гриссини возился с аппаратурой, Анжелина переодевалась. Я пил. Разумеется, в меру. Только для того, чтобы поднять настроение, испорченное коварным мошенником Кайзи. Мне ведь уже понравилось звонить по утрам в банк.
— Божественно!
Платье заслуживало этой похвалы. Оно было черное, бархатное, длиной до пят, с изумительно глубоким вырезом, и ткань развевалась, когда Анжелина поворачивалась.
— Сойдет, — бросил из дверей Великий Гриссини. — Ну что ж, начнем. Я должен объяснить Анжелине ее роль. — Он глянул на часы. — Джим, приходите к нам ровно через полчаса.
— Будет сделано. — Я тоже посмотрел на часы, потом на бутылку. Пожалуй, бокал-другой поможет мне скоротать вынужденный досуг.
В наш домашний театр я возвратился изрядно навеселе. На этот раз голубой занавес не закрывал авансцену. Она была пуста, если не считать трех больших кубов. Волной накатывала музыка, предвещая выход Гриссини. И вот магистр на сцене. Он поклонился, а публика, то бишь я, неистово захлопала.
— Благодарю вас, леди и джентльмены, благодарю. А сейчас вам необходимо подготовиться к потрясающему чуду, которое обязательно вас изумит, зачарует и заставит теряться в догадках. — Он один за другим повертел кубы, демонстрируя, что у каждого отсутствуют две противоположные грани. Кубы были черны снаружи и белы внутри. В руке у факира появилась волшебная палочка, и он провел ею внутри каждого куба, показывая, что они полые.
— Простенькие четырехгранные конструкции, совершенно пустые. Сейчас я их поставлю вот так.
Волшебная палочка исчезла, руки фокусника освободились. Он поднял первый куб и перенес на середину сцены. Потом переместил остальные. Получилась платформа. Снова я увидел волшебную палочку. Гриссини постучал ею по кубам и еще раз помахал внутри каждого. Затем повернулся и поклонился.
— А теперь, леди, джентльмены и почетные гости, прошу поаплодировать моей очаровательной ассистентке.
Я изо всех сил захлопал в ладоши, не сомневаясь, что любой зритель на моем месте точно так же встретил бы появление Анжелины. Она ступала неторопливо и безмятежно, и чарующе улыбалась, и махала восторженным толпам, состоящим, разумеется, из меня одного.
Под спокойную мелодию Гриссини взял Анжелину за руку и подвел к рампе. Они поклонились, затем вернулись к кубам. Анжелина медленно и осторожно села на средний куб, затем закинула ноги и улеглась на все три ящика. И улыбнулась зрителям, подпирая ладонью подбородок. Юбка свешивалась и была черна как смоль на фоне белых внутренних поверхностей кубов. Гриссини делал пассы, его волшебная палочка снова исчезла.
Он нагнулся и выдернул из-под Анжелины средний куб.
Я изумленно ахнул, как ахнул бы на моем месте любой зритель. Анжелина лежала как лежала, совершенно неподвижно, хотя средняя часть ее тела лишилась опоры.
А потом я ахнул еще громче — Гриссини выдернул куб из-под ее локтя, и она повисла в воздухе. В довершение всего он убрал и третий, последний куб. Когда факир отвернулся, Анжелина улыбнулась мне и помахала рукой. Я хлопал так, что даже руки заболели.
Под мои аплодисменты и под крещендо Гриссини поднял над головой металлический обруч и грохнул им об пол — дескать, убедитесь, какой он крепкий и цельный. А затем повел им вдоль тела Анжелины, доказывая, что она действительно висит в воздухе.
Мои руки онемели от восторженных хлопков. Обруч скользнул назад и со стуком покатился за кулисы. Музыка оживилась, фокусник один за другим вернул кубы на место. Затем помог Анжелине спуститься и поклонился вместе с ней. Я вскочил на ноги, чтобы заключить ее в объятия.
— Моя волшебница! — воскликнул я. — И не больно тебе было висеть на проволоке?
— Никакой проволоки. Ты же видел, как проходил обруч.
— Видел и ничего не понял. Настоящая магия?
— Скажем так: настоящая иллюзия.
Гриссини вышел из гостиной. Я заметил, что направился он к портику. Фокусы — дело утомительное. А может, старик не желал слышать, как раскрывают его тайны.
— И все-таки не понимаю, как это удалось. Может, дело в кубах?
— Нет. Они в точности такие, какими выглядят. Прочное дерево. Устанавливаются, как ты помнишь, рядком. Потом, как ты помнишь, — мой выход.
— Это незабываемо!
— И привлекает внимание. Гриссини идет по сцене встречать меня, и луч прожектора движется за ним. Вот тут-то и делается фокус, а не в тот момент, когда он убирает кубы.
— Ну конечно. Многие фокусы делаются задолго до того, как их показывают. Публика смотрит на тебя и на Гриссини и не смотрит на кубы. Тут-то все и происходит.
Я направился к кубам, лежащим на сцене у черного занавеса. Фокус был столь хорош, что я лишь в футе от себя разглядел тонкую черную платформу, висящую в воздухе. Она-то и поддерживала Анжелину.
— Но это все равно волшебство! Не может она просто так висеть!
Я рассмотрел платформу, заглянул под нее, провел по ней руками.
И обнаружил прочный черный стержень. Он торчал из занавеса. И несомненно, крепился к скрытой там прочной раме. Меня осенило:
— Все ясно! Когда он обходил сцену, а затем укладывал кубы, платформы здесь не было. Она появилась, лишь когда он пошел навстречу тебе и за ним поплыл луч юпитера. В темноте выдвинулся стержень, несомненно управляемый по радио, и поместил платформу над ящиками. Публика ее не видит, потому что она черна, как и наружная поверхность коробок. Ну а обруч? Он прошел вдоль твоего тела…
— И назад, — напомнила она. — Он достаточно широк.
— Все ясно! Обруч уперся в брус, и его пришлось возвращать. Тем же путем.
Мы пошли поздравить Гриссини. Он, по обыкновению, пожал плечами и напомнил, грозя пальцем:
— У вас мало времени, а научиться надо очень многому.
Разумеется, он был прав. Я располагал одной-единственной неделей. Все эти дни я трудился не покладая рук, не брал в рот хмельного и спал урывками. И вскоре научился ловко доставать больших птиц прямо из воздуха и сотнями вытаскивать платочки из пустой тубы. Я тренировался с аппаратурой для подвешивания человека, что особенно нравилось Анжелине, и мастерски освоил этот фокус. Я даже постиг искусство читать записки из зрительного зала, прижимая их неразвернутыми ко лбу.
Научившись, я был на седьмом небе от счастья. Раньше, видя это диво на сцене, я неизменно приходил в восторг. А все оказалось так просто! Вы прижимаете ко лбу сложенный клочок бумаги, произносите имя приславшего записку зрителя, и он откликается. Ответив на его вопрос, вы разворачиваете записку и читаете ее вслух для сверки, затем отбрасываете и берете следующую. Отвечаете и на нее, а затем разворачиваете и прочитываете вслух под аханье публики. Дело в том, что первый зритель — подсадка, и никаких записок он вам не присылал. Зато благодаря ему вы получили возможность прочитать настоящую записку. Вы постоянно обгоняете публику на один вопрос. Чудо? Отвлечение внимания!
Прошла неделя, и вот наши чемоданы уложены, билеты куплены. Пора в путь-дорогу. И пора снова зарабатывать деньги. С тех пор как Кайзи ткнул меня носом в микроскопический параграф контракта, я нес убытки, и это причиняло невыразимые мучения.
Когда мы прощались, Великий Гриссини вовсе не выглядел великим.
— А все-таки славно было вновь постоять на сцене, — сказал он с тяжелым вздохом.
— Остаюсь навеки вам благодарен. Вы уж простите, что все так быстро кончилось. — Я отвернулся, чтобы не видеть тоску в его глазах.
— Берегите себя, — сказала Анжелина.
Он скривился:
— Пускай меня берегут «Счастливые гектары». — Особой радости в его голосе я не услышал.
У меня рука не поднялась нанести задуманный удар.
— Послушайте, — сказал я, — мне выпала великая честь поработать с вами и чуточку скрасить вашу жизнь. Поверьте, вам не придется об этом жалеть.
— Что вы имеете в виду?
— Деньги. Еженедельно вы будете получать чек. Хватит и на еду получше, и на выпивку поприличней, и на все маленькие радости, ради которых стоит жить.
Его это потрясло. Он сощурился.
— В чем подвох? Почему вы это делаете?
— Потому что он хороший человек, — ответила Анжелина.
— Так уж и хороший, — пробормотал я. — Признаюсь, столь исключительная щедрость не входила в мои планы. Скажем так: я внял голосу сердца.
— О черт! — Анжелина была растеряна. — Джим, о чем мы вообще говорим?
— Видишь ли, я собирался платить и дальше, но лишь за тайну «Исчезающего бойспраута». А сегодня вдруг понял: в моем послужном списке нет ни одного случая шантажа. И я уже слишком стар, чтобы за него браться. Так что живите на пенсии в свое удовольствие и поминайте меня добрым словечком по вечерам, в час коктейля.
Я свистнул. Загудели моторчики, чемоданы поехали за нами.
— Не верю! — крикнул Великий Гриссини нам вслед.
— Поверьте, — сказала Анжелина. — Старина ди Гриз только с виду кремень, а сердце у него нежное.
— Если не прекратишь меня нахваливать, я покраснею.
Я поцеловал жену в щеку.
Когда я подошел к такси, позади отворилась дверь коттеджа.
— Я вам скажу, — произнес факир. — Я решился.
— Лайнер ждать не будет, — предостерегла Анжелина.
— Это и минуты не займет. Вы бы сами могли догадаться, когда я сказал, что мальчик заходит мне за спину. На секунду он исчезает с глаз публики. Отвлекай внимание!
— И тут кое-что происходит. — Я обрадовался. — Но что?
— Он останавливается. Его скрывает моя крылатка. Вот почему я всегда оставляю этот номер на конец представления. Когда он заканчивается, падает занавес. Но прежде, чем он поднимется снова, мальчик успевает убежать за кулисы. Я кланяюсь.
— Но если не он поднимается по веревке, то кто?
— Никто. Нет никакой веревки над корзиной, это изображение. В тот момент, когда мальчик заходит мне за спину, я включаю проектор. Передо мной тотчас появляется голографическое изображение веревки. Помните, настоящий мальчик скрывается от публики за моим плащом. А в следующий миг из-за меня выходит голографическое изображение мальчика и поднимается по голографической веревке. И исчезает, как может исчезнуть лишь изображение. А изображение веревки падает в корзину. И остается только настоящая веревка на дне.
— И тут опускается занавес, — со смехом добавила Анжелина, — и довольные зрители расходятся по домам.
— Пора и нам честь знать, дорогой магистр. Великий Гриссини, вы действительно великий.
На сем мы и расстались. Он — кланяясь, мы — смеясь. Под занавес жизни он дал великолепное представление.

Глава 5

Как только мы оказались на борту лайнера, которому выпала честь доставить нас в Феторрскорию, эйфория от последнего представления Великого Гриссини испарилась. Мы так и не решили одну из серьезнейших проблем. Должно быть, Анжелина увидела мой злобный оскал. Она попыталась меня развеселить, но ничего путного из этого не вышло. В моей черепной коробке плясали мысли о свинобразах. Да разве могу я допустить, чтобы исчезло одно из этих чудесных созданий, даже будь оно в моем распоряжении?
— Что скажешь о бокале шампанского перед ланчем?
Из моего пересохшего горла вырвался хрип, и Анжелина похлопала меня по руке.
— Да, милый.
— Тогда — в «Звездный бар»!
Тут пискнуло сигнальное устройство коммуникатора и засветился экран.
— Ну конечно, — фыркнул я и состроил кислую мину своему отражению в зеркале. Это было несложно — я как раз причесывался. — Сейчас нам прочтут нуднейшую лекцию о применении спасательных средств.
— Ошибаешься, — возразила подошедшая к экрану Анжелина. — Это от Джеймса. Ниже все подробности. Он договорился, чтобы нас встретили, как только пройдем таможню. Некто Игорь, владелец грузовика. Игорь знает, куда нам надо ехать. Еще Джеймс желает удачи и всего наилучшего.
Она нажала кнопку принтера, и машина выдала распечатку.
— Он подготовил для нас полное расписание.
— Наш мальчик! — с любовью и воодушевлением отозвался я. — А сейчас — шампанского!
«Звездный бар» вполне оправдывал свое название. Потолочным сводом служил огромный хрустальный купол, за ним раскинулась космическая тьма в желтую крапинку. Впрочем, я очень сомневался, что в корпусе звездолета прорубили окно только для того, чтобы пассажиры имели удовольствие посмотреть на космос. Нет, это был фокус, и не из плохих. Мы попивали шампанское и строили планы. Я делал заметки на листе с посланием от Джеймса. Если звездолет не выбьется из расписания, а законы космической механики позволяют на это рассчитывать, мы прилетим на Феторр всего за день до открытия циркового сезона. Свинобразье ранчо примерно в пятистах километрах от космопорта, еще двести километров до Феторрскории. Если и успеем, то впритык.
— Твоя правда, но что поделаешь?
— Ничего. А потому давай отложим тревоги на потом.
Я сунул лист в карман, осушил бокал и отодвинул бутылку.
— Надо извлечь из полета максимум пользы, то есть постоянно упражняться. Без похмельной дрожи в руках.
— А как же стаканчик перед сном?
— Это святое. Я не намерен записываться в абстиненты.
Дни проходили быстро. Я упражнялся, пока мои пальцы не приобрели змеиную изворотливость. В последние дни перед отлетом Анжелина взяла на себя все покупки. Тогда я не осознавал, сколь хлопотное это дело, — все мое внимание было отдано фокусам. Однажды она появилась из спальни, когда я отрабатывал очень сложную карточную манипуляцию.
— Ну, как тебе? — спросила она.
Я обернулся:
— Ух ты!
Карты порхнули во все стороны. На Анжелине был настоящий шедевр швейного искусства — сногсшибательное алое платье с высокими разрезами на бедрах, глубоким декольте и облегающее везде, где только можно. Я бросился обнять ее, но застыл как вкопанный от ласкового удара кулаком в челюсть.
— А тебе не кажется, что для женщины в моем возрасте оно слишком много открывает?
— Ты в самом подходящем возрасте! — воскликнул я. — Ты шикарная и желанная, и любой зритель мужского пола, достигший половой зрелости, будет пялиться не на меня, а на тебя. Я уже слышу шипение перегретых оргонов в зрительном зале.
— А изумрудная тиара — это не чересчур?
— В самый раз. Подчеркивает твою осиную талию.
— Не уверена. — Она проделала перед зеркалом изящный пируэт. — Может, лучше зеленый цвет?
— У тебя есть еще наряды вроде этого?
— А как же!
— Доставь мне удовольствие! Давай устроим дефиле.
Я отложил карты, пододвинул кресло, зажег сигару, налил себе бокальчик белого вина. Анжелина запаслась костюмами для всех фокусов. Зеленый — в пару бурому, как ржавчина, окрасу нашего предполагаемого свинобраза. Черное с красным платье — чтобы ассистировать, когда я буду показывать карточные фокусы. Полуночно-черное — для левитации. Мы чудесно провели время, пока гонг не возвестил начало обеда.
В подобном духе истекли последние дни полета. Пока я пестовал в себе таланты фокусника, супруга доводила до совершенства наряды. Мы хорошо питались, прекрасно высыпались, и я позволял себе лишь бокал-другой вина за обедом.
Мы уже знали, что по прибытии на место назначения свободного времени у нас почти не будет. А значит, надо избежать лишнего стаптывания подметок и распихивания локтями остальных пассажиров. Иными словами, меня ждала дружеская встреча с корабельным экономом.
Им оказался слащавый тип с привычкой то и дело вытирать влажные ладони и скалить в улыбке белоснежные зубы.
— И чем же я могу служить вам, дорогой сэр?
— Советом насчет багажа. Если мы уложим чемоданы заранее, вы возьмете на себя их выгрузку?
— С превеликим удовольствием.
— Значит, если вы получите наш багаж вечером накануне прибытия, ничто вам не помешает выгрузить его в первую очередь?
С этими словами я сунул ему пятьдесят кредитов.
— Сэр, считайте, что это уже сделано. Даю слово, вам не о чем беспокоиться.
— Тогда, если не возражаете, я попрошу вас о дополнительной информации. С кем бы мне поговорить, чтобы мы с супругой получили возможность первыми покинуть этот гостеприимный корабль?
— Со мной, сэр. Высадка пассажиров — в моем веде- нии.
В его потливой ладошке исчезла вторая банкнота.
— Судя по всему, вы часто летаете этим рейсом. Не поделитесь ли опытом ускоренного прохождения через таможенный контроль?
— Как кстати, сэр, что вы завели об этом речь! Мой кузен — сотрудник таможни в космопорте, и я…
У меня основательно полегчало не только в кармане, но и на душе. И я отправился в каюту собирать вещи.
Встреча с бесстыжим взяточником дала плоды — мы первыми сошли по трапу, первыми преодолели таможню, где царил любезный кузен нашего мздоимца, и получили свой багаж нетронутым и непросвеченным. У выхода нас дожидался коренастый субъект в промасленной и мятой спецовке, державший лист бумаги с надписью: «Мистюр Догрыз». Я помахал рукой, и он приблизился.
— Это вы — Догрыз?
— Это я — ди Гриз. С кем имею честь?
— Игорь. Поехали.
Я свистнул, и багаж последовал за нами, а мы — за Игорем на пыльную и дымную улицу. Анжелина фыркнула:
— Мне не нравится это место. А еще мне не нравится наш односложный приятель Игорь.
— Боюсь, вся планета такая. Тут первую скрипку играют добыча природных ресурсов и тяжелая промышленность. Ты разве не заметила в последнем письме Джеймса легкий тон отчаяния?
— Заметила. Пошли поглядим, на чем нас собираются везти. О-о!
И правда, о-о! Нас ждало огромное, обшарпанное, грязное кубовидное нечто о четырех колесах. Когда-то его, несомненно, по ошибке покрасили в розовый цвет. На боку я с трудом прочел под слоем грязи: «Грузоперевозки Игоря. Куда захочешь, туда и доставим».
Я надеялся, что это не пустые слова. Игорь открыл дверцу и затолкал в кузов наш багаж. Потом по лестнице забрался в установленную наверху кабину. Зарычал, залязгал двигатель, выхлопную трубу стошнило зловонным черным дымом. Мои слезящиеся глаза увидели, как из кабины вынырнула рука, приглашающе махнула нам один-единственный раз и снова исчезла. Мы залезли в кабину, уселись на обшарпанное, залатанное сиденье, уставились в грязное ветровое стекло. Где-то внизу скрежетали шестеренки. Грузовик дернулся, затрясся и наконец с грохотом покатил вперед.
— Вы знаете, куда нам надо? — спросил я, стараясь не кривиться при виде унылого ландшафта.
— Угу, — ответил Игорь. Или что-то вроде того.
— Мы едем в Лортби? На свинобразью ферму «Бекон и иголки»?
Очень нескоро дождался я от Игоря утвердительной фонемы. Затем последовала целая речь:
— Грязь возить — вдвойне платить.
Я решил, что это следует перевести примерно так: если вы намерены погрузить в мое транспортное средство нечистоплотное животное, вам следует учесть, что и без того возмутительно высокая плата будет удвоена.
В свою очередь я невнятно буркнул, и на сем наш разговор окончился. Постепенно и с великой неохотой фабрики, дымовые трубы и закопченные стены уступили место невзрачным пустошам. В основном болотистым, декорированным свалками обочинам дороги. Мы с Анжелиной попытались завести легкую беседу, но из этого ничего не вышло. Оставалось лишь подскакивать и качаться на сиденье и отупело разглядывать чахоточные пейзажи. Спустя несколько часов, а может, веков мы свернули с шоссе и разухабистым грейдером миновали дорожный знак, который гласил: «Бекон и иголки». Его дополнял не слишком отвратительно намалеванный геральдический свинобраз. Надпись под ним предупреждала: «Нарушителей права частной собственности расстреливаем на месте».
Ободренный сим посулом теплого приема, я дождался, когда грузовик остановится, и сполз на землю. Со стоном потянулся и направился к большому приземистому строению. Когда я отворял дверь, звякнул колокольчик, и сидящий за столом человек поднял голову. Телосложением и манерами он был ровня Игорю. Я хотел сказать «Доброе утро!», но вовремя одумался и лишь хмыкнул. Он точно так же хмыкнул в ответ.
— Нужен свинобраз, — сказал я.
— Туша? Или разделанный?
— Зачем мне труп? Я приехал за живым свинобразом. Целым и невредимым.
Это застигло его врасплох, и лоб избороздили непривычные морщины. В конце концов он выдал:
— Живьем не продаем.
— А сейчас продадите.
Я катнул к нему по столу монету в сто кредитов. Он ее сцапал и буркнул:
— Противозаконно.
— Я этот закон отменяю.
Вторая монета покатилась следом за первой.
С чудовищным усилием улыбка исказила его гранитные черты. Он с шумом поднялся на ноги и направился к двери. Снаружи ждала Анжелина, ее глаза метали молнии.
— Еще минута в обществе Игоря, и я бы его прикончила. И в налитых кровью глазках я читала взаимную любовь. Его счастье, что нам нужен водитель. У тебя все готово?
— Искренне надеюсь, — ответил я с натужной бодростью. — Я повстречал еще одного балагура, он отведет нас к свинобразу.
Предвкушая встречу с этим чудесным существом, я снова повеселел. Мы не должны забывать, что свинобразы вместе с человечеством покоряли звезды, защищали нас и кормили. Эти гибриды, потомки смертоносно-колючих дикобразов и могучих кабанов, настоящие красавцы.
— Ах, — сказал я, входя в хлев и оказываясь лицом к морде с гигантским хряком.
У Анжелины дрогнули ноздри. Она не разделяла моей любви к свинобразам.
— Поистине, я вижу свинью моей мечты!
При виде нас хряк вздыбил рыжеватые иглы, крошечные глазки сердито заблестели. С клыка скатилась капля слюны.
— Фью-фью-фью, — тихо позвал я. — Ах ты, славная хрюшечка!
Я просунул руку между прутьями решетки и почесал его за ушами. Он загремел иглами, довольно заурчал. Свинобразы обожают чесаться, а до затылка им не достать. Анжелина уже видела меня за этим занятием и никак не отреагировала, зато свинмейстер выпучил глаза и побагровел, как при закупорке коронарной артерии.
— Берегись! Это убийца!
— Не сомневаюсь. Но он суров лишь с теми, кто этого заслуживает. Для всех остальных, то есть для прогрессивного человечества, свинобразы — верные, надежные и даже почтительные друзья. Хо-орошая свинка, — сказал я, любуясь огромной зверюгой.
Ужасно не хотелось уходить, но время поджимало. Как ни красив этот кабан, он не годится для циркового номера. Нам нужен актер поминиатюрнее.
Мы пошли дальше, оставлял позади настороженных свиноматок с поросятами, минуя сотни неуемных пятачков и тысячи острых игл. Когда свернули за угол, я ахнул и замер. Передо мной в загоне стоял самый очаровательный подсвинок на свете. Добродушно блестели глазки-пуговки, дыбом стояли тонкие иглы. Самочка побежала на мой зов, стуча копытцами, и захрюкала от удовольствия, когда я почесал, где нужно.
Мы быстренько поладили с ее хозяином. В его руки перешло еще несколько сотен кредитов, в мои — кусок веревки. Свинка спокойно приняла поводок и послушно засеменила перед нами к машине.
— Чудо-свинка, — сказал я. — Назовем ее Глорианой.
— Это в честь кого же? — вмиг насторожилась Анжелина. — Одной из подружек твоей юности?
— Да бог с тобой! Это имя из легенды, из мифологии. Глориана — богиня скотного двора, ее часто изображали с поросенком на коленях.
— Ты выдумал!
— Ну что ты!
— Джим ди Гриз, если бы я не знала тебя так хорошо, приняла бы за скрытого зоофила.
— Маленьким я дружил с этими симпатичными зверушками.
— Сейчас ты большой, так что изволь держать свои симпатии в узде. И вообще, поехали-ка в цирк.
Я выдвинул из кузова сходни, и Глориана бодро взбежала по ним. Из кабины кузов просматривался через оконце, и я поглядывал на нашу покупку. Но Глориане было не занимать самообладания, и вскоре она уснула.
О том, как мы добрались до Феторрскории, рассказывать особо нечего. Бывают впечатления, которые лучше поскорее выбросить из клеток памяти, развеять, как страшный сон. Когда мы пересекли городскую черту, наше настроение подпрыгнуло… по крайней мере, чуточку приподнялось. Уже в сумерках мы добрались до цели — большого здания. Игорь сбросил в сточную канаву наш багаж и скривился при виде семенящей мимо Глорианы.
— В кузове свинячье пу. Еще двадцать кредитов.
Я заглянул в кузов и отрицательно покачал головой:
— Нет пу, нет и кредитов.
И вручил ему оговоренную сумму.
Он медленно сосчитал деньги, убрал в карман. Затем его чело пробороздили глубокие складки. Очевидно, мышление не входило в число его привычных занятий.
— Я вижу пу. Плати.
— А я не вижу пу, и ты не увидишь денег.
Он замахнулся гранитным кулаком и ринулся вперед. Анжелина улыбнулась:
— Моя очередь, если не возражаешь.
Ответить я не успел. Анжелина махнула ногой и врезала Игорю по лодыжке. Пока он падал, она сомкнула руки и треснула его по шее. Он восхитительно шмякнулся оземь.
Пока он, исторгая грязные ругательства, поднимался на ноги, я указал на грузовик и предупредил:
— Езжай отсюда. А то хуже будет.
Я слегка надеялся, что Игорь не уймется. Он оскорбил мою обожаемую Анжелину, а я такие штучки прощаю нелегко.
Не я один испытывал по отношению к нему подобные чувства. Краем глаза я заметил рыжеватое пятно. Глориана, встопорщив иглы, метнулась вперед. Игорь взвизгнул и запрыгал на одной ноге, держась за лодыжку, по которой ударил острый бивень. А затем, нечленораздельно ругаясь, поспешил вскарабкаться в кабину. Фургон исчез в ночи, увозя Игоря с полными карманами моих денег.
Глориана, довольная собой, уже рылась в мусорном баке у двери. Я нажал на кнопку под табличкой: «Колоссео. Вход для работников сцены». Дверь со скрипом отворилась, появилась усатая физиономия.
— Че надо?
— Здесь находится «Большой бигтоп»?
— Ну.
— В таком случае, добрый человек, отвори дверь шире. Перед тобой не кто иной, как Могучий Марвелл собственной персоной!
— Ты опоздал.
— Я никогда не опаздываю к благодарной публике, которая очень скоро будет взирать затаив дыхание на Могучего Марвелла. Дружище, веди нас в наши покои.
Обладатель усатой физиономии повел нас в недра «Колоссео». Мы с Анжелиной шли рука об руку, Глориана семенила сбоку, следом катился багаж. Все предвещало мне начало новой эффектной карьеры.
— Вы опоздали, — произнес другой голос.
Я обернулся:
— Те же слова изрек цербер у вашего портала. А вы?..
— Харли-Дэвидсон. Со всеми вопросами — ко мне.
Он вошел в артистическую уборную, и мы пожали друг другу руки. Харли-Дэвидсон был высок и черняв и в наряде инспектора манежа выглядел щеголем. Все, начиная от блестящих черных сапог и заканчивая еще сильнее блестящим черным цилиндром, выдавало прирожденного артиста.
— Надеюсь, вы стоите своих афиш, — сказал он.
Я тоже на это надеялся, потому что, придумывая афиши, полностью расстреножил фантазию.
— Еще бы!
Я пытался излучать шарм и пробуждать положительные эмоции.
— Последний наш факир пил горькую и пропускал почти все выступления.
— Уверяю вас, я с младых ногтей не прикасаюсь к спиртному. Позвольте представить Анжелину, мою жену.
Он, как истинный актер, поцеловал ей руку.
— А это — Глориана.
Харли-Дэвидсон одобрительно посмотрел на свинку, но от поцелуя воздержался.
— Мне нравится, когда в номерах участвуют животные. Это стильно. Вы знакомы с Великим Гриссини? У него есть несколько фокусов наподобие ваших.
— Так вы его знаете? Это мой наставник. Я ему обязан всем, что умею.
— Приятно это слышать. Гриссини — профессионал высочайшей пробы. Ну что ж, до начала еще часа два. Располагайтесь, отдохните. Если что понадобится, не стесняйтесь, зовите коридорного.
— А где тут ближайший ресторан? — спросила Анжелина. — Мы давно не ели.
— Увы, ни одно из окрестных заведений я рекомендовать не берусь. Но возле вашего телефона лежит список фабрик-кухонь, они доставляют вполне приличную еду…
— Харли, че ты от меня прячешься? — прогрохотало, как вулкан. — Есть разговор.
В комнату вошел человек примерно моего роста, но как минимум вдвое шире в плечах и талии. Он был наголо обрит, с вислыми черными усами. Казалось чудом, что одежда на нем не лопается от малейшего движения. Мышцы бегали и сплетались в узлы диаметром с древесный ствол. Его предплечье было толще моего бедра. Я видел этого человека на фотографиях и афишах и сразу узнал его. Ради него-то мы и преодолели бесчисленные световые годы.
— Подумать только! — воскликнул я. — Вы не можете быть никем иным, кроме знаменитого на всю Галактику Пьюссанто! Поистине, встреча с вами — великая честь для меня. Я — Могучий Марвелл.
Я шагнул вперед и протянул руку. Он подал только два пальца, и это было вовсе не чванство — три его пальца я бы попросту не обхватил. Я энергично пожал, но с таким же успехом можно пожимать арматурные прутья. Красные глазки богатыря моргнули, на лбу пролегли морщины.
— Че, правда? Слыхал обо мне?
— Вам поют оды в самых дальних звездных системах.
На его лице промелькнула хиленькая улыбка, — видно, грубую лесть он принял за чистую монету. Но к Харли-Дэвидсону повернулся с прежней гримасой на физиономии.
— Че это ради сторожа меня не выпускают?
— А того ради, что тебе запрещено покидать город. И учти, каждый кредит на взятки, без которых не удалось бы спасти тебя из кутузки, вычитается из твоего жалованья.
— Но тута же скучища!
— В городе — тоже.
— Все вранье! Напраслина!
— Ну конечно! Да знаешь ли ты, сколько свидетелей пришлось подкупить, чтобы держали язык за зубами? Ты и раньше выкидывал такие номера, и сколько раз!
— На меня напали!
— Что я слышу?! Двадцать восемь сталеваров напали на одного лысого клоуна? Трое сейчас в больнице, а когда прибыла полиция, все до одного, без малого три десятка, лежали в отключке.
— Да я же пошутил только.
— В последний раз предупреждаю! Еще одна подобная выходка, и ищи новый цирк.
Харли, видать, был не робкого десятка. Уж не знаю, смог ли бы я вот так отчитывать монстра вроде Пьюссанто. Секунду-другую я даже ожидал кровопролития и разрушения. Пьюссанто напрягся: бицепсы вздулись, вены под кожей извивались, как змеи. Потом он пробормотал что-то не слишком приличное, круто повернулся и вышел.
— И часто он так? — спросил я, когда атмосфера слегка разрядилась.
— Увы, слишком. Как закончим сезон, он получит расчет. Хватит с меня возни с этим двуглазым циклопом. — Харли-Дэвидсон мрачно посмотрел на Глориану. — А ей лучше не пакостить в коридорах.
С этими словами он вышел. Анжелина затворила двери, села и сказала:
— Фу-ух!
— Присоединяюсь.
Она улыбнулась:
— Добро пожаловать в шоу-бизнес.

Глава 6

Судя по всему, в старом городе намечался шумный вечерок. Это я понял, миновав пост охраны неподалеку от нашей уборной. Мое внимание привлекли шеренги экранов. На экранах горели прожектора, освещали площадь у парадного входа. Там царила суета, начиналось много всякого интересного. Шоферы отворяли дверцы машин и отдавали честь пассажирам. Из всевозможных транспортных средств появлялись шикарно одетые пары. Чего там только не было — крылатого, колесного, гусеничного. А одна хитроумная штуковина даже прыгала. Все это пахло внушительными деньгами. Сей запах я учуял сразу. Он и удивлял, и радовал. На Феторре мы до сих пор видели только грязное подбрюшье индустриального мира: копи, плавильни, фабрики — и сажу, сажу, сажу. Но все это означало солидные банковские счета для немногих везунчиков, покоривших вершину социальной пирамиды. Иными словами, нашим взорам явился старый добрый капитализм с обнаженными клыками и когтями. Минимум — для большинства на дне, максимум — для меньшинства на плаву. Однако все раздумья об экономической несправедливости испарились, когда я вернулся в уборную и обнаружил Анжелину. Она придирчиво изучала себя в зеркале.
— Зеленый костюм! — вскричал я. — Безупречный, шикарный, невероятный. О, дайте мне облобызать эту богиню шарма.
Вполне ощутимый толчок ладонью в грудь остановил мой страстный порыв.
— Позже. Я полчаса убила на макияж и не позволю, чтобы ты его размазал.
— А можно я его размажу потом?
Ответом мне было крайне отрицательное «фи». Только теперь я заметил, что тени на ее веках необычно густы. Черные брови ярче очерчены и круче изогнуты. А на щеках рдеют румяна.
— А ну-ка, Джим, садись гримироваться. Не забыл, чему я тебя учила?
— Сажусь, сажусь.
Я сел перед зеркалом и наложил слой основы. И тут краем глаза уловил движение. Глориана устраивалась в своей корзине.
— С ней не было хлопот?
— Что ты, совсем напротив. Она была настоящей паинькой, пока какой-то оболтус не попробовал к нам вломиться. Малютка отреагировала быстрее меня. В один миг превратила его штаны в лохмотья, и он с визгом умчался по коридору. В награду она получила сэндвич с сыром и черными трюфелями и миску молока, а теперь отдыхает. Я специально надела зеленое, потому что этот цвет прекрасно гармонирует с рыжими иглами.
Время еще было — нам предстояло выступать под занавес первого отделения. Но мы так разволновались, что пошли за кулисы смотреть через дырочки в занавесе. Ряды и ложи были забиты до отказа — яблоку негде упасть. Пришлось посторониться — униформисты тащили тяжелые снасти Пьюссанто. Он открывал шоу.
— Марш отсюда, — приказал нам Харли-Дэвидсон, когда духовой оркестр сыграл туш. Он выскочил на сцену, навстречу восторженным аплодисментам.
— Дамы, господа и простые пеоны, мы рады приветствовать вас в «Большом бигтопе»!
Это вызвало новый, еще более мощный взрыв аплодисментов. Особенно усердствовал пролетариат на высокой галерке, отделенной от сливок общества прочной металлической сеткой. Инспектор манежа дождался, когда утихнут хлопки.
— Друзья мои, вам предстоит насладиться лучшими цирковыми номерами в Галактике. Оставьте свои заботы, целиком отдайтесь самому чудесному развлечению в освоенной Вселенной. Сегодня вас поразит таинственное волшебство Могучего Марвелла. Вас заворожат многообразные жизненные формы Гара Гуйля и его изумительной труппы уродов. С их чудовищной притягательностью сравнятся только красота и пластика Белиссимы и ее «Прыгающих балерин».
Это вызвало не только аплодисменты, но и пронзительный свист на галерке.
— А открывает наше сегодняшнее представление лучший среди отважных, стремительных и презирающих смерть. Позвольте представить вам подлинного титана, сильнейшего человека нашей Галактики и всех других галактик, неудержимого, незабываемого, невероятного Пьюссанто!
Инспектор манежа отошел в сторону, занавес раздвинулся и явил взорам публики борца — скользкого, блестящего от масла, перегруженного мускулами и, несомненно, источающего запах тестостерона. Со своего закулисного НП мы с Анжелиной видели его как на ладони — конечно, если этот фразеологический оборот применим к такой громадине.
— Высокоуглеродистая сталь! — возгласил Харли-Дэвидсон, и силач постучал прутом толщиной в палец и длиной метр по стоящей перед ним наковальне. После чего взял его за концы и положил на колено. Под охи и ахи зрителей он напряг мускулы, да так, что лопнула рубашка, и согнул стальной прут. Всем это понравилось, но еще больше им понравилось, когда он цапнул железяку зубами.
И перекусил пополам!
— А сейчас обратите внимание, — сказал Харли-Дэвидсон, когда утихли крики, — на веселых каменщиков. Они займутся своим делом, пока Пьюссанто будет вас развлекать.
Партер промолчал, зато с галерки на цирковых рабочих посыпались добродушные ругательства и советы. Пока Пьюссанто вершил свои подвиги, каменщики быстро замесили раствор и принялись возводить стену. Когда верхний ряд кирпичей лег вровень с их головами, снова раздался туш и к рампе вышел инспектор манежа.
— Настоящие кирпичи! Настоящий строительный раствор! Вы своими глазами видели, как возводилась эта стена. Она крепка, вернее, будет крепка через некоторое время. Мы не можем ждать, когда раствор затвердеет сам по себе. Видите, к нам выезжает машина? Это специальная техника, она применяется лишь в чрезвычайных обстоятельствах. Она укрепит эту стену у вас на глазах.
Вырвалась струя пламени, публика закричала и заахала. Облаченный в защитный костюм оператор гонял огонь вверх и вниз по стене. Когда он закончил, вышли два тяжеловеса с кувалдами и под грохот кузнечных молотов из оркестровой ямы взмахнули своими орудиями. На стену посыпались удары, но она осталась невредима.
Рабочие покинули сцену вместе с машиной и инструментами, Харли-Дэвидсон поклонился и тоже отошел. Свет померк, лучи юпитеров освещали только громадный силуэт Пьюссанто. Силач побрел к стене. В мертвой тишине постучал по ней пальцем и улыбнулся. Все утонуло во тьме, кроме стены и богатыря.
Он прошелся по сцене, повернулся спиной к зрителям и постоял в эффектной позе. Возбужденно рокотали малые барабаны, их дробь поднималась волнующим крещендо и вдруг оборвалась, вмиг уступив место гробовой тишине.
Пьюссанто опустил голову, раскинул руки и ринулся на стену, сгибаясь на бегу. И со всего маху врезался бритой макушкой в кирпичи.
Стена содрогнулась, пошла трещинами и рассыпалась. Под безумное ликование зрителей Пьюссанто смахнул с черепа кирпичную крошку и поклонился. Публика влюбилась в него без памяти, трижды вызывала на бис и, когда он задержался за кулисами, долго шумела и рукоплескала. Мы с Анжелиной поняли: сейчас что-то будет. И оказались правы. Это был экспромт.
— Пьюссанто вас слышит и понимает ваши чувства, — объявил инспектор манежа. — А потому, идя навстречу вашим пожеланиям, он исполнит небольшой оригинальный номер.
Силач, вместо того чтобы вернуться на авансцену, сошел по ступенькам в партер. Пожал несколько рук, вернее, позволил пожать его пальцы, довольно улыбался, когда его целовали красивые дамы. Потом возвратился в первый ряд и поклонился. И, кланяясь, схватил два привинченных к полу кресла. Одним могучим рывком выкорчевал их и вскинул над головой.
Зрители хохотали, глядя, как бледные от страха мужчина и женщина в поднятых силачом креслах судорожно вцепились в подлокотники и пытаются улыбаться. Под звуки труб раздвинулся занавес, и Пьюссанто, держа своих пленников над головой, взобрался на сцену. Повернулся и поклонился зрителям. И принялся подбрасывать кресла с людьми, как гири!
Вопя от ужаса, пленники совершали сальто и снова, подхваченные ловкими и могучими руками, летели вверх. Пятикратно продемонстрировав чудесную силу и координацию движений, Пьюссанто целыми и невредимыми опустил своих жертв на сцену. Девушка поцеловала его, зрители пришли в неистовство. Стоявший рядом со мной Харли-Дэвидсон закричал, но в оглушительном реве только мне удалось расслышать его:
— Пьюссанто! Ты заплатишь за эти кресла! Вычту из жалованья!
Униформисты вернули кресла в зал, а силач поклонился последний раз и ушел за кулисы.
Крики смолкли, и туш сменился унылым похоронным маршем. Его сопровождали пронзительные замогильные крики и маниакальный хохот.
Потускнели, а затем и вовсе погасли прожектора, а леденящие кровь вопли звучали все громче. Появилось одинокое пятнышко синеватого света, в нем стоял красивый мужчина в смокинге. Он поклонился зрителям и голосом, исполненным угрозы, проговорил:
— А вот и мы! «Межзвездное шоу уродов Гара Гуйля!» Прошу любить и жаловать!
Он отошел в сторону, и место под прожектором занял четверорукий зеленокожий артист в килте из шотландки и со спорраном, низко поклонился, достал из споррана маленький белый череп с крохотными рожками и подбросил вверх. Затем появился другой череп. Вскоре множество черепов замелькало в синеватом луче над ловким четвероруким жонглером. Выглядело это классно, и публика получила огромное удовольствие. Особенно когда уродец один за другим отправил черепа в зрительный зал. Из-за них дрались и, завладев и рассмотрев, поедали. Черепа оказались конфетами.
— Приветствую вас, дорогие друзья, приветствую! Нынче вечером я с вами. Я подарю вам трепет ужаса, дрожь отвращения и судороги экстаза! По всей Галактике собирал я доселе сокрытые от глаз почтеннейшей публики капризы природы, и вот они перед вами. Любуйтесь или содрогайтесь от омерзения, как пожелаете. В моей коллекции недоношенные недоумки и помешанные помеси, — возможно, вы о них слышали, возможно, они вам снились. Но если это были сны, дамы и господа, то сны кошмарные! Ужасающие наездники ночи! И человек-улитка!
Занавес стремительно раздвинулся, и резкий свет юпитера залил существо на сцене. В зале — возгласы, крики. По вполне понятной причине. Уродец был скрючен, изогнут в три погибели, наполовину скрывался в шипастой раковине. Напуганный шумом, он еще глубже забрался в свое укрытие и пустился в бегство. Вернее, медленно пополз по сцене, оставляя за собой полосу слизи. Он двигался в мою сторону, и я, глядя в дико выпученные глаза, попятился.
«Это не человек! Это робот из псевдоплоти!» — твердил я себе. Однако мне невыразимо полегчало, когда он повернулся и пополз в обратную сторону. Несомненно, создатель этой твари обладал самым извращенным воображением.
Затем публика весело приветствовала птицедевушку с недоразвитыми крыльями вместо рук и ороговелым клювом. Особенное оживление вызвал ее полет — она вспорхнула на несколько футов. Были и другие уродцы. Публике все это нравилось, а мне сии восторги немало поведали о нравах обитателей Феторра. Показалось, что отвратительное зрелище несколько затягивается, и все же я надеялся в глубине души, что оно никогда не кончится. Поскольку это с каждой минутой приближало меня к сценическому дебюту. Удастся ли завоевать симпатии зрителей? Теперь-то я знал, что` им по вкусу, но, увы, слишком поздно украшать свои номера кровью и слизью. Я мог предложить только фокусы, простые и чистые.
Следующие выступления миновали мое сознание. Я возился со снастями, гармошкой перебрасывал карты из руки в руку. Подошла Анжелина, ведя на золотой цепи Глориану, и, склонив голову набок, подозрительно посмотрела на меня.
— Как самочувствие? У тебя ужасный цвет лица.
— Мандраж перед премьерой. Неужели ты не понимаешь, что мы впервые в жизни выступаем на сцене? Что бы там ни утверждали наши лживые афишки.
— Джим ди Гриз, на тебя это не похоже. Ты глядел в огромные жерла пушек, в лица мелких злобных генералов, в морды гигантских хищных зверей, в мрачные физиономии таможенников. И никогда не колебался. Хорош потеть! Соберись, хлебни. — Она достала фляжку лечебного бренди. — И вспомни девиз шоу-бизнеса.
— Очутишься на сцене — уймется дрожь в коленях! — хором воскликнули мы, и я сделал добрый глоток.
И вот мы готовы выйти на авансцену и слушаем, как разливается соловьем доверчивый конферансье.
— …Нырнул с тысячеметровой башни в крошечную ванну с водой и остался жив! В наручниках, опутанный цепями и запертый в стальной сейф, он был сброшен в океан, несколько часов боролся за свою жизнь и нашел-таки путь к спасению!
Боже, неужели я спятил, когда садился писать всю эту рекламную ахинею? Гореть мне веки вечные на адской жаровне!
— …Без лишних слов представляю вам магистра магии, корифея колдовства, властелина волшбы — Могучего Марвелла!
Действуй спокойно, Джим, и ты успокоишься, твердил я себе. Не дергайся.
Я вышел на середину сцены, поклонился и едва не потерял дар речи. Потому что прямо передо мной, в первом ряду, у прохода сидел мой сын Боливар и хлопал как очумелый. А ведь он должен находиться во многих световых годах от Феторра!
К счастью, говорить мне и не требовалось. Я повернулся и дал Анжелине знак выходить. Что она и сделала с непередаваемой грацией под шквал аплодисментов. Оставалось лишь гадать: либо аборигены обожают свинобразов на золотых цепях, либо они в таком же восторге, как и я, от Анжелины.
Не возьмусь описать свои действия в те минуты — со мной приключилось что-то вроде трупного окоченения. Слава богу, я ничего не уронил. В нужные моменты публика ахала или смеялась. Анжелина своевременно подавала мне аксессуары, кричала, когда я укладывал ее в ящик и распиливал пополам, собирала клочки бумаги при фокусе с чтением мыслей, плавала в воздухе. И вдруг Анжелина с Глорианой на поводке оказалась передо мной. Я понял, что наступил черед последнего фокуса — с исчезновением.
— Глядите и восхищайтесь! — прокричал я. — Красавица и чудовище. Они из плоти и крови, но это пока. Умоляю, молчите, ведь достаточно малейшей оплошности, малейшей ошибки, малейшей невнимательности, и все может закончиться даже не провалом, а неописуемой катастрофой! Глядите! Они входят в клетку! А сейчас неподражаемая Анжелина пристегнет свирепого свинобраза к полу тяжелыми замками и цепями. Видите, все уже готово. А вы готовы? Да, похоже на то. А теперь волшебное слово — моносодиумглютамат!
Упал и через миг поднялся покров. Анжелина с Глорианой исчезли. При виде опустевшей клетки публика одобрительно заревела. Закрылся занавес, и я вышел на авансцену раскланяться в последний раз. Боливар кинул букет цветов, я поймал и едва заметным движением пальца указал сыну на кулисы. Он кивнул.
В уборной он оказался раньше меня и поцеловал воздух перед материнской щекой, чтобы не испортить грим. Когда я вручал ей букет, она сделала изящный реверанс.
— От Боливара, — сказал я.
— И от Джеймса, Сивиллы и Сивиллы. Я обещал им позвонить, как только вы закончите выступление. Это было поистине великолепно! Какой шикарный свинобраз!
Глориана хрюкнула в знак согласия и подставила Боливару спину для почесывания.
— Можно поинтересоваться, что ты здесь делаешь? — спросил я.
— Разумеется, можно. Работаю в банке. Как только мы узнали, что вы летите сюда, Джеймс пришпорил свою поисковую программу и создал на Феторре базу данных, какая тебе и не снилась. Знаешь, сколько банков только в этом городе? Сорок.
— Верю. Где бабки, там и банки.
— Самыми большими резервами располагает «Банкротт-Гейштесабвезед». Ты о нем что-нибудь слышал?
— Нет. А что, должен был? Название не из самых запоминающихся.
— Мы покопались в его реквизитах, что было совсем не просто, и в конце концов обнаружили: банк принадлежит твоему старому другу. Некоему Имперетриксу фон Кайзеру-Царскому.
— Кайзи?
— Именно. Он же владеет «Первым межзвездным банком вдов и сирот», о котором тебе говорил. По некой причине, известной только Кайзи, здешнему банку полагается быть секретным. Я послал письмо, что мы намерены помочь тебе в расследовании. И добавил, что это будет гораздо легче осуществить, если среди сотрудников здешнего филиала «Вдов и сирот» появится наш человек. Я надеялся, что твой наниматель достаточно влиятелен и сумеет организовать мое назначение.
— И ты получил работу? — спросила Анжелина, всегда интересовавшаяся карьерой сына.
— О да. Ему так понравился мой опыт в банковском деле, что он назначил меня менеджером.
— Мой сын — менеджер банка! — Анжелина улыбнулась. — Лишний повод закатить вечером пирушку.
И тут зазвонил телефон. Боливар достал его из кармана, выслушал и отключил.
— Что-нибудь важное?
Мой сын кивнул. Мне казалось, что он слегка помрачнел.
— Звонил ночной менеджер. Похоже, несколько минут назад «Вдов и сирот» ограбили.

Глава 7

— Мне надо вернуться в банк. — Боливар направился к двери.
— А мне надо идти с тобой. — Я запрыгал на одной ноге, пытаясь стащить брюки.
— Нам всем сначала надо подумать, — заявила самая практичная из нас — Анжелина. — Ограбили банк. Охрана и полиция уже полностью изолировали место преступления. А значит, нам нет смысла бегать кругами и хлопать крыльями.
Рука Боливара застыла на дверной ручке.
— Здравая мысль. — Он вернулся и сел.
— Ты яркий светоч мудрости в ночных потемках глупости. — Я сел и скинул туфли, что основательно облегчило процедуру снятия брюк. — Пока я переодеваюсь, может, Боливар окажет услугу — забронирует нам номер в самом элегантном из ближайших отелей, а также закажет такси. Сами мы это сделать не успели — слишком поздно приехали.
— Считай, что дело в шляпе. — Он застучал по кнопкам телефона. — Готово. Вас ожидают королевские апартаменты в «Уолдорф-Кастории» и лимузин у подъезда.
— Скажи, что мне нужен час переодеться и упаковаться. — Анжелина скрылась за ширмой. — И позаботься, чтобы Глориане предоставили первоклассное обслуживание. Ей, наверное, тоже нелегко далось сегодняшнее представление.
Свинка подтвердила это тихим хрюканьем.
Мало-помалу в мои перенапрягшиеся мозговые клетки возвращался рассудок. Я указал на кожаный чемодан:
— Возьмем с собой суперкомпьютер. Может, зададим ему вопросик-другой.
— Ты позвонишь и расскажешь, что случилось в банке, — велела Анжелина.
— Как только узнаю.
Я послал ей воздушный поцелуй, и мы с Боливаром вышли.
Представление еще не закончилось, и перед зданием стояла уйма наемных экипажей. Мы сели в первое попавшееся такси, Боливар объяснил водителю, куда ехать, затем повернулся к машинке, вмонтированной в перегородку между нами и шофером.
— Что это? — спросил я.
Он указал на табличку «Индикатор шпионских устройств».
— На Феторре процветает промышленный шпионаж. Эта штуковина находит «жучки» в машине и генерирует «белый шум», мешающий наблюдению снаружи.
— Ты уверен, что в самом индикаторе нет «жучка»?
— Я ее проверил вот этим. — Он отстегнул от пояса приборчик и показал мне. Вещица пискнула и полыхнула зеленым. — Индикатор «жучков» в индикаторах «жучков». Их выдают в банке и ежедневно проверяют с помощью…
— Знаю, знаю! С помощью индикаторов «жучков» в индикаторах «жучков» в индикаторах «жучков». Хватит, хватит! Этак и с катушек недолго слететь!
— Да, папа, лучше подумать о чем-нибудь другом, например о том, как нам быть с ограблениями банков.
Боливар щелкнул выключателем встроенного индикатора. Тот дал красную вспышку и произнес тонким машинным голосом:
— Слева под сиденьем подслушивающее устройство.
Боливар порылся под сиденьем и извлек несколько монет.
— Ложная тревога? — спросил я.
— Сомневаюсь. — Он пристально рассмотрел монеты, затем выбросил их в окно. Индикатор отреагировал на это гудком и зеленой вспышкой и отключился.
— В одной из этих монет — радиопередатчик.
— Кому понадобилось за нами следить?
— Может, и не за нами. Кто бы ни были эти люди, им, возможно, захотелось понаблюдать за кем-то из зрителей, и они подсунули «жучки» во все машины.
— Дорогое удовольствие.
— Но вполне позволительное, если денег куры не клюют. Итак, мы теперь наедине. Не пора ли подумать о деле? Нужен план игры.
— Ты совершенно прав, — изрек я важно. И обмяк. — Только негде его взять.
— Ошибаешься. Впервые с тех пор, как начались эти кражи, мы с тобой оказались на месте преступления. Мы соберем все улики… Под словами «все улики» я подразумеваю абсолютно все улики. Науськаем на них суперкомпьютер и посмотрим, что из этого вылупится.
Я похлопал компьютер по кожаной шкуре:
— Можно считать, дело сделано.
Однако я вновь ошибался. Впереди были сонмы легавых, шеренги полицейских машин и длиннющие куски желтой ленты с надписью: «Полицейский барьер! Не пересекать!» Такси остановилось. Когда мы вышли, к нам решительным шагом приблизился кряжистый слуга закона.
— Уезжайте! Посторонним запрещено!
— Мы останемся. — Боливар достал бумажник. — Я менеджер банка, и я войду.
Лоб под узорной, инкрустированной алмазами кокардой избороздили морщины. Полицейский взялся за телефон. От его начальника проку оказалось ненамного больше, поэтому мы с Боливаром прошли по всей иерархической цепочке, пока не достигли фараона, облеченного золотыми галунами и властью достаточной, чтобы нас пропустить.
— Кто такие? — прорычал он.
— Боливар ди Гриз, управляющий этим банком. А вы?
Золотогалунник сверкнул глазами:
— Капитан Кидонда из отдела серьезных преступлений. Меня вызвали из цирка. Смею вас уверить, я не люблю, когда мне портят вечер.
— Вполне разделяю ваши чувства. Мой вечер тоже безнадежно испорчен.
Мы остановились перед фасадом банка и уставились на огромную пробоину. Вряд ли ее могли проделать вдова или сирота.
— Впечатляет, — заключил Боливар. — В этом месте стоял счетчик банкнот.
Золотогалунник кивнул:
— По показаниям свидетелей, его выдернули летающим краном. Один рывок — и он в небесах. На поиски брошены все дежурные силы полиции.
— А что творится в банке? — спросил Боливар.
— Все устройства охранной сигнализации молчат. Кроме тех, что на счетчике денег.
Пискнул капитанов телефон, и Кидонда рыкнул:
— Ну?
Выслушал ответ, кивнул:
— Хорошо, действуйте. Подключите экспертов.
Он повесил телефон на пояс и повернулся к нам:
— Найден счетчик денег. Выпотрошенный и брошенный. Вам известно, сколько в нем было наличных?
— В банке есть сведения. Пойдемте посмотрим.
Боливар наклонился и заглянул в сияющий глаз сетчаткоскопа. Тот дважды пискнул. Мой сын прижал ладонь к металлической пластине на косяке парадной двери, та погудела и дала замку сигнал открыться. Мы вошли.
Внутри едва тлели лампы дежурного освещения. Медленно вращались на своих осях телекамеры. С улицы в огромную пробоину вливался свет фонарей. На полу везде лежала щебенка.
Датчики заметили наше присутствие, и заиграла нежная музыка — серьезная финансовая классика с арпеджио выгоды. В подвале с мощными стенами и контрфорсами Боливар склонился над пультом.
— Слава богу, хоть хранилище цело. Здесь надежные запоры. Снаружи нельзя изменить код часового замка. Он сработает только утром, когда явится персонал.
Неужели хранилище только и ждало этих слов? Едва они прозвучали, на потолке вспыхнули лампы и посреди двери ожил огромный штурвал.
— Доброе утро, дорогие клиенты, — сказало хранилище.
Штурвал щелкнул и замер, толстые стальные штыри вышли из гнезд.
— Кажется, вы сказали, что он не откроется до утра?
Увиденное не обрадовало капитана Кидонду.
Боливар не успел ответить. Массивные врата распахнулись настежь, и мы увидели хранилище. Повсюду валялись пустые депозитные сейфы. И тут же оглушительно заревели сирены, а в глазах зарябило от вспышек ламп охранной сигнализации. Капитан закричал в телефон, потом замахал руками на хлынувшую в ворота толпу полицейских.
— Отправьте взвод к задней стене! — Он повернулся к Боливару. — В банке есть черный ход?
Боливар кивнул:
— Маленькая дверь для персонала, а также ворота для бронированных фургонов.
— Ясно. Я хочу окружить здание, да так, чтобы комар не вылетел. Возможно, преступники еще в банке. Шевелитесь!
Толпа зашевелилась. Он вызвал тяжеловооруженный взвод.
— Стрелять во все, что движется.
— Надеюсь, это не относится к нам?
Капитан на шпильку не отреагировал.
— Ведите нас к черному ходу, — приказал он.
Боливар подчинился.
Я брел в арьергарде. Хорошо бы выяснить, что происходит, но я не хотел привлекать к себе излишнего внимания. Боливар отпирал замки. Через кабинеты и кладовые мы добрались до последней двери.
— За нею гараж, — сказал Боливар.
— Отоприте — и сразу в сторону.
Капитан махнул рукой, и штурмовое подразделение двинулось вперед.
— Когда я ее распахну, врывайтесь. Зря не рискуйте. Стреляйте первыми.
Мрачные фараоны кивками выразили согласие и взяли оружие на изготовку.
Дверь распахнулась, и взвод ринулся в атаку. Штурмовики стреляли на бегу в темноту. Боливар шагнул в дверной проем и включил свет. Клубился пороховой дым. Пусто.
— Откройте наружные ворота! — приказал капитан.
Боливар поднял рубильник. Загудели моторы, застрекотали шестеренки, и тяжелые бронированные ворота утонули в земле. Мы напряженно ждали, пальцы штурмовиков застыли на спусковых крючках. И наконец впереди показались люди. Это тоже были полицейские. И тоже стояли шеренгой. И тоже целились.
— Не стрелять! — крикнул Боливар этим парням не промах. — Мы свои!
Пальцы дрогнули и расслабились. Защелкали предохранители.
— Можете объяснить, как это случилось? — Капитан Кидонда повернулся к Боливару.
— Конечно не могу. Я тоже был в цирке.
— Но вы хоть поняли, что произошло?
— Я понял ровно столько же, сколько и вы. Счетчик денег извлечен через пробоину в стене. И каким-то образом неизвестный или неизвестные проникли в подвал и вынесли все его содержимое.
— Каким образом?
— Почем я знаю?
— Должны знать, потому что это ваша работа. — Капитан выходил из себя. — Мне начинает казаться, что здесь не обошлось без «крота». Тот, кто планировал кражу, прекрасно знал, как открывается дверь в хранилище. А затем он отправился в цирк, чтобы обеспечить себе алиби.
— Я не нуждаюсь в алиби! — вспылил Боливар. — Я не совершал кражи, не имею к ней никакого отношения! Доходит это до ваших куриных мозгов через толстую черепную кость?
— Что? — взревел капитан. — Оскорблять офицера полиции при исполнении служебных обязанностей? Это преступление! Арестовать его!
Подскочили плоскостопые крепыши и схватили моего сына.
— Вы не смеете! — вскричал я, замахиваясь компьютером.
На моем пути встал капитан.
— Не только смею, но и вас упеку вместе с ним в каталажку, если услышу еще хоть слово!
— Папа, успокойся. Это недоразумение, досадная ошибка.
— Ваша ошибка! — мрачно изрек олух-полицейский. — Новый менеджер с чужой планеты, разве это не подозрительно? — Он несколько секунд помолчал, держа телефон возле уха. — Отлично. Комиссар со мной согласен. Приказал доставить вас к нему. — Он ткнул в мою сторону жирным пальцем. — А вы убирайтесь, не то и вам обеспечены очень большие неприятности.
Запах из его рта говорил о многолетних отложениях еды в дуплах, в голосе сквозили ненависть и презрение. Я оглянулся на Боливара. Тот подмигнул. Я понял: не надо вмешиваться и устраивать истерику. Следует убраться отсюда и искать более деликатное решение назревшей проблемы.
Я стушевался.
— О дорогой сэр! Вы должны простить меня. Я позволил всем этим ужасным обстоятельствам затуманить мой рассудок. И вы, конечно же, правы. Вы — слуга закона, и ваш долг — служить закону. Позвольте же мне заползти в мой жалкий отель и глубоко раскаяться в своей ошибке.
Я поклонился ему в ноги и, не разгибаясь, шаркая, попятился. Золотогалунник хотел что-то сказать, но тут Боливар оттолкнул полицейского и хорошенько врезал второму. В суматохе никто не заметил моего ухода. Я пролез под барьерной лентой и помахал зеваке, который случайно оказался водителем медленно кружившего около банка такси.
— Тормози, — сказал я. — Включай счетчик и стой здесь. Надо кое-кого подождать.
Он с радостью подчинился и с восторгом лицезрел прибытие визжащего сиреной автофургона, задом подъехавшего к парадной двери банка. Люди разместились в кузове, дверь закрылась, и фургон тронулся.
— Поезжай за этой машиной.
— Ну уж дудки! Это Полиция безопасности, а с ней шутки плохи.
— Только для преступников. А я репортер газеты, и вот мое удостоверение.
Я протянул золотую монету в пятьдесят кредитов. Водитель ее забрал, хоть и не без колебаний.
— Ладно. Но ближе, чем сейчас, не подъеду.
Движение на улицах было невелико и вполне позволяло нам сохранять дистанцию, не теряя фургон из виду. Он подъехал к отворенной двери уродливого, чудовищно закопченного здания. Мой шофер нажал на тормоз, и такси с визгом остановилось.
— Выходи, выходи, — трусливо приказал он.
Я открыл дверцу, но выходить не спешил.
— Что это за дом?
И услышал в ответ стон и ругательство. Наконец шофер прохрипел:
— Пыткодром. Кто сюда попадает, тот уже не возвращается.
— Отлично. Из этого выйдет превосходный репортаж, мой издатель будет доволен. А теперь поехали в «Уолдорф-Касторию», меня там ждут.
Тут я похолодел — в гостинице ждала Анжелина, и несложно было предугадать, как она воспримет новости. Такси ехало быстро, расстояние было невелико, а ее гнев — вполне оправдан.
— И ты позволил легавым бросить за решетку нашего сына?
В голосе был яд, а во взоре — жажда крови.
— Я хотел с ними расправиться, но Боливар не велел. Он мне подмигнул.
— У него тело юноши, а голова мудрого старца. Он тебе жизнь спас! Неужели ты всерьез надеялся одолеть всю полицию города? В твои-то годы? Что дальше?
— Мы его вызволим. Дело принимает очень неприятный оборот. В ту же ночь, когда мы приехали в город, произошло ограбление. Это во-первых. Во-вторых, оно резко отличается от предыдущих. Раньше сигнализация не срабатывала, а банк к утру оказывался пуст. Теперь же злодеи с шумом и пылью утащили счетчик денег, чего доселе не случалось. А когда мы вошли в банк, у нас под носом обчистили хранилище. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление. А тут еще нас разлучили с Боливаром, и теперь нам необходимо крепкое алиби.
— Ты его обеспечишь?
— Обеспечу. Вернее, это сделаешь ты. Звони, заказывай гору еды и реки питья. Устроим вечеринку.
Пока она делала заказ, я извлек из чемоданов и сумок аппаратуру, распихал по карманам всякую всячину. Портативную рацию, под завязку набитую функциями, которые даже не снились ее конструктору. Фотоаппарат, делающий неплохие снимки, но это лишь второстепенное и, пожалуй, простейшее из его умений.
Как только я переоделся в черное, раздался звонок в дверь. Сервировочные столики я встречал, сидя на диване с зажженной сигарой.
— Выпивай, закусывай, веселись! — Я удобно откинулся на спинку дивана и откупорил бутылку шипучего. Но как только затворилась дверь, я вскочил на ноги и достал из кармана паутинник. — Пошли. Облаченные в черное и готовые на все!
— Надеюсь, у тебя есть хитроумный план спасения нашего мальчика, — заметила, натягивая трико, Анжелина.
— Не такой уж хитроумный, потому что у нас мало времени и еще меньше представления о том, где его держат. Обойдемся без затей. Пробьемся к нему и вызволим.
— Хорошо. Приступаем.
Выйдя на балкон, я прижал фишку к стене возле перил, и она соединилась с камнем нерушимой молекулярной хваткой. Я ухватил рукоять катушки и перебрался через перила во тьму.
— Держись!
Анжелина ухватилась за мою руку. Я нажал на кнопку, и из паутинника потек, мгновенно застывая, жидкий полимер. Мы плавно двинулись вниз — в точности как паук на своей нити. Мимо балкона соседнего этажа пролетели не задерживаясь — в окнах горел свет. Еще этажом ниже окно было темным, и там, на перилах, мы остановились. Я замаскировал паутинник, одним поворотом отмычки справился с замком раздвижной двери. Мы спустились на четыре лестничных марша и очутились на цокольном этаже. К счастью, нас никто не заметил. Затем мы преодолели запертую и снабженную сигнализацией дверь аварийного выхода. Это было плевым делом.
— Мне нравится вон та синяя спортивная малютка, — указала на машину Анжелина.
— Мне тоже. Но, по-моему, сейчас требуется что-нибудь побольше и поскромнее.
Дверца большого черного лимузина открылась от одного моего прикосновения. Машина вмиг завелась и повезла нас в ночную мглу.
— Припаркуюсь по ту сторону здания, — решил я. — Войдем через парадную дверь. Действуем быстро, экспромтом, не копаясь. Вызволяем Боливара и убираемся отсюда.
— Звучит неплохо, надеюсь, скучать не придется. Я только сейчас поняла: в последнее время мы с тобой даже не жили, а, как говорится, влачили унылое существование.
— Вам сюда нельзя, — сказал охранник у парадной двери. И словами не ограничился — поднял оружие.
Пришлось сунуть ему под нос и раздавить капсулу сонного газа. Я был уверен, что он не вспомнит о нас, когда проснется, — не зря же я добавил в газ амнезийный наркотик.
Прежде чем войти в здание пыткодрома, мы натянули противогазы. В столь поздний час там было тихо, и стало еще тише, когда поработали аэрозоль «Отключка» и капсулы с газовой смесью «Глубокий сон». Кругом валились на пол тела в полицейских мундирах. Перешагивая через них, мы добрались до крепыша, обмякшего за конторкой. Получив укол, он что-то невнятно пробулькал, а от второго укола снова обмяк.
— Я твой господин, — прошептал я ему в ухо. — А ты мне подчиняешься.
— Только скажи, я все исполню.
— Отвечай: где доставленный сюда недавно арестант? Подозреваемый в ограблении банка.
— В шестой допросной.
— Веди нас туда.
Он повел. Безропотно, как овечка. В коридорах уютно почивали его коллеги. Мы остановились перед указанной дверью, и наш гид отправился к своим друзьям в сонное царство. Где-то вдали завыла сирена.
— Все-таки всполошились, — сказала Анжелина.
— Ничего, время еще есть. Ты готова?
Она кивнула. Я не видел под маской ее лица, но знал, что она улыбается.
Анжелина распахнула дверь и бросила капсулу. Когда мы вошли, все лежали без чувств, только Боливар безвольно висел на чем-то вроде дыбы. Его лицо и руки были в крови. Анжелина бросилась к нему, наверное случайно ступая только по животам полицейских.
— Спасибо, — сказал, открыв глаза, Боливар. — Ну и садисты здешние легавые!
Когда мы уходили, Анжелина шагала по физиономиям. Наверное, случайно.
Сирены выли громче, к ним добавился отдаленный топот бегущих ног, хриплые крики и беспорядочная пальба. Очевидно, фараоны ударились в панику и лупили по теням. Мы старались держаться подальше от суматохи и пробирались к задам здания.
— Кажется, здесь, — произнес я с сомнением, когда мы спустились на первый этаж.
— Мне очень хочется, чтобы это было здесь, — сказала Анжелина таким тоном, что мне захотелось того же. — А ну, выводи нас отсюда!
Я плохо представлял себе толщину стены, а потому установил заряд помощнее. Мы благоразумно укрылись за углом коридора, но и там нас оглушило и парализовало взрывом. Шатаясь, мы прошли по обломкам и через огромную пробоину выбрались на ночную улицу. Неподалеку стояла наша машина. Никто не помешал нам преспокойно уехать.
Мы вернули краденое авто на прежнюю стоянку, добрались до балкона и оттуда по паутинке залезли в наш номер.
— Боливару надо умыться и переодеться, — сказала Анжелина. — Я ему помогу, а ты закажи еще выпивки.
— Теперь это и впрямь вечеринка, — хмыкнул я. — Нам есть что отметить. А потом надо будет подумать, что делать дальше. У меня очень стойкое подозрение, что с тех пор, как мы прибыли на эту планету, невидимые враги постоянно опережают нас на корпус. Так не годится. Надо сравнять счет.

Глава 8

Я опорожнил над кухонной раковиной две бутылки доброго пойла. Сердце обливалось кровью, но это была необходимая жертва. Затем я позвонил и заказал еще выпивки. Будем веселиться.
По номеру бродил испятнанный лейкопластырем Боливар с индикатором шпионских устройств в одной руке и жареным ребром свинобраза в другой. Глориана вышла узнать, в чем причина оживления, уловила запах убиенного сородича, скорбно взвизгнула и вернулась в свою спаленку. Анжелина в модном неглиже в тигровую полоску восполняла ущерб, причиненный ее ногтям в наших недавних приключениях.
— В награду за медицинское обслуживание предлагаю еще бокал шампанского, — сказал я. — Думаю, он будет кстати.
— Еще как кстати.
Она взяла бокал и выпила.
Я одолел двойную дозу «Старого почкоубийцы» и налил еще, на этот раз со льдом. Съел пару-тройку канапе и приказал себе расслабиться. Но не смог.
— Как быть с Боливаром? — задал я актуальный вопрос. — Гостиничный номер не лучшее убежище.
— Как и этот город, да и вся планета, — раздраженно заявила Анжелина. — Мне здесь все не нравится, потому что наш план оглушительно трещит по швам. Я уже начинаю жалеть, что мы повстречали Кайзи и позволили его деньжищам нас загипнотизировать.
Я был вполне согласен с ней, но чувствовал, что должен хотя бы изобразить оптимизм.
— Не волнуйся, все у нас получится, и мы разбогатеем. Но сначала давай-таки решим, как быть с Боливаром.
— Успокойся, со мной все будет в порядке, — сказал он. И тут, словно наперекор его словам, в дверь позвонили. — Однако береженого бог бережет, перейду-ка я в другую комнату.
— На этой завалящей планетке очень настырная полиция, — заметил я. — Так что, думаю, будет лучше всего, если ты перелезешь через балкон и повисишь снаружи. Я чую запах беды.
Сверхчуткий нос меня не подвел. Стоило только отворить дверь, как в прихожую устремились три бугая.
— Здесь интимный ужин, а вас нет в списке приглашенных, — сказал я, затворяя дверь. Вернее, пытаясь затворить. Воспрепятствовал огромный ботинок.
— Полиция национальной безопасности, — заявил главный бугай и сверкнул узорчатым жетоном с голографическим изображением жалящей змеи. — Мы войдем.
— Без моего разрешения или ордера на обыск?
— И без того, и без другого. Мы на Феторре и во имя правосудия имеем право вторгаться в любые владения, которые считаем подозрительными.
— У нас тут что-то вроде вечеринки… это она вызвала подозрения?
— Это ты вызвал у нас подозрения! — прорычал полицейский и толкнул меня в грудь.
В других обстоятельствах ему бы это даром не сошло, но сейчас я не мог рисковать. Я неохотно попятился, и он улыбнулся:
— Сегодня тебя видели рядом с известным преступником.
— Но это же не преступление!
— Если я называю это преступлением, то это преступление. А ну, с дороги!
Полицейские ринулись вперед, и пришлось шагнуть в сторону, чтобы не затоптали. Анжелина попивала вино и не давала ни малейшего повода счесть, что она заметила наглое вторжение.
— Где Боливар ди Гриз? — спросил главный самым злобным и подозрительным тоном. Остальные, наверное, не обладали правом говорить.
— С кем имею честь?
— Инспектор Муавули. Где он? — Полицейский огляделся. — Все обыскать!
— Вы о ком? О Боливаре? Он в тюрьме. Его на моих глазах увезли ваши приятели.
— Он не в тюрьме. Сбежал.
— Приятно слышать! Выпить не желаете?
Очевидно, такого штампа, как «на службе не положено», феторрская полиция не знала. Не сводя с меня глаз, инспектор Муавули налил полный стакан и осушил единым духом. Его присные вернулись в гостиную с пустыми руками и при виде выпученных глаз и залезших на лоб бровей патрона неодобрительно захмыкали.
— Пределы города не покидать! — приказал он и удалился.
— Какая прелесть! — сказала Анжелина, заперев входную дверь на два замка, цепочку и подставив под дверную ручку стул.
Боливар залез на балкон и прижал палец к губам. После чего обыскал номер индикатором и вернулся к нам с пригоршней «жучков». Их замаскировали под монеты, туалетное мыло и крючки для картин, а один даже под таракана. Боливар сбросил их с балкона и налил себе бокал красного вина.
— Боливар, ты поступаешь в цирковую труппу, — распорядилась Анжелина.
— Всю жизнь мечтал!
— Не ерничай. Я говорю серьезно.
— Не сомневаюсь. Но вижу небольшую проблему — как добраться до «Колоссео»? Наверняка вся полиция поднята на ноги и мои фотографии розданы филерам. На улицах небезопасно.
— Да, для молодого мужчины. Но молодой женщине бояться нечего, кроме повседневных опасностей этой неописуемой планеты. Приготовься к временной смене пола. Заранее сочувствую тому недоноску, который попытается обидеть мою любимую дочурку. Побрей ноги, а я подберу тебе одежду.
Они провозились до первых проблесков зари. Наконец Анжелина удовлетворенно кивнула.
— Что скажешь? — спросила она меня.
— Лучше, чем сейчас, Боливара никогда не выглядела.
Я не кривил душой — Боливар смотрелся на все сто. Изящное телосложение, длинная юбка, плоский живот. Отличный грим и не слишком париковидный парик.
— А теперь поспать несколько часов, — распорядилась Анжелина. — Не вздумай помять платье. И постарайся отработать женскую походку. Вот такую.
Когда он справился с этой задачей, все улеглись спать — устали изрядно.
Я проснулся довольно свежим, но не настолько, чтобы обойтись без бодрящей пилюли. Проглотив ее, я, как всегда по утрам, проверил свой банковский счет. Обещанные четыре миллиона не пришли, зато поступило сообщение: «Неважная работа, Джим. Надо стараться».
В разгар утра мы вышли из гостиницы. Первыми номер покинули мы с Анжелиной. Я нес компьютер, а она вела Глориану. Боливара выскользнула за дверь, как только получила от нас сигнал, что в коридоре пусто. И осталась у лифта ждать следующей кабины — мы не сомневались, что к нам приставлен «хвост».
Так оно и оказалось.
Не обращая внимания на слежку, мы поймали такси и велели шоферу везти нас в цирк.
— Животных не вожу. — Шофер подозрительно глянул на Глориану.
— Это не животное, — возразил я, щедро кладя ему на лапу. — Это наша дочь, зачарованная злой колдуньей. Мы везем ее к доброму волшебнику, он обещал за вознаграждение вернуть ей человеческий облик.
Водила выпучил глаза. Но если он и сомневался в моей правдивости, деньги его убедили. Проверить индикатор «жучков» было нечем, поэтому мы говорили в пути только о пустяках. Лишь в артистической уборной я достал собственный индикатор и обшарил все закоулки.
— Чисто.
Я сложил и спрятал прибор.
— Отлично. Оставим Боливару записку, пусть ждет нас здесь. А потом надо будет подыскать ему уборную. И поговорить с Гаром Гуйлем. Уверена, он с радостью нам поможет.
— Почему?
— Увидишь.
Я узнал этот тон и решил ничего не выпытывать. В нужное время, и ни секундой раньше, я все узнаю.
Когда мы направились к выходу, Глориана негромко взвизгнула, а услышав наш зов, радостно засеменила. И взволнованно хрюкнула, едва мы отворили дверь в уборную Гуйля. Там крепко пахло скотным двором. Или зоопарком. Я уже познакомился с этим запахом, когда стоял за кулисами. Конечно, он был искусственный — чтобы добавить зрелищу реалистичности.
За столом сидел мужчина в смокинге и писал. Когда мы вошли, он даже головы не поднял. Это он Гар Гуйль? Или четверорукий жонглер?
Уродец-жонглер тоже был здесь. Облаченный в килт, он сидел напротив Гуйля и разговаривал по телефону. Я огляделся. Просторное помещение было скудно освещено, но все же удалось рассмотреть клетки и тех, кто в них сидел. Что за твари! Некоторых я видел на сцене, но больше было незнакомых. По своему узилищу расхаживал некто двуглавый и хищный. Встретив мой взгляд, он зашипел и обнажил громадные клыки.
А вот Мистер Скелет — я видел его на афишах — прилег на кушетку вздремнуть. Ростом он вымахал под два метра, но в талии был не толще моей руки.
— Что вам угодно? — прозвучало в сумраке.
Я повернулся и увидел, что Гар Гуйль по-прежнему водит стилом по бумаге.
— Мистер Гуйль, мы бы хотели с вами поговорить.
— О чем?
Только сейчас я обнаружил, что говорит четверорукий.
— Да так, вообще. Поболтать о цирке. Ну, как о погоде.
Я говорил что-то еще в том же духе, пока ходил по комнате с индикатором «жучков» наперевес. Нашел их шесть штук — пять в виде настоящих насекомых и одну монету. Я давил их каблуком, пока индикатор не дал зеленую вспышку.
— Мы о вас много слышали, — вкрадчиво произнесла Анжелина.
— В Специальном корпусе, — шепотом добавил я.
Он сидел молчал, не проявлял никаких чувств. И шевельнулся только один раз, когда подошла Глориана и расположилась у его ног.
Вдруг она подалась вперед и укусила его за руку.
— Невоспитанная свинка! — рявкнула Анжелина. — Немедленно оставь в покое этого джентльмена!
А джентльмен поглядел вниз и кивнул:
— Видите, она способна отличить плоть от пластмассы. У свинобразов отличное обоняние.
С этими словами он схватился верхней парой рук за свои плечи и резко потянул вниз. Кожа отошла, Анжелина ахнула. А он все тянул и тянул, пока не освободился от лишних рук.
— Почему вы упомянули Специальный корпус?
Я перевел взгляд на сидящего за столом.
— О нем не беспокойтесь. Это робот из псевдоплоти, как и все остальные. Зрители глазами протирают на нем дырки и не замечают, что всем управляю я.
— Отвлекай внимание! — радостно воскликнул я.
— Ну конечно. А теперь будьте любезны, ответьте на мой вопрос.
— Мистер Гуйль, у нас есть основания считать…
— Зовите меня просто Гар.
— С удовольствием. Вы, Гар, конечно, слыхали о Специальном корпусе, о мифической группе лиц, которая якобы по всей Галактике сражается с преступностью и защищает справедливость.
— Разумеется. Все наслышаны о Специальном корпусе, хотя такового и не существует в природе. Но позвольте задать вам вопрос. Если бы в этом мифическом корпусе был мифический научно-исследовательский институт, кто из мифических ученых возглавлял бы его?
Я снова дотронулся до индикатора. Увидел зеленый огонек и произнес еле слышно:
— Профессор Койпу.
Гар глубоко вздохнул и выскользнул из остатков четверорукого уродца. Глориана отпустила его конечность и легла. Псевдочеловек за столом прекратил писать и свалился на пол. Я сел в кресло.
— Профессор Койпу прислал весточку. Просил помочь, если вы ко мне обратитесь. Когда я создавал труппу, он оказал неоценимую помощь.
— Так вы агент Специального корпуса? — спросила Анжелина.
— В отставке. Работал в лаборатории судебной экспертизы. Вначале было интересно, потом — прескучно. Видел один труп — считай, что видел все. Но мне эти годы не кажутся потерянными. Именно тогда я подготовил свое нынешнее поприще. Поверьте, сейчас моя работа весьма увлекательна.
— Шоу уродов?
— Это прикрытие. Я… — Он жестом велел нам приблизиться, с опаской огляделся и еле различимо прошептал: — Я из СОС.
— Специалист по спасению душ? — удивленно переспросила Анжелина, но он в страхе замахал на нее руками.
— Тихо! СОС — это Союз Объединенных Союзов. Вы наверняка о нас слышали.
— Вроде что-то слышали. Вы организуете профсоюзы?
— Да. Мы сражаемся с произволом сильных мира сего и создаем профсоюзы там, где это запрещено.
— Например, здесь, на Феторре?
— Товарищ, вы очень проницательны. И я вам так скажу: среди планет, созревших для профсоюзов, эта — самая перезревшая.
— И ей не помешали бы чуточку больше свободы предпринимательства, добрая взбучка хамам в полицейских мундирах и хотя бы зачаточные представления об экологическом контроле.
— Согласен. Но пускай все это до поры останется нашей тайной, а пока — чем могу помочь?
— Спрячьте нашего сына Боливара.
— Не тот ли это Боливар ди Гриз, который вчера ограбил банк и бежал из тюрьмы, убив при этом множество женщин и детей?
— Тот самый. Конечно, минус женщины и дети. Плюс тот факт, что он не грабил банк.
— Ну разумеется. — Гар помял подбородок и окинул взором комнату. — Как вы считаете, он не откажется стать Человеком-Мегалитом? У моего помощника проблема с обратной связью.
В сумраке возникло шевеление, на передний план вышло серое существо. Анжелина ахнула, я с трудом подавил возглас. Мощный выпуклый лоб почти закрывал глаза, далеко выступающая челюсть, скрюченные пальцы и еще несколько подобных штрихов создавали поистине отвратительное подобие человеческого существа. Гар улыбнулся и кивнул:
— Не правда ли, красавчик? Одно из лучших моих творений.
Тварь застонала, закатила глаза и с шумом растянулась на полу.
— Под такой личиной никто вашего сына не узнает.
— Не сомневаюсь. — Анжелина фыркнула. — И, зная его, я уверена, что ему это придется по вкусу.
— Как только он прибудет, мы пошлем его к вам, — сказал я. — Спасибо. Агенты корпуса понимают, что такое взаимовыручка.
Покидая нашу уборную, я запер дверь. Но, как выяснилось, это не остановило Боливара. Он вернул себе мужскую внешность и теперь сидел за компьютером.
— Похоже, маскировка тебя не подвела, — сказала Анжелина. — Я отложу эти тряпки, может, еще пригодятся.
Он рассеянно кивнул и быстро набрал команду.
— Интересно, — произнес наш сын.
Я вопросительно хмыкнул.
— Я велел программе поиска заняться твоим нанимателем.
— Кайзи? Ну и как, нашлось что-нибудь занятное?
— Много чего нашлось. Во-первых, его не существует в природе.
— Не может быть! Мы же с ним встречались!
— Речь не о его физической форме, с этим все в порядке. Я имею в виду биографию Имперетрикса фон Кайзера-Царского. Богатейшего человека в Галактике. Не могу найти ни единого его следа.
— A как же банки, рассеянные по всему космосу?
— Они ему не принадлежат. Их хозяева — корпорации, которыми, в свою очередь, владеют другие корпорации. Я прошел по длинной цепочке собственников и не обнаружил среди них ни одного Кайзи. Похоже, все, что он наговорил тебе, — ложь.
У меня заболела голова. Я тяжело опустился в кресло и разложил факты по полочкам.
— Во-первых, он должен быть очень богат, иначе не смог бы платить нам по четыре миллиона кредитов. То есть платить до вчерашнего дня. Я проверял: вчера он не только не перевел деньги, но и оставил очень оскорбительную нотацию.
— Да, конечно, он платил. Чтобы у тебя не возникло сомнений в его правдивости. Согласись, огромные суммы внушали доверие. А если бы он предложил жалкую сотню кредитов в день? Представляешь, как бы ты отреагировал?
— Я бы дал ему пинка! Но не будем уходить в сторону. Разберемся с тем, что нам известно.
— Во-вторых, мы знаем, что все эти банки на всех этих планетах были ограблены. Так утверждают официальные источники.
— Верно. Но меня беспокоит другая информация.
— Например?
— Цирковые представления, какие номера показывали в тот или иной день, ну и так далее.
И тут до меня дошло.
— Ну конечно! Имея дело с базой данных, трудно судить, что факт, а что — плоды воображения искусного хакера. Невозможно отличить правду от вымысла, когда дело касается отдаленной планеты, если только не обращаться к первоисточникам. Чему, понятное дело, крайне мешают световые годы.
— Вот и я рассуждал точно так же. Оттого и решил порыться в здешних базах данных. Без особого, впрочем, успеха. Ко всему закрыт доступ, кроме железнодорожных расписаний. Экран хлопнул передо мной уймой электронных дверей.
— Похоже, туземцам не нравится, когда чужаки суют нос в их дела.
— В этом я с самого начала не сомневался. Потому-то, рассылая запросы по другим системам, хорошенько запутал следы. Я не хочу, чтобы нас нашли.
Он даже не успел закончить фразу — дверь затряслась под сокрушительными ударами.
— Немедленно откройте! У вас тридцать секунд, потом мы выломаем дверь.
— Кто там? — спросила Анжелина.
— Спецотдел по компьютерным преступлениям. Не пытайтесь сопротивляться. Вы обвиняетесь в противозаконном использовании компьютера и проникновении в секретные файлы.

Глава 9

Похоже, все спецслужбы Феторра ели свой хлеб недаром. Я затравленно огляделся. Мы находились в комнате без окон, с одной-единственной дверью. Правда, была ширма, но она давала уединение, лишь когда требовалось переодеться, и шанс укрыть за ней нашего сына выглядел крайне ничтожным.
— Боливар! — прошипел я. — За ширму!
Он в один миг пересек комнату. Тем временем дверь трещала и содрогалась под градом ударов.
— Перестаньте колотить! Я иду!
Анжелина тоже не бездействовала. Закрыла чемодан с компьютером, придвинула к ширме, уселась перед ним на стул. И намотала на руку цепочку Глорианы. Напуганная свинобразка скалила клыки и скребла копытцами пол. Дрожали взъерошенные иглы. Я подошел к двери, отомкнул, распахнул.
— Это вы стучали? — спросил я разлюбезно.
Передо мной стоял невероятно толстый человек с отвисшими подбородками и необъятным брюхом. Он наставил на меня палец и обвинил:
— Вы пользуетесь нелегальным компьютером.
— Клевета!
— Хафифу, тщательно обыщи комнату.
Хафифу, столь же тощий, сколь тучен был его напарник, вбежал в артистическую уборную. Медленно огляделся. При этом глаза-бусинки возбужденно блестели, а костлявый нос по-крысиному вздрагивал. Тощий фараон взглянул на компьютер, отвел взор. Несомненно, принял его за обычный кожаный чемодан.
— Я не вижу здесь компьютеров! — доложил он пронзительным тонким голосом.
— Так загляни за ширму! — прорычал тучный полицейский. — Видел же ориентировку! Компьютер где-то в этом помещении. Наши детекторы никогда не ошибаются.
Хафифу послушно подошел к ширме и тут же с визгом отскочил. Сверкнули бивни и ударили его по лодыжкам. Я тотчас принял решение: жизнь и свобода Боливара дороже бездушного компьютера.
— Назад! — приказал я. — Это злобный сторожевой кабан. Он обучен убивать любого дурака, который посмеет приблизиться к его хозяину. И вообще, вот он, компьютер. В чемодане.
Хафифу охотно дистанцировался от нашего колючего цербера и схватил компьютер. Открыл, достал клавиатуру, включил, неистово застучал по клавишам.
— И правда, это орудие преступления, — пропищал он.
— Что в нем преступного? Я всего лишь просматривал официальные источники информации. Разве это противозаконно?
— Да! — в превеликом азарте воскликнул жирный. — Потому что у нас на Феторре не существует официальных источников информации, только конфиденциальные. Я конфискую это устройство!
Запротестовать я не успел — Хафифу с чемоданом молниеносно выскочил за дверь.
— Кроме того, я взыскиваю с вас штраф в размере пятисот кредитов за попытку нелегального проникновения в секретную общественную базу данных.
— Вы не смеете!
— Еще как смею! Власть, данная мне государством, позволяет штрафовать на месте преступления. Если у вас есть причина сомневаться в моем праве взыскивать штрафы, можете обратиться в судебные инстанции.
— Судиться? Всегда готов!
— Для этого требуется внести две тысячи кредитов невозвратимого залога за судебные издержки плюс пятьсот кредитов гонорара судье авансом.
Я открыл рот для решительного протеста и закрыл — понял, до чего же глупо веду себя.
— Чеки берете?
Пока я доставал стило и чековую книжку, Анжелина незаметно отмотала цепочку.
На Феторре у меня не было банковского счета. Я выписал чек на пятьсот галактических кредитов, вспомнив, что они конвертируются в феторрские по курсу один к одному. В следующий миг Глориана яростно хрюкнула и бросилась вперед. Толстяк торопливо схватил чек, выскочил за дверь и исчез.
— Отличная работа, — сказал, выходя из-за ширмы, Боливар. — Но мы остались без компьютера.
— Со временем будет новый, — пообещал я. — Но похоже, на Феторре от компьютеров проку не больше, чем от дверных замков. Пока мы вынуждены полагаться на обыкновенные человеческие мозги — кстати, они существовали задолго до того, как были изобретены электронные.
— А также на письменность. — Анжелина достала из туалетного столика блокнот и стило. — Сначала составим список того, что мы знаем, а затем того, что должны узнать.
— Правильно. — Я походил по комнате, привел в порядок взбаламученные мысли. — Еще есть нераскрытая тайна нашего работодателя, и не скажу, что она как нельзя более уместна в настоящий момент. Кем бы он ни был и чем бы ни занимался, он может подождать.
— По крайней мере, до того дня, когда возобновит выплаты, — добавила моя в высшей степени практичная супруга.
— Очень здравая мысль. И мы вправе забыть обо всех остальных ограбленных банках на других планетах. Вполне возможно, они не имеют никакой связи с нашим расследованием, а факты, связующие их вместе, судя по всему, сфабрикованы.
— С какой целью?
— Очень существенный вопрос. Самый простой ответ: Кайзи было нужно, чтобы мы прилетели на эту планету. Под предлогом расследования банковских ограблений. Но и эта версия вызывает у меня вполне закономерные сомнения. Впрочем, сейчас не важно, почему он выбрал такой сложный окольный путь. Своего он добился — мы прилетели и взялись за работу.
— И теоретически подозреваем Пьюссанто, — подхватила Анжелина. — Как я помню, изначально именно эта причина привела нас сюда. Не следует ли приглядеться к нему?
— Мы бы и пригляделись, но все совершенно неожиданно и стремительно полетело под откос, — напомнил Боливар. — Как только мы прибыли, был обворован банк. И полиция записала меня в преступники.
Я отрицательно покачал головой:
— Думаю, все это просто досадная случайность. Воры, строя планы, не могли предугадать твое появление.
— Согласна, — сказала Анжелина. — Кайзи стоило немалого труда привести нас сюда в назначенный день. И конечно, появление Боливара явилось для него сюрпризом. Что бы он ни замышлял, он не добивался вступления в игру нашего сына.
— И все-таки, что же он замышлял? — спросил я и тотчас сам ответил: — Не будем гадать на кофейной гуще. Сейчас важнее, что замышляем мы. Найти воров, которые обчистили его банк. Или банки. А для этого прежде всего необходимо выяснить, каким образом осуществилась кража. Нам нужен кто-нибудь из служащих.
— Поэтому как нельзя кстати, что там работает Боливар.
— Уже не работаю.
Услышав эти слова и обдумав их скрытый смысл, я ощутил вдохновение.
— Нет, работаешь. Ты возвращаешься на вершину банковского успеха.
— Да, секунды на две, до появления полиции.
Я увлеченно потер ладоши:
— Тебя не арестуют, так как примут за брата-близнеца Джеймса. Сейчас мы его вызовем, он сразу же прилетит, и при нем случайно окажется новый компьютер.
— Ну и что нам это даст? — спросила Анжелина. — Джеймс ни бельмеса не смыслит в финансах.
— Зато Боливар смыслит, — хихикнул я. — Он просто вернет утраченные позиции. Банк принадлежит Кайзи, и Кайзи поможет нам подделать удостоверение личности, рисунок сетчатки и все прочее.
— Поздравляю! — сказал Боливар. — Это похоже на бред, значит должно сработать.
— Согласна. — Анжелина кивнула. — Сейчас же отправлю Джеймсу межзвездограмму, что срочно требуется его присутствие.
Она сняла с Глорианы поводок, и та почесала себе шею задним копытцем. И вдруг приятное погромыхивание игл прекратилось. Свинка вмиг оказалась на ногах, голова наклонена вбок, уши торчком. Я приложил палец к губам, затем указал на дверь. С той стороны тихо скреблись. Боливар бесшумно скользнул за ширму, а Глориана, гортанно исторгая свинские ругательства, затрусила к двери. Там на полу появилось что-то белое, и наша любимица вмиг пустила в ход зубы.
— Лист бумаги, — констатировала Анжелина. — Наверное, письмо. Хо-орошая свинка. Ну-ка, неси его папочке.
Копытца зацокали по полу, письмо упало к моим ногам. Я перевернул его и прочитал: «Фабрика-кухня Рыгающего Барни. Рободоставка бесплатная и быстрая».
— Любопытно, — сказал покинувший свое укрытие Боливар. — Сказать по правде, я сегодня завтракал, но уже успел проголодаться.
— Бесплатное пиво, если стоимость заказа превышает пятнадцать кредитов. Орехбургеры для вегетарианцев, жирафбургеры для хищников, диетбургеры из пенополистирола… И тому подобное. А что, мне нравится.
Анжелина заказала по телефону еду, и нас в самом деле обслужили стремительно. Пока Анжелина соединялась с местным центром связи и диктовала межзвездограмму, в коридоре загудели клаксоны. Въехал робомармит, по каким-то неясным маркетинговым соображениям изготовленный в форме гроба. Его сопровождали органная музыка и запах давно не менявшейся смазки. Я скормил ему пять кредитных монет, и лишь после этого звякнул колокольчик и откинулась гробовая крышка. Пища оказалась горячей, пиво холодным. Проклятый робот ждал, играя мрачную литургию, пока я не бросил в него еще несколько монет. Да и потом пришлось выпроваживать его пинками по колесам.
— Хорошо, — сказал я, облизав пальцы и полюбовавшись, как Глориана изящно поглощает бананбургер с пряностями.
— Слишком калорийно, — возразила Анжелина. — Небезвредно для талии.
Загудел телефон, и она взяла трубку. Послушала, кивнула.
— Десять минут. — Она положила трубку и повернулась к нам. — Это портье. Сюда направляется репортер из «Феторрских серых будней», желает взять у Могучего Марвелла интервью для программы «Жизнь сегодня и ежедневно». Памятуя о том, что мы артисты и заинтересованы в паблисити, я сказала «да».
Она встала и подошла к Боливару.
— В этой уборной скоро будет слишком людно. Боливар, давай-ка сходим к Гару, пока не нагрянули репортеры.
Я переоделся во фрак и уже завязывал галстук, когда в дверь громко постучали. Отворив, я уставился на исполинского серебристого андроида.
— Приветствую! — молвил он сочным голосом. — Я роборепортер номер тринадцать, представляю «Феторрские серые будни». Вот мое удостоверение. — Он вынул из паза в груди зеленую пресс-карту, помахал ею перед моим носом и спрятал обратно. — Можно войти? Спасибо.
Я отскочил, иначе бы это чудовище меня затоптало.
— Тут темновато. Мне нужно больше света.
Ярко вспыхнула прозрачная макушка куполообразной головы, из груди вынырнула камера и взяла меня на прицел. На спине серебристого монстра загудела, наводясь, тарелка спутниковой антенны. Чуть ниже камеры засветился экран, и я уставился на свою собственную изумленную физиономию. Спохватясь, показал зубы в натянутой улыбке. Вот так-то лучше. Тринадцатый заговорил:
— Дорогие телезрители, мы вновь с вами, а где мы, там и горячие новости. Где бы что бы как бы ни происходило, Бариди Барака, ваш любимый репортер, всегда в эпицентре событий. А сейчас он стоит на волшебной сцене, и перед ним — Могучий Марвелл собственной персоной!
Зажужжали линзы телекамеры, и у моего изображения на экране появился визави — темнокожий мужчина в зеленом костюме. Очевидно, он обращался ко мне. Хотя существовал, возможно, только на телеэкранах. То есть его генерировал встроенный в робота компьютер. Ничего не скажешь, экономный подход.
— А сейчас, Могучий Марвелл, скажите, каково это — быть фокусником?
— Да проще пареной репы, дорогой мой дружище Бариди. Вот так, например.
Я помахал рукой (отвлекай внимание!), а другой выхватил прямо из воздуха букет черных цветов. И сунул их под нос виртуальному репортеру. Экранный человек в зеленом склонился, понюхал, расплылся в счастливой улыбке.
— Дорогие зрители, уверяю вас, это настоящие цветы и великолепно пахнут. Марвелл, вы мастер своего дела, я вижу это собственными глазами. Вам нравится быть фокусником?
— Нравится? Дружище, я просто влюблен в эту профессию. Обожаю путешествовать, развлекать людей.
Отворилась дверь, вошла Анжелина. Я приглашающе помахал.
— А еще больше я влюблен в мою ассистентку Анжелину, которой нипочем, когда ее распиливают каждый вечер и вдобавок на субботних утренниках.
— Привет, Анжелина, — сказал наш несуществующий интервьюер. — Скажите «здрасте»! Скажите это миллионам зрителей, очарованным вашими фокусами и, несомненно, вашей красотой. А теперь, не выдавая никаких секретов, ответьте: каково это — быть распиленной?
Анжелина восхитительно улыбнулась и пустилась в объяснения. Разумеется, ни один ее слог ничего не сказал миллионам недоумков, которые смотрят «ящик» среди бела дня. Зато виртуальный репортер кивал, как будто понимал каждое слово. Когда Анжелина отговорила ровно тридцать секунд — очевидно, на больший срок туземные домохозяйки сосредотачиваться не умели, — он прервал и поблагодарил ее. Потом повернулся ко мне:
— Могучий Марвелл, скажите нашим зрителям, какое событие было самым ярким в вашей увлекательной карьере?
— О, легко. Это случилось, когда я давал представление на далекой планете по имени Виртшафтлих. На туманной улице за стенами театра произошла авария. Среди пострадавших машин оказался фургон со свинобразом. Зверь выскочил из покореженного кузова и напал на театрального швейцара, — наверное, его привела в ярость красная ливрея. Преследуемый по пятам громадным колючим вепрем, швейцар вбежал в театр. Я не растерялся, бросился навстречу чудовищу, закричал во всю силу легких и замахал своим плащом с алым подбоем. И зверь повернул ко мне. Догадываетесь, что произошло затем? Я поднял волшебную палочку и на глазах у охваченной ужасом публики совершил «Исчезновение свинобраза». Вы верите, что чудовище сгинуло в один миг?
— Нет, не верю.
— Да за такие слова я бы вам свернул виртуальную шею, если бы только смог в нее вцепиться! — вскричал я, хватая скрюченными пальцами пустоту.
На экране это выглядело лучше, чем в действительности — человек в зеленом захрипел в моей хватке.
— Милый! Спокойствие, спокойствие!
Анжелина ласково оттащила меня от жертвы.
— Ну что ж, раз вы это так болезненно воспринимаете, то я вам, конечно же, поверю. Ха-ха-ха. А сейчас, Могучий Марвелл и Анжелина, оставайтесь с нами, потому что я знаю: у вас в запасе тьма-тьмущая анекдотов из жизни фокусников для миллионов наших телезрителей.
И тут я увидел на экране другого компьютеризованного репортера — он стоял перед банком.
— Сразу за моей спиной, — вещал этот псевдожурналист, — стоит мирный и процветающий «Банкротт-Гейштесабвезед банк». И хотя на его названии язык сломаешь, до сего дня он имел репутацию надежного и нынче утром готов был открыться как всегда, и тут…
Экран расширился, чтобы показать пробитый фасад. Компьютер поохал и поахал, а заодно выдал звон бьющегося стекла.
— Преступление свершилось средь бела дня, и не где-нибудь, а здесь, в симпатичном пригороде Феторрскории. Только что кругом царили мир и процветание, и вдруг…
Громыхнул чудовищный взрыв, раскатилось эхо, снова зазвенело стекло.
— …Случилось ужасное. В банк не вломились — из него выломились. Очевидно, ночью жуликам удалось проникнуть в хранилище денег, и при этом они не только обошлись без взлома, но и протащили с собой бронированные мотоциклы. Отличная работа! Держу пари, вы сейчас представили, какова была физиономия у менеджера, когда он повернул штурвал и отворил дверь хранилища! Если приглядитесь, вы его увидите — он лежит в банке, и ему смазывают йодом ссадины. Грабители промчались по нему и по коридору и вылетели через стеклянную витрину на улицу. И мгновенно растворились в транспортном потоке. Сейчас полиция ищет их по всему городу. Следите за нашими выпусками, и мы познакомим вас с новыми поворотами потрясающего сюжета. Это великолепно организованное преступление. Грабители сбежали при свете дня и унесли с собой всю добычу. По пятам за ними гналась полиция, однако им удалось благополучно скрыться в промышленной зоне. Они перескочили через высокую стену по заранее приставленному пандусу.
Камера мельком показала толпы у барьерных лент, сдерживающих людей полицейских, давку и суматоху. Вдруг из банка вышел седовласый офицер полиции в мундире и направился к репортеру. А тот не моргнув глазом знай себе трещал:
— Есть новые сведения! На месте преступления обнаружена новая улика! И эта улика, возможно, выведет полицию на след грабителей, позволит их обнаружить и опознать. Капитан, скажите, что тут у вас?
— Улика. Обнаружена в хранилище денег. И очень красноречивая улика!
— Так что же это?
— Ключ к разгадке.
— Да, мы это уже поняли. — (Неужели я уловил раздражение в электронном голосе?) — Не соблаговолите ли сказать миллионам наших зрителей, что за ключ вы держите в руках?
Я увидел громадные ручищи, вокруг них нервозно суетилась камера, пытаясь увидеть, что они прячут.
— Металлическая улика, — сказал полицейский. И наконец показал ее. — Как видите, я держу в руках вещь, похожую на резную фигурку из какого-то металла. Это фигурка грызуна, скорее всего мыши.
Камера наплывала, пока предмет не закрыл весь экран.
— Капитан прав. Да, он прав. Это самый настоящий металлический грызун. Для мыши он слишком велик, должно быть, это крыса. Да, дорогие зрители, сейчас вы видите очень четко.
Действительно, мы видели очень четко.
— Дорогие зрители, перебейте меня, если я не прав. Но я уверен… что это фигурка… крысы из нержавеющей стали!

Глава 10

В ту минуту я был несказанно рад, что камера смотрит не на меня.
Наверняка моя физиономия выражала крайнюю степень изумления и непонимания. Проще говоря, с выпученными глазами и отвисшей челюстью я здорово смахивал на идиота.
Что происходит? Я бросил взгляд на Анжелину — она была ошарашена не меньше моего. Но быстрее пришла в себя. Тыльной стороной ладони поправила прическу и изобразила на лице абстрактный интерес. Что бы ни происходило, нам это добра не сулило. Должно быть, кто-то из тех, кто промышляет грабежами банков, славно потешился на мой счет. Стальная крыса? Подсказка для полиции? Скорее предупреждение мне.
Впрочем, как только я это понял, вернулось самообладание. Я дослушал до конца с видом расслабленным и беспечным. Ухитрился даже без сучка без задоринки показать несколько простеньких карточных фокусов.
— Итак, дорогие зрители, близится к волшебному концу наше интервью с магической супружеской четой. С той самой, что демонстрирует свои чудеса по вечерам в «Колоссео», в очаровательном пригороде нашей обожаемой Феторрскории, в приюте театрального искусства, спорта и просто хорошего времяпрепровождения.
В голове робота померк свет. Из груди выдвинулся металлический лоток с листом бумаги. Репортер вручил его мне.
— Стандартная платежка. Подпишитесь здесь, поставьте инициалы тут и тут. А теперь вы, леди. Спасибо.
Он выдернул у Анжелины лист, и на его металлическом бедре со щелчком поднялась маленькая панель. Манипулятор робожурналиста извлек тонкую пачку банкнот. Аккуратно разделил ее надвое и вручил одну половину мне, другую — Анжелине.
— Стандартный гонорар. По сто восемьдесят кредитов. До свидания.
Он отворил дверь и скрылся с глаз. Анжелина тщательно заперла ее и повернулась ко мне:
— Объяснения имеются?
— Если бы. Я понял только одно: кто-то невзлюбил меня, и дело не в моей паранойе.
— Как нам с этим быть?
— Со стальной крысой? А разве мы можем что-нибудь сделать?
— Можем. Улететь с этой противной планеты.
— Нет. — Меня вдруг охватила ярость. — Он, или они, или оно, или она… Кто бы ни играл или что бы ни играло в эти игры, ему это с рук не сойдет. Если мы сейчас улетим, то так и не узнаем, что за чертовщина творится на этой планете. Вдобавок мне нравится зарабатывать по четыре миллиона в день.
Последняя фраза заставила Анжелину приподнять бровь.
Я обдумывал свои слова, пока шагал к бару и доставал бутылку «Цубанишамалийского кислого сусла» и бокал. Вернее, два бокала. Один предложил ей. Она отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо. Не понимаю, как ты можешь пить эту кошмарную муть. Мне белого вина, если не возражаешь.
Я открыл бутылки, налил. Мы чокнулись и выпили.
— Дело не в деньгах, — заявил я по некотором размышлении. — Дело в моей репутации, вернее, в угрозе престижу. Кто-то решил покуражиться над биографией старины Джима ди Гриза. Необходимо разыскать шалуна и положить конец гнусным проделкам. Я глубоко оскорблен, хуже того, оскорблена вся моя семья. И мне это не нравится. Но кто же нас подставляет?
— Кайзи, — уверенно произнесла Анжелина.
— Не исключено. Либо вмешались некие темные силы, разоблачить которые он меня нанял. История знает немало случаев, когда охотник и дичь менялись ролями. — Я глянул на часы. — Пока не начались новые приключения, я займусь нашим единственным подозреваемым — Пьюссанто. До представления времени еще уйма.
Прежде чем искушать судьбу, я подошел к двери, ведущей за кулисы. Там престарелый охранник читал голокомикс-ужастик. Перелистывание страниц сопровождалось пронзительными воплями и демоническим смехом.
— Я ищу Пьюссанто. Вы давно его видели?
— Не-а. Вышел подкрепиться. Четыре или пять раз в день лопает.
— А вы не знаете, когда он вернется?
— Через часок. У него на каждую заправку около часа уходит. Видал я однажды, как он рубает. Словами не передать!
— Отлично, спасибо. Поищу его попозже.
Но это была ложь. По ряду вполне очевидных причин я решил с ним разминуться. Дверь его уборной была на замке. Я громко постучал, но не дождался отклика. Памятуя, как Пьюссанто перекусывал стальной прут, я, прежде чем войти, воспользовался электронным подслушивающим устройством. Тишина. Ни топота, ни вздоха. Затем я проверил, нет ли охранной сигнализации. Лишь после этого взялся за отмычку. Без труда одолел замок, вошел, запер за собой дверь и уставился во тьму.
Нашарив на стене выключатель, я заморгал от резкого света. Типичная артистическая уборная: ширма, диван со сломанными пружинами и крепкими с виду подпорками, стальные прутья, наковальня, две бочки пива, подвешенная к потолку копченая свинобразья туша. У туши отсутствовал изрядный клок мяса и зато ясно виднелись следы зубов. Впрочем, что еще я ожидал обнаружить в жилище силача?
Я огляделся пристальнее. По-прежнему ничего неожиданного. В мусорной корзине — бумаги. Квитанции из химчистки. На полу — траченная молью львиная шкура, на вешалке — мужской пиджак сто восьмого размера. Это мало о чем говорило. Я подошел к туалетному столику. В выдвижных ящиках — ни клочка бумаги, на столе — одна-единственная книга. Я ее потряс, быстро пролистал, поднес к свету, чтобы прочитать заголовок. «Звездные убийцы галактических скитальцев». А что полагается читать цирковому богатырю, кроме дурацкой бульварной фантастики с морями крови и лазерной пальбой?
Еще на столе я обнаружил видавший виды компьютер. Включил. Замерцал экран, затем на черном поле красным вспыхнули слова «Введите пароль». Я перевернул компьютер и нашел марку: «Эпром-80». Будь у меня паспорт этого изделия и чуть побольше времени, я бы попытался обойти пароль. Или дождался Джеймса — это как раз по его хакерской части.
В коридоре, прямо за дверью, раздались грубые мужские голоса. Неужели возвращается Пьюссанто? Меня охватил страх. Я ощутил, как в мое горло вонзаются стальные пальцы. Где тут можно спрятаться? В углу, за гигантским сундуком, если сумею туда втиснуться!
Уже поворачивалась дверная ручка. Я ударил по выключателю за наносекунду до того, как между дверью и косяком образовалась щель. В следующую секунду дверь остановилась.
— …Плюс стоимость установки колеса, которое ты оторвал от грузовика.
Я узнал голос Харли-Дэвидсона.
— Че такое? Он меня угробить хотел! Вшивый водила! Шиш ему!
— Это был несчастный случай. Ты же читал полицейский отчет. И водитель тебя пальцем не тронул.
— Зато колесо тронуло. И отлетело.
— Это ты его отломал! Вместе с полуосью и дифференциалом.
— Грузовик — дешевка. На соплях держался.
— И все равно ты возместишь ущерб.
Пока шла эта высокоинтеллектуальная беседа, я на цыпочках пересек комнату. В приотворенную дверь проникало достаточно света, и я бесшумно огибал препятствия. Но сундук пришлось слегка отодвинуть, иначе я за ним не поместился бы. Он отошел от стены с жутким скрежетом, но в коридоре, похоже, ничего не услышали. Едва я скользнул за сундук, распахнулась дверь и вспыхнул свет.
Пьюссанто хлопнул дверью и, бормоча, пошел по комнате. Скрипели половицы, застонало под его тяжестью кресло. Должно быть, он схватит телефон. Я услышал электронное попискивание. Силач набрал номер и в ожидании ответа тяжело дышал и невнятно ругался.
— С Пакой поговорить, — сказал он невидимому собеседнику. И снова тяжело засопел. — Пака? Почему ты не явился на встречу, как мы уславливались? У тебя есть что сказать в свое оправдание? Есть? Говорят, кто хочет делать — ищет способ, кто не хочет — ищет причину. С огнем играешь. В каком смысле? В таком. Будь там через пятнадцать минут, иначе конец нашему взаимовыгодному сотрудничеству.
Раздался удар телефоном об стол, затем опять тяжелые шаги. Щелкнул выключатель, комната погрузилась во тьму. Хлопнула дверь, скрежетнул в замочной скважине ключ. Я судорожно выпустил застоявшийся в легких воздух, выполз из-за сундука. Передо мной встала новая загадка. Оказывается, наша слабоумная гора мускулов способна, когда захочет, говорить, как профессор. Может это иметь отношение к нашему делу? Еще как может! С помощью компьютера установлено: Пьюссанто присутствовал везде, где происходили ограбления. Будь у него вместо мозгов мышечная ткань, как он старается доказать, его бы не привлекли к участию в сложных и технически превосходно оснащенных кражах. Но он, оказывается, вовсе не дебил. Из чего следует: он вполне может быть связан с преступниками.
Я глубоко вздохнул. Мало мне загадок!
Выждав несколько минут, я ушел. По пути к нашей уборной ломал голову над последним своим открытием.
Анжелина сидела у туалетного столика.
— У меня интересные новости, — сказал я, распахивая дверь настежь. — Только что я узнал…
Я умолк, обнаружив, что она не одна. Напротив сидел некто в чиновничье-строгом, с глазками-пуговками. Он повернулся и холодно воззрился на меня. На черном как смоль мундире блестели регалии. Особенно привлекали внимание петлицы со скрещенными мечами над ухмыляющимися черепами.
— Так что же ты узнал, милый? Скажи, не то я сейчас умру от любопытства.
Анжелина поняла, что мне нужно оправиться от шока, и пришла на выручку.
— Смею поинтересоваться, кто у тебя в гостях.
Обладатель черепов и мечей опередил ее. В голосе сквозили холод и угроза:
— Капитан Везекана из отдела по делам инопланетников. Предъявите документы.
Я вынул бумажник. Ни на одной планете не встречал я такого обилия разных спецслужб.
Везекана долго шуршал моими удостоверениями, одну страницу даже разглядывал, подозрительно щурясь, на просвет.
— Возможно, я смогу помочь, если скажете, что вас интересует.
— Не скажу.
Что ж, вряд ли в компании обладателя подобного мундира можно рассчитывать на увлекательную беседу.
Пауза затягивалась. Он изучал документы, точно микробов под микроскопом. Если он пытался напугать меня, то это ему вполне удалось.
— Ты купил свинобразье пойло? — спросила Анжелина.
— Увы. Заходил в магазин, но оно кончилось.
— Ладно, сама потом этим займусь. Мы же не хотим, чтобы проголодалась наша драгоценная свинка.
— Конечно не хотим. Может, предложить ей сэндвич?
— Отличная идея! Только без свинины.
Но в мрачной тени полицейского наша слабая попытка завязать разговор успеха не имела.
— Документы я забираю, — сообщил он, запихивая их в карман.
— Вы не смеете!
— Смею, не беспокойтесь.
— Зачем они вам?
— Мы подозреваем, что вы инопланетный преступник.
— Что за чушь?! С какой это стати?
— С той стати, что вы — инопланетник. Прибыли недавно. Мужской пол и определенный возраст. Этого достаточно, чтобы вас заподозрить.
— Но ведь при таком подходе можно заподозрить любого туриста!
— Что мы и делаем. На сегодняшний день у нас шестьсот двенадцать подозреваемых. Мы отсеем тех, у кого железное алиби. Где вы находились в момент совершения преступления?
— Сидел. На этом самом стуле, где сейчас сидите вы. И давал интервью. Между прочим, тогда-то я и узнал про ограбление банка. Интервью прервали ради экстренного выпуска новостей.
— Мы проверим ваши показания. А до тех пор вам лучше не покидать пределы города.
— Да я и сам не собираюсь покидать пределы города. Каждый вечер я выступаю в цирке. На меня смотрят тысячи людей и, между прочим, бешено аплодируют.
— Мы проверим и это алиби, — холодно пообещал он.
— Это не алиби. Это правда. — Я порылся в кармане. — Смотрите. Контрамарка на сегодняшнее представление. Вы увидите меня в «Колоссео» своими глазами.
— В тюремной камере, вот где я вас увижу. — Он схватил билет, разорвал, бросил клочки на пол. — Я обвиню вас в попытке подкупа офицера полиции.
Он брезгливо вытер руки, встал и пошел к двери. Мое облегчение испарилось, когда он круто развернулся.
— Что вам известно о Стальной Крысе?
Нет, я не завопил и не обратился в бегство. Я ответил точно таким же ледяным взглядом.
— Это еще что за диво?
— Кличка преступника, совершившего множество серьезных злодеяний на множестве планет.
— Преступники меня не интересуют. Я честный чародей, и моих заработков на сцене вполне хватает для скромного образа жизни.
Я поймал себя на том, что барабаню пальцами по бедру. Спокойствие, Джим! Я спрятал руки в карманы. Вынул. Об пол звякнул металл.
Мы посмотрели вниз.
Я выронил отмычку, которой недавно отпирал дверь Пьюссанто.
— Отмычка! — возликовал капитан, испепеляя меня взглядом.
— Самая настоящая. — Анжелина подошла и нагнулась. Подобрала. Подала. И все это — как ни в чем не бывало.
— Я без нее из дому не выхожу, — спокойно произнес я. — Смотрите. — Я пересек комнату и взял альбом с моей фальшивой биографией. Полистал, подал фараону. — «Чудесное подводное бегство». Видите, у меня на руках наручники? А на ногах — цепи с замками. А вокруг — стальная клетка. И все это под водой. Не будь отмычки, я бы давно утонул. Спасибо, милая.
Я спрятал отмычку в карман. Отворачиваясь, чувствовал, как полицейский василиск буравит взглядом мой затылок.
Я подошел к креслу, сел. А Везекана все таращился, пока не родил новую идею:
— Иметь на Феторре отмычку запрещено законом. Вашу я должен немедленно конфисковать.
Он протянул руку. Я отпрянул.
— Вы с ума сошли! Как же я отопру замки подводной клетки? Я попросту утону!
— Это не моя забота. — Не фараон, а сама доброта. Не дождавшись повиновения, он вытащил из кобуры здоровенный пистолет. — Повторять не буду.
Бормоча ругательства, я отдал отмычку. В тот же миг она исчезла. Слава богу, исчез и пистолет.
— Я еще вернусь.
Везекана ушел.
Анжелина приблизилась к двери, выждала несколько секунд и отворила… Я достал индикатор и обыскал комнату. Капитан времени даром не терял. Только в кресле, где он посидел, — две хитрые монеты. Еще несколько — под ковром и в мусорной корзине. Они трещали и искрили под моим каблуком. Наконец прибор замигал зеленым.
— Мне это не нравится, — сказал я. — Такое чувство, будто я в ловушке, а вокруг смыкаются силы тьмы.
— Многовато драматизма, но в целом довольно близко к истине. Тебе налить?
— О, мой ангел! Лошадиную дозу. Спасибо.
Спиртное помогло — прочистило мозги.
— Может, нам лучше отменить турне и убраться отсюда? — предложила Анжелина. — Не ты ли говорил: «Мало быть других смелее, чтоб дожить до юбилея»?
— Говорил. И не шутя. Но много лет назад. В ту пору я был легче на подъем. И все время искал свежие впечатления. А сейчас я старая ржавая одураченная крыса. Вдобавок упрямая. И по многим причинам, в том числе и по тем, которые я даже не возьмусь выразить, мне не хочется улетать отсюда несолоно хлебавши.
— Четыре миллиона кредитов в день. Ни о чем другом ты сейчас думать не в состоянии. Угадала?
Я неохотно кивнул.
— Отчего бы нам не плюнуть на них? Много ли радости от миллионов в какой-нибудь зловонной феторрской кутузке?
— Твои слова не лишены мудрости. Но погоди сдаваться, ладно? Я уже пытался сообщить, прежде чем увидел твоего незваного гостя, что обнаружил кое-что интересное. Оказывается, наш малыш Пьюссанто вовсе не такой дебил, каким кажется. У него словарь академика, но лишь когда он не знает, что его подслушивают. Так что сегодня, пока он будет вершить на сцене свои подвиги, я поиграю с его компьютером. — Тут я схватил телефон. — Хочу обратиться в местный сервер, пускай пришлют техпаспорт и прочую документацию на «Эпром-восемьдесят». Конечно, если это не секрет государственной важности.
К счастью, эти сведения оказались незасекреченными, из чего вовсе не вытекает, что я получил их без труда. Похоже, на Феторре царила паранойя. Я узнал телефонный номер «Эпрома лтд», позвонил и уйму времени убил на болтовню с автоответчиками. Наконец меня удостоило разговором человеческое существо, и я сразу добром помянул роботов.
— «Эпром-восемьдесят»? Назовите серийный номер.
— Откуда мне его знать? Машина сейчас не у меня. А номер на ее документах утрачен вместе с документами.
— В таком случае я даже не представляю, чем могу вам помочь…
— Зато я представляю. Назовите цену этой модели и доставьте мне один экземпляр вместе со всей документацией. Или она тоже — секрет?
— Нет. Но она защищена законом об авторском праве…
— Само собой! Но вы ее прилагаете ко всем продаваемым машинам. Говорите цену, а я пришлю деньги.
Многократно повторенное слово «деньги» наконец пробилось в сознание. Мой собеседник долго жеманничал, но все-таки принял заказ. У меня уже болело ухо. Я подошел к бару, достал бутылку «Старого ушного бальзама» и налил себе, не скупясь. Что и говорить, денек выдался еще тот.

Глава 11

На вечернем представлении мне пришлось потрудиться до седьмого пота, чтобы выбросить из головы все мысли о неприятностях и не разочаровать зрителей. Потом мы с Анжелиной сняли грим, переоделись и вернулись на такси в гостиницу. В номере мигала лампочка автоответчика. Я нажал на кнопку, прослушал сообщение:
«Здрасте, предки, это Джеймс. Я уже купил билеты. Прямого рейса на Феторр отсюда нет, так что не знаю, когда мы встретимся. Через несколько минут мой лайнер вылетает на Гелиор. Я привезу новый, невероятно усовершенствованный компьютер. Как только узнаю время прибытия, сообщу».
— Помощь идет.
Я потянулся за бутылкой крепкого. И замер. Наши дела приняли очень непростой оборот, и не стоило их еще больше усложнять, затуманивая себе мозги алкоголем. Я обошелся рюмочкой сухого шерри и сигарой. Глориана умоляюще гремела иголками. Я наклонился и почесал ее между ушами.
Я чувствовал, как давит на меня зловещий рок, и мне это совсем не нравилось. Должно быть, Анжелина поняла все по выражению моего лица. Она села рядом на диванчик и взяла меня за руку.
— Дорогой супруг, у тебя очень мрачный вид. Не хочешь ли рассказать, что у тебя на сердце?
Я благодарно пожал ей руку и хлопнул рюмашку.
— Я выгляжу мрачно, потому что я мрачен. Меня не оставляет ощущение, что ситуация вышла из-под контроля. А я, как тебе известно, привык опережать события, держать в руках вожжи собственной судьбы. Чего сейчас, увы, не происходит. Ты только взгляни на все эти беды и несчастья, что сыплются на наши головы со дня прибытия на убогую планету! Сначала ограбили банк Кайзи и обвинили в преступлении Боливара. Согласен, мы вытащили его из каталажки, но теперь вынуждены прятать среди уродов до прибытия Джеймса. Затем — второй обчищенный банк, и этим банком, как мы знаем, негласно владеет Кайзи, а на месте преступления остается крыса из нержавеющей стали. Теперь полиция решает приглядеться к моей скромной персоне и подвергает экспертизе каждый миллиметр моих совершенно подлинных документов. Все это в совокупности поджаривает мне пятки, и я вынужден задать себе вопрос: стоит ли такая свистопляска четырех миллионов кредитов в день?
— И что ты себе отвечаешь?
— Что давно пора делать ноги.
— И сделаем?
— А то нет? На свете много других способов зарабатывать деньги — и законных, и незаконных. У меня здорово полегчает на душе, если мы решим испробовать новые возможности.
— Так мне собирать чемоданы?
Я отрицательно помотал головой:
— Подождем до завтрашнего представления. Из всей этой каши мне удалось вылущить один неоспоримый факт: Пьюссанто, наш подозреваемый, не такой простак, каким прикидывается. Я хочу выяснить, кто он на самом деле. Завтра, когда он выйдет на сцену, я покопаюсь в его компьютере. И сразу после этого мы уберемся отсюда, захватив с собой Боливара.
— План недурен, но мне не нравятся два нюанса. Во-первых, твои документы находятся в полиции, а во-вторых, у Боливара вообще нет документов. И к тому же местная — и далеко не самая лучшая — порода блюстителей правосудия разыскивает его за побег из тюрьмы.
— Похоже, ты забыла, что разговариваешь с непревзойденным мастером подделки. Не вижу проблем. К утру у нас с Боливаром будут новые ксивы. А во-вторых?
— Мы что, оставим Джеймса прикрывать наш отход?
— Ни в коем случае. — Я налил еще рюмку шерри и осушил одним глотком. — Наш новый форс-мажорный план позволяет сбежать до его прибытия. Если мы отказываемся от сложного расклада, по которому Джеймс теоретически занимает место брата в банке, то зачем он вообще нам здесь нужен? Свяжемся с ним, дадим отбой. Боюсь, что работенка за четыре миллиона кредитов в день превращается в кошмар. Напомни, где у него первая остановка?
— На Гелиоре.
Я схватил телефон.
— Отправлю туда межзвездограмму. Пускай сидит и дожидается нас.
— Абсолютно с тобой согласна.
Из Глорианиной корзины донеслось сонное хрюканье.
— Давай возьмем пример с этого очаровательного существа и хорошенько выспимся. По-моему, нам это не повредит.
Так мы и сделали. А утром, после завтрака, Анжелина вооружилась тугим кошельком и отправилась на поиски нечистоплотного агента бюро путешествий. Или это тавтология? Я же занялся подделкой документов, для чего прибег к скрытым способностям нашей портативной рации. Настало время похвалить себя за предусмотрительность: отправляясь на Феторр, я оборудовал в стандартном корпусе рации тайничок. К возвращению Анжелины все было готово.
— Есть. — Я помахал толстым конвертом. — А у тебя как дела?
— Больше всего времени ушло на разборки с субчиками, которые нашли меня привлекательной. Сейчас шестеро мирно спят, а один, боюсь, угодил в больницу.
— Уверен, поделом.
— Ты и сам не представляешь, до какой степени прав. Жулик-таксист привез меня в бар, где, по его уверениям, ошивается местная мафия. Он не обманул. Тот, кого я отправила в больницу, — бывший телохранитель туземного капо. Крестный отец остался в таком восторге от расправы над его прихвостнем, что сразу предложил пойти к нему в «торпеды». Когда я его убедила, что не работаю на полицию и единственное мое желание — поскорее счистить с обуви грязь этой жуткой планеты, он связался со специалистами по контрабанде.
— Контрабанде чего?
— Не уточняла. Как бы то ни было, в конце концов мы ударили по рукам. Вот три билета на полуночный поезд на воздушной подушке. Он нас довезет до Мтумвапорта. Это промышленный город, известный своей загрязненностью и высоким уровнем смертности.
— Чудненько. А зачем нам этот курорт?
— Затем, что к нему примыкает региональный промышленный космодром. И мы — в списке экипажа звездолета, который отбывает завтра с грузом сталепроката.
— Мне это нравится! Что у нас за должности?
— Я — помощник кока. Вы с Боливаром — техники в машинном отделении.
— В пути придется вкалывать?
— Не придется, если я вручу капитану вторую половину взятки.
Каждый из нас подготовил в дорогу одну сумку — все остальное необходимо было оставить. Глориана внимательно наблюдала за сборами, наконец вопросительно хрюкнула. Анжелина нахмурилась:
— Заберем ее с собой?
— А что будет, когда нас хватятся? Тебе не кажется, что семейная пара, путешествующая в обществе свинобраза, очень бросается в глаза?
— Ты совершенно прав. Но если бросим бедняжку, ее дни сочтены.
Это не вызывало сомнений. Я посмотрел на нашу очаровательную питомицу и явственно представил шмат сала.
— Решим ее судьбу позже? — спросила Анжелина.
— Нет, не будем откладывать. Звони в зоомагазин, заказывай собачью будку на колесиках.
В «Колоссео» мы приехали рано. Я переоделся и дождался выхода Пьюссанто на сцену. На выступление силача я отвел тридцать одну минуту и, включив секундомер, быстро пробрался в его уборную. Запершись изнутри, достал компьютерные брошюрки и включил машину. Я уже знал, что имею дело с дешевой штамповкой и ее пароль несложно обойти. На эту задачу ушло десять минут. Я положил секундомер на виду и зарылся в файлы. В основном платежки, бухгалтерские отчеты. Но ни единого намека на то, какое отношение ко всему этому имеет наш силач.
Оставалось десять минут. Потея, я залез в другую директорию. Пора убираться. У меня по шее бежали мурашки. Не от страха — от сквозняка!
Я резко развернулся. В дверях стоял Пьюссанто. Жуткие глазки пылали. Он затворил за собой дверь.
Вот он, кошмар наяву! Я заперт вместе с монстром!
— Убью! — лаконично пообещал он и ринулся в атаку.
С одной стороны, этой горе мышц недоставало проворства, но с другой — уборная была невелика. Единственное окошко загораживали толстые металлические прутья. Я отскочил назад, запрыгнул на сундук и ласточкой сиганул через стенобитную башку и ручищи со скрюченными пальцами. Еще в прыжке угодил отмычкой в замочную скважину. Рванул дверь на себя…
И тут ее захлопнула огромная, как свиной окорок, рука. Каменные пальцы жестоко вонзились в мою шею. Оторвали меня от пола, затрясли, как пыльный коврик. Я перхал, я не мог говорить, я задыхался. И вдруг Пьюссанто выронил меня.
Я успел судорожно глотнуть воздуха, но в следующий момент на грудь опустилась тяжеленная ножища. Сразу вспомнилось, как силач перекусывал стальной прут, как крушил головой кирпичную стену.
— Я могу объяснить, — прохрипел я наконец.
— Валяй.
— Я не тот, за кого себя выдаю…
— Полицейский шпион!
Нога нажала, и я зажмурился, боясь услышать треск ребер.
— Нет! Я… Частный сыщик!
— Кто тебя нанял?
Я понял, что ситуация совершенно не подходит для вранья и уверток.
— Банкир! Очень богатый делец по имени Имперетрикс фон Кайзер-Царский.
— Врешь!
Он надавил сильнее, и у меня потемнело в глазах.
Словно издали донеслись слабые крики: «Нет! Нет!» Снова и снова… Неужели это мой голос?
И вдруг отлегло. Могучая рука подняла меня и бросила в кресло. Постепенно в глазах прояснилось, и я увидел, что чудовище спокойно сидит передо мной. Потом оно заговорило:
— Ну что ж, не слишком могучий Марвелл, на сей раз фокус не удался. В комнате у меня спрятан необнаружимый «жучок». Поэтому я всегда узнаю, если в мое отсутствие сюда проникает незваный гость. И сегодня я раньше времени покинул сцену, чтобы посмотреть, кто это вторгся тайком в мое жилище.
— У тебя вдруг прорезалось красноречие.
— Верно. Но никто об этом не узнает, если вздумаешь лгать.
Температура упала градусов на десять. Он улыбнулся.
— Мы поняли друг друга, а потому расслабься и выкладывай, что тебя сюда привело.
Я выложил. Как на духу. Ну разве что не коснулся ярких страниц своей биографии до работы на Кайзи. Межзвездный частный сыщик — вот кто я такой.
Пьюссанто кивал и слушал. Когда я закончил, он, по-видимому, решил спокойно обдумать мои слова. Наконец снова кивнул:
— До чего же нелепо, Джим, выглядит твоя история. Расскажи кому другому, он бы ни за что не поверил. Но я верю. Потому что я, ведя расследование на этой планете, тоже натыкался на следы твоего работодателя. Да, здесь творятся нечистые дела, и насколько я, изучив их лишь поверхностно, могу судить, твой приятель Кайзи принимает в аферах живейшее участие. Да будет тебе известно, я ГНУС.
— Ошибаешься! Да я съезжу по носу любому, кто тебя так назовет.
— Не гнус, а ГНУС. Галактического налогового управления следователь.
— Фискал!
Поистине, я вижу дурной сон.
— В таких мирах, как этот, где процветает уклонение от уплаты налогов, моя профессия — самая что ни на есть полезная. Без налоговых кодексов в космосе воцарилась бы анархия. А Феторр — родина невероятно жадных, даже героических в своей жадности неплательщиков. И возглавляет список подозреваемых твой работодатель.
Все это не укладывалось у меня в голове.
— Налоговый инспектор… кто бы мог подумать!
— Никто. У меня идеальная маскировка. Скудоумная гора мышц — не правда ли, остроумно? Мне изрядно надоело читать лекции — да будет тебе известно, я возглавляю кафедру фидуциарной непримиримости в одном престижном университете. А потому, когда пошли доклады о налоговых бесчинствах здешних финансовых воротил, я добровольно взялся вывести их на чистую воду. И с этой целью воспользовался своими естественными активами.
— Естественными активами?
Я уже чувствовал, что чего-то недопонимаю.
— Надеюсь, ты слышал о Транторе? Это моя родная планета.
— Извини, но в Галактике тысячи обитаемых миров.
— Верно, однако с такой массой, как у Трантора, найдется немного. Планетарная гравитация в три с лишним раза превышает стандартную. То есть у нас три «жэ» на поверхности.
— Ах вот оно что! Стоит ли удивляться тому, что ты вытворяешь на сцене!
— Да, в ваших крошечных мирках я кажусь себе перышком. Порой даже летаю во сне. Но поговорим о более важном. Человек, которого ты зовешь Кайзи, — межзвездный финансист и владелец огромного состояния. И он подозревается в…
Резкий стук в дверь заставил его оборвать фразу.
— Заперто! — прорычал он, мгновенно вернувшись в образ Пьюссанто. — Кыш!
— Мне надо поговорить с Могучим Марвеллом, — раздался невнятный голос. — Вы знаете…
— Не знаю! — взревел мой собеседник. — Пшел!
Снова стук. Я утратил дар речи, потому что Пьюссанто схватил меня за шею и на вытянутой руке поднял перед дверью. И отворил.
— Че? — спросил он. — Ты кто?
— Человек-Мегалит, — ответил скрежещущий голос. — Я ищу Могучего Марвелла.
Я брыкался, корчился и наконец сумел выдавить несколько слов:
— Впусти… его… Все в порядке…
И свалился на пол.
Вошел Человек-Мегалит и посмотрел на распростертого меня.
— Папа, ты цел?
Пьюссанто затворил дверь и перевел взгляд с меня на Человека-Мегалита.
— Если это твой сын, то у тебя явно рецессивные гены.
— Рабочий костюм, — пояснил Боливар, снимая голову Человека-Мегалита. — У нас большие неприятности. Когда Пьюссанто неожиданно ушел со сцены, мама очень встревожилась. Велела мне найти его уборную, но не успела сказать зачем. Представление сорвано, театр набит легавыми. Я заметил, как трое направились сюда. Все входы и выходы, кроме одного, заперты, зрителей выпускают по очереди после тщательного обыска.
— Не догадываешься, в чем тут дело? — спросил Пьюссанто.
— А что тут догадываться? — Сын посмотрел на меня с невеселой улыбкой. — У плоскостопых твоя фотография, и они спрашивают всех подряд, известно ли им что-нибудь о Стальной Крысе.

Глава 12

Я уже давно понимал: силы тьмы подтягиваются все ближе. Но только сейчас обнаружил, что они подступили вплотную, и затылком ощутил их жгучее дыхание. В мой розовый мирок вторгалась суровая действительность. Да, на сей раз я облажался: еще вчера вечером следовало смазать пятки. Захотел напоследок разгадать одну из загадок, и вот теперь вся операция под угрозой срыва. Уже не говоря об угрозе здоровью и благополучию всего моего семейства. Я вздохнул глубоко и судорожно.
— Ладно, — изрек я с решительностью, которой, увы, не испытывал. — Я должен придумать, как нам отсюда выбраться. Предложения есть?
— Ты, часом, не та ли Стальная Крыса, за которой гоняется полиция? — спросил Пьюссанто.
Лгать не имело смысла, тем паче что фараоны связали кличку с моей фотографией.
— Имею счастье быть таковой.
— Что-то мне это прозвище кажется очень знакомым. Скажи, я не мог на него натыкаться в архивах?
— В каких еще архивах?
— Налоговых.
— Исключено. Я верен золотому правилу закоренелых капиталистов: дешево покупай, дорого продавай и старайся не платить налогов, но только в рамках закона.
— И все-таки… Стальная Крыса… Где-то я уже слышал… Ага! Однажды кто-то уничтожил огромную базу данных по налоговым поступлениям. Скажи, что ты не имеешь к этому отношения.
— Клевета! Нет доказательств. Предпочитаю смотреть на свою миссию под другим углом зрения. Я — самый правый среди неправых. Современный вариант мифического героя, благотворителя по прозвищу Роббин Гуд. Да, в мою специализацию входит стачивание грани между богатыми и бедными, перераспределение благ, можно и так сказать. Я имею право добавить, что не единожды спасал Галактику. А ведь это что-нибудь да значит.
— Так ты уверен насчет налоговых файлов?
Если ГНУС вонзил в тебя челюсти, отделаться от него нелегко.
— Абсолютно! Я к ним никогда не прикасался.
Бывают случаи, когда правда вреднее лжи.
Пьюссанто задумчиво помял подбородок:
— Ладно, замнем пока эту тему. Но если дело не в налогах, почему полицейским так не терпится тебя сцапать?
— Меня обвинили в недавних ограблениях, хотя на самом деле я, как и говорил тебе, прибыл их расследовать.
— Выходит, ты в западне?
— В точку, — сказал Боливар. — И западня эта столь велика, что в нее поместился и я. Я был управляющим первым из ограбленных банков. Полиция заявила, что поработал «крот», и арестовала меня. Но кое-кто пришел на помощь, и я вновь на свободе.
Пьюссанто поразмышлял минуту-другую, потом неохотно решился:
— Если вы оба невиновны, то мой долг добропорядочного гражданина и налогового инспектора — помочь вам выскользнуть из лап блюстителей порядка. Я уже присмотрелся к полицейским силам этой планеты и пришел к выводу, что они насквозь коррумпированы. Их полностью контролируют уклоняющиеся от уплаты налогов промышленники.
Он нашел стило, и оно исчезло в могучем кулаке. Затем Пьюссанто вручил мне записку со словами:
«Пака — мой человек. Он сумеет вам помочь. Позвоните по этому телефону и представьтесь…»
И тут дверь затряслась под сокрушительными ударами. Раздались громовые голоса:
— Немедленно открывайте! Полиция!
— Кыш! Я дрыхну. — Пьюссанто окинул взглядом комнату, увидел окно. — Быстро! — прошептал он нам.
Боливар напялил на себя голову Человека-Мегалита, и мы поспешили вслед за силачом. Он распахнул окно и ухватился за два железных прута. Даже не крякнув, согнул их.
— Вылезайте, — сказал он, а затем закричал прямо в мое ухо, отчего у меня чуть не слетела голова: — Будить Пьюссанто?! Убью!
Это не остановило легавых, но внесло в их ряды некоторое замешательство. А нам дало выигрыш во времени. Мы успели выскользнуть через окно, а Пьюссанто, выпрямив прутья, пошел отпирать дверь.
Мы побежали и в считаные секунды промокли. Во всяком случае, я промок. Боливару, понятное дело, в оболочке из псевдоплоти было комфортно и сухо. Полыхали молнии, раскатывался гром, и хлестал ливень. И такой живописной и, несомненно, запоминающейся парочке, как мы, не стоило на это пенять. Немногочисленным встречным было не до нас — они, опустив головы, спешили в укрытие. Мы тоже спешили, нам не терпелось побыстрее набрать спасительную дистанцию между собой и преследователями. Свернув за очередной угол, я увидел впереди манящие огни фабрики-кухни.
— Это она! — воскликнул я. — Тихая пристань в бурном море.
— Ты уверен? «У Ядовитого Пита. Заказы мигом доставляем, а коль охота, здесь травись». Не очень-то заманчиво.
— Не нравится — не ешь. Нужно только позвонить по телефону.
Возможно, Боливар прав, подумал я, когда за нами затворилась дверь и мы очутились в грязном заведении с двумя обшарпанными колченогими столиками. В углу пьяница, конвульсивно сжимая бутыль, пребывал в полной отключке. Вдохнув «сладостный аромат» еды, я закашлялся от боли в легких.
— Добро пожаловать, о голодные ночные путники! Милости просим к Ядовитому Питу! Он вам так скажет: наши харчи ешь и торчи! Наше пойло дракону бы в хайло!
Чудненько. Ядовитым Питом оказался робот с длинными усами и замасленным одеялом на плечах. Вдобавок это создание носило огромную широкополую шляпу. Несомненно, Пит символизировал собой некую давно канувшую в глубины времен культуру.
— Ну, гринго, что хавать будем? Супец из кактусовых колючек? Chile con serape picante?
— Нам нужно воспользоваться вашим телефоном.
— Cabrones, кто здесь ест, тот и пользуется нашим телефоном.
Я понял, что это чудо техники запрограммировано выгребать из карманов посетителей последние кредиты.
— Ладно, давай, что назвал. На двоих. — Я глянул на стену с изображением пенящихся кружек. — И пива.
Робокулинар оживился, со стуком водрузил на стол кружки с пивом, наполнил тарелки убийственным на вид зеленым месивом и запустил их к нам по стойке. После чего достал портативный телефон и уронил его в еду.
— Тридцать пять кредитов. Цена божеская.
Я был склонен в этом усомниться. Пока Боливар расплачивался, я выловил телефон и набрал номер Паки. Пальцы жгло, как напалмом, пока я их не вытер. Наконец длинные гудки оборвались.
— Пьюссанто сказал, чтобы я позвонил по этому номеру…
— Если вы — Марвелл, то он меня предупредил.
— Вот как? Хорошая новость.
— Он сказал, что это плохая новость. Но велел вас забрать. Где вы?
Я объяснил, и он нашел в справочной директории адрес Ядовитого Пита. А тем временем Боливар — ах, легкомыслие юности! — совершил роковую ошибку, попробовав еду. И вот его затылок опирается на стойку, а я заливаю пиво ему в рот. Оно с шипением испарялось. К моменту появления человека, похожего на грызуна, Боливар почти пришел в себя.
Оглядываясь, прибывший подергивал носом и щеточкой усов.
— Это вы — Марвелл? — Он пнул алкаша носком туфли.
У Паки и зубы оказались крысиные — острые, желтые.
— Я здесь, — сказал я.
Он оглядел меня с головы до ног и съежился при виде отвратительной Боливаровой личины.
— Мы из цирка, как и Пьюссанто, — объяснил я. — Мы его друзья. У вас есть на чем нас увезти?
— У меня кенгурудль. Пьюссанто приказал доставить вас в его контору.
— А я и не знал, что у ГНУСа есть контора.
— Тихо! — Он испуганно огляделся, но ни алкаш, ни робоповар не услышали моей последней фразы. — Не к чему трубить на весь мир о налоговых расследованиях. А контора у него, конечно же, есть. Но это, разумеется, секрет, потому что никому не полагается знать, чем он здесь занимается. Я его бухгалтер. Вы готовы ехать?
— Разумеется.
Мы покинули ресторан, и я с подозрением осмотрел машину. Подобное я видел лишь у цирка в вечер премьеры. Пассажирская кабина кенгурудля была подвешена между огромными пружинно-поршневыми ногами. Мы взобрались по трапу, привинченному к ближайшей ноге.
— Пристегнитесь, — велел Пака. — Эта штуковина умеет двигаться. Придумана специально для геологов, на пересеченной местности ей цены нет.
Он врубил двигатель как раз в ту минуту, когда, завизжав тормозами, позади остановилась полицейская машина. В тыл кенгурудлю ударил луч мощного прожектора. Мы с Боливаром съежились, сползли на дно кабины.
— А ну, слезай! — властно прорычали снизу. — И держи руки на виду.
— Я ничего плохого не сделал! — пискнул Пака.
— Мы не спрашиваем, что ты сделал и чего не сделал. Мы приказываем слезть с этой штуковины. А ну, живо!
— Только попробуй, и ты покойник! — обещал я со всей свирепостью, на какую только был способен. И ткнул его в бок согнутым пальцем.
Пака ойкнул.
— Это пистолет, — сказал я, — и мой палец дрожит на спусковом крючке. Вперед!
Паке ничего не оставалось, как нажать на акселератор. Кенгурудль взвился в воздух. Когда он приземлялся, пружины и поршни смягчили удар. И тут же последовал новый гигантский прыжок. Пока мы находились в воздухе, я не испытывал особых неудобств, но при ударе о землю подбородок с силой бился о ключицу.
Патрульная машина с включенной сиреной пустилась в погоню. Я понял, что наш попрыгунчик в дорожных пробках незаменим — он разом перемахивал через несколько машин. Но на пустом шоссе ему не тягаться с колесным транспортом.
На окраине города полиция начала приближаться. Мы скакали по промышленному району, вдоль дороги чернели фабричные корпуса. За очередным перекрестком здания уступили место оградам, и я махнул рукой.
— Вон через тот забор! Прыгай!
— Не могу! Мы погибнем! Я не знаю, что там!
— Ты погибнешь, если выстрелит этот пистолет. Прыгай!
Вереща от ужаса, Пака рванул рычаг. Когда приземлились, кенгурудль на одной ноге развернулся ровно на девяносто градусов и снова взмыл в воздух. И опустился на вспаханное поле. И красиво поскакал. Полицейская машина осталась далеко позади.
— Вы бы меня не застрелили, правда? — пролепетал наш спаситель.
— Конечно нет. Тем более что я забыл пистолет дома.
Он пробормотал какое-то крысиное ругательство.
Мы поехали, вернее, поскакали дальше. В конце концов оказались на грейдере. Он привел нас обратно на бетонку, там прыгать было легче. Судя по всему, Пака хорошо знал эти места. Он уверенно сворачивал в переулки и закоулки, и вскоре мы достигли района мастерских и прочих мелких предприятий. И резко затормозили около «Финансовых услуг Удонго». Смолк двигатель, и мы, вторя шипению поршней, облегченно вздохнули. Пака открыл дверь и провел нас в здание.
— А будь у вас пистолет, вы бы меня застрелили?
Похоже, мнимая близость смерти потрясла его до глубины души.
— Сожалею.
Я преувеличивал. В то время я мог думать только об одном: встреча с полицией не сулит ничего хорошего. Я глянул через окно на кенгурудль, на большую лицензионную пластину, украшавшую его огузок.
— А нас не могут найти по номеру?
— Могли бы, если бы номер был подлинный. Мистер Пьюссанто очень предусмотрителен. Кенгурудль приобретен вполне законно, но я заменил номера. А это здание арендовано несуществующей компанией.
Я огляделся. Офис как офис, битком набит компьютерами и каталожными шкафами. Боливар снял мегалитическую голову и тоже осмотрелся.
— У вас тут нет водоохладителя?
Очевидно, воспоминания о Ядовитом Пите все еще жгли ему душу.
— В соседней комнате. Вон в ту дверь.
Боливар вышел.
— Мне надо позвонить, — сказал я.
— За звонок я буду вынужден предъявить вам счет.
— Ну, о чем разговор.
Я извлек бумажник, жалея, что поступаюсь стародавним принципом никогда не платить налоговой инспекции.
Потом я набрал номер. Гудки, гудки, гудки. С каждой секундой ожидания температура моего тела падала на градус. Почему Анжелины нет в артистической уборной?
Я позвонил в администрацию «Колоссео».
— Это из «Уолдорф-Кастории», — сказал я измененным, как надеялся, голосом. — У меня сообщение для одного из ваших гостей. Миссис ди Гриз…
— Ее здесь нет.
— Где же она?
— Не имею ни малейшего представления. Я только заметил, как она вышла вместе с друзьями. Они уехали в большой черной машине.
Разговаривая, я глядел в окно. Дождь унялся, и в сиянии уличных фонарей отчетливо виднелся длинный черный автомобиль.
Я положил телефон, отошел от окна, озабоченно посмотрел на Паку.
— Вы кого-нибудь ждете?
— Да, Пьюссанто. Он обещал приехать, как только отделается от полицейских.
Хлопнула дверца машины. Затем раздался стук в дверь.
— Это не Пьюссанто! У него ключ!
— Спокойно! Вы тут один.
Я схватил Боливарову голову и метнулся в соседнюю комнату.
— Минутку! — крикнул Пака. Я услышал, как он отпирает дверь. — Приемный день закончился, мы уже закрыты.
— Весьма досадно, но я все равно войду.
Голос показался знакомым. Кто же это?
— Вы не посмеете… Ой! Это что, настоящий пистолет?
— Уверяю вас, не игрушечный. Так можно войти?
Снова — испуганный возглас. Не везет сегодня Паке с пистолетами.
— Где он?
— Я здесь один.
— Пака, вы бездарный лжец. К тому же я давно засадил «жучка» в ваш телефон. И знаю, что Пьюссанто поручил вам доставить сюда одного субъекта.
«Одного субъекта»? Я попытался воспроизвести в памяти телефонный разговор с Пакой. Упоминалось ли в нем о Боливаре? Я вернул сыну голову и приложил палец к губам.
Если человек с пистолетом не знает о его присутствии, у Боливара остается шанс.
Боливар кивнул своей родной головой, я дал ему знак отойти и отворил дверь.
— Что вам нужно?
Человек с пистолетом, щедро разукрашенным серебром и жемчугом, повернулся ко мне и расплылся в улыбке.
Кайзи? Имперетрикс фон Кайзер-Царский? Мой босс?
— Сдается мне, Джим, у вас неприятности. И у вашей семьи.
— Допустим. Но при чем тут пистолет?
Черное жерло уставилось мне в солнечное сплетение.
— Вас разыскивает полиция. Будем считать, что я забочусь о собственной безопасности.
— Кайзи, вы лжете! И у меня такое чувство, что вы никогда не говорили мне правду.
Он улыбнулся:
— Так уж и никогда! Ошибаетесь, Джим. К тому же я всегда вовремя платил.
— Можно спросить, зачем вам понадобилось прослушивать телефон?
— Ну, это же очевидно. Как финансист я предпочитаю всегда быть в курсе дел налоговой инспекции.
Кто-то вошел в дом. Кайзи поднял пистолет:
— Без глупостей. Повернитесь, руки вперед.
Я подчинился. На запястьях щелкнули наручники. Ухмыляющаяся жлобская физиономия оказалась до боли знакомой.
— Игорь!
Передо мной стоял водитель грузовика, доставившего нас с Анжелиной на свинобразью ферму.
— И никто иной, — согласился Кайзи. — Я люблю заботиться о своих сотрудниках. А теперь, будьте любезны, присядьте. Посмотрим кино.
Он поставил на стол и включил голопроектор. В воздухе повисло изображение.
Анжелина!
— Джим, когда ты это увидишь, не делай ничего скоропалительного или глупого, — сказала Анжелина и уменьшилась. Это отдалилась камера. В кадре появился человек в маске, он держал мою жену под прицелом. Я увидел, что у нее связаны руки. Изображение замерцало и сдвинулось, и появилась Глориана. Возмущенная свинка билась в крепких путах. Снова сдвиг, и снова передо мной Анжелина. Ее глаза метали ледяные молнии, и она цедила сквозь зубы: — Это дело рук Кайзи. Возможно, он сейчас рядом с тобой. Вот что он велел мне сказать: подчиняйся его приказам. Он обещал убить Глориану на месте, если ослушаешься. — Моя обожаемая супруга покраснела от гнева. — А если это тебя не образумит, наступит мой черед.

Глава 13

Я бы врагу не пожелал оказаться в подобной ситуации.
И пускай мне было не в диковинку стоять под дулом пистолета, согласитесь, привыкнуть к этому невозможно. Кроме того, в такую беду я обычно попадал один. Не столь уж часто опасность угрожала еще и моим родственникам. Меня согревал лишь тоненький лучик надежды, — может быть, Кайзи не знает, что Боливар находится в соседней комнате? Я посмотрел на Паку, тот молча посмотрел на меня. Он не собирался рассуждать о Боливаре. О, этот крошечный фотончик света в омуте мрака!
Да, дело приняло крайне нежелательный оборот. Но надо держать себя в руках, что толку закатывать истерику? Спокойствие, Джим! Говори вежливо, но твердо.
— Согласен, Кайзи, сейчас условия диктуете вы. Но давайте с самого начала четко договоримся: если хоть один волос упадет с головы моей супруги, это будет означать, что вы подписали себе смертный приговор.
— Вы не в том положении, чтобы командовать.
— А я и не командую, просто констатирую факт. Даже если я лично не сумею положить конец вашему жалкому существованию, найдется человек, который это непременно сделает. Будем считать вопрос решенным и перейдем к следующему. Чего вы хотите?
Он обдумал мою угрозу и решил посмотреть на нее сквозь пальцы. Я понял, что его самомнение размерами не уступит карликовой звезде. Он улыбнулся. Почти дружелюбно.
— Ничего сложного, вот увидите.
Он убрал пистолет в кобуру и посмотрел на струхнувшего Паку. Сурово наставил на него палец:
— Хотите жить? Я правильно понял?
Пака побледнел, как мертвец. Он утратил дар речи и сумел только кивнуть.
— Отлично. Я бы попросил вас сохранить в тайне все, что здесь сейчас произойдет, но у меня нет уверенности, что вы послушаетесь. — Кайзи окинул меня взором. — Я тщательнейшим образом изучил ваш modus operandi и обнаружил, что в подобных случаях вы применяете усыпляющий газ с амнезийной добавкой. Не ошибусь, предположив, что этот газ имеется у вас при себе?
Я кивнул как можно угрюмее.
— Замечательно. Не соблаговолите ли одолжить дозу Паке? — Под его одобрительным взором бухгалтер без чувств растянулся на полу. — Это для вашей же безопасности, как и для моей. Никому не следует знать о нашем сотрудничестве. Хочу, чтобы вы взяли на себя финансовое обеспечение моего банка.
— Но я ни бельмеса не смыслю в экономике.
— Я говорю о банковских кражах. И мне достоверно известно, что кое-каким опытом по этой части вы все же располагаете. До сего дня за эту сферу отвечал Игорь. Однако он не обладает ни воображением, ни смекалкой, умеет только исполнять приказы.
Это замечание побудило Игоря состроить злобную гримасу, но он не запротестовал.
— Я вынужден сам все планировать, как будто мало у меня других дел. Вы возглавите отряд роботов. Я имею в виду робограбителей, созданных с одной-единственной целью — потрошить банки.
— Ничего не выйдет. Роботы обязаны подчиняться законам роботехники. Они не способны причинить человеку вред, не способны лгать, красть, не идут на сексуальные контакты и безнравственные поступки…
— Джим, постарайтесь не быть таким занудой. Мы говорим не о разумных роботах. Мы говорим о тщательно запрограммированных безмозглых машинах. Отправляйтесь вместе с Игорем. От него вы узнаете план и получите все инструкции, касающиеся вашего первого задания. Начнете с того, что завершите ту операцию, в ходе которой воры проникли в мой банк.
Разрозненные кусочки мозаики легли на свои места.
— Так-так… Выходит, вы нарочно подставили Боливара? — (Он кивнул с довольным видом.) — Что позволило обложить меня еще плотнее. Оставалось только показать пальцем на ни в чем не повинного Джима ди Гриза как на закоренелого преступника… Яркая криминальная биография и все такое… Нет, я вам понадобился не для того, чтобы положить конец ограблению банков. Совсем наоборот!
Я прыгнул в его сторону, но он проворно дотронулся до голоэкрана, и передо мной появилось изображение Анжелины. Пришлось опустить зудящие руки. Чего стоило не корчиться от ненависти и не скрежетать зубами слишком громко! Подумать только, меня провели, как сопливого мальчишку!
Угадав мои мысли, он со счастливой улыбкой кивнул:
— Пенять вам следует только на собственную жадность. — Кайзи откатил ногой бесчувственного Паку и опустился в его кресло. — Как я и ожидал, вы ничего не видели и ничего не желали видеть, кроме ежедневной подачки в четыре миллиона. Я тушил золотым дождиком любые ваши подозрения, я за нос тянул вас в капкан. Любой человек, обладающий хоть каплей мозгов, выскочил бы из ловушки, не дожидаясь, когда она захлопнется. Любой, кроме вас. Кроме Стальной Крысы, которая гуляет сама по себе! Я поставил на ваш чудовищный эгоизм и не прогадал.
Верно, согласился я в глубине души. Но вслух этого не высказал — не хотел его лишний раз порадовать. Да и насчет чудовищного эгоизма можно было бы поспорить. Я сел в складное металлическое кресло, расслабился, отполировал о рубашку ногти и полюбовался их сиянием.
— Кайзи, старый ворюга, неужели до вас все еще не доходит, что я знаю про ваши делишки и мне ничего не стоит выдать вас полиции?
Он отрицательно покачал головой:
— Нет, это исключено. Вы в бегах, вас разыскивают все спецслужбы этой перенасыщенной фараонами планеты. И у меня, как вам известно, есть заложник, гарантирующий ваше безоговорочное сотрудничество. И вдобавок, — широко улыбнулся он, вонзая последний нож в мое распластанное эго и садистски его проворачивая, — я тщательно отслеживал все ваши жалкие финансовые маневры. Подумать только, вы возомнили, что способны перехитрить человека, который собаку съел на отмывании грязных денег и криминальных межбанковских трансфертах. Во всей этой мышиной возне я нахожу оригинальной только одну деталь: чтобы спрятать мои миллионы, вы учредили собственный банк. Так ведь и это не ваша идея. До этого додумался Боливар. Скажу откровенно, приятно было взять на работу такую светлую голову. И еще приятнее — сдать Боливара полиции, когда он наивно попытался меня обыграть.
— Кайзи, что за чушь вы тут городите? — отважно вопросил я. — Не понимаю ни единого слова.
На самом деле у меня было неприятное и стойкое чувство, что я понимаю все. Самопроизвольно сжимались кулаки — с каким бы удовольствием я смахнул гнусную ухмылочку с его физиономии! А ну, Джим, расслабься!
Я разжал кулаки и откинулся на спинку кресла. Ему будет только на руку, если у меня не выдержат нервы.
— Кстати, о тех миллионах, о золотом крючке, на который я вас подцепил. В вашем банке этих денежек больше нет. Они вернулись ко мне. Что скажете?
— Скажу, что лучше бы нам сменить тему, пока вы не перевозбудились. А то, чего доброго, от восторга кондрашка хватит. Помнится, мы говорили о надувательстве. Признаться, за это я вас уважаю, чего не скажу обо всем остальном. По части вранья вы мастер. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее ощущение, что вы лгали с первой нашей встречи. На Феторре я понадобился лишь для того, чтобы прикрывать ваши козни. Быть единственным подозреваемым в серии эффектных — а они, надо отдать должное, очень впечатляют — грабежей. И при этом вся добыча оседала в вашем кармане.
Он улыбнулся и отвесил легкий поклон.
— В нашей Галактике царит конкуренция. Чтобы побеждать, необходимо воображение. А Феторр — идеальное место для таких операций, как те, в которых вам предстоит участвовать. Коррумпированная полиция, алчные капиталисты, отсутствие налогового кодекса — согласитесь, это настоящая лицензия на загребание денег.
Пришлось напрячь все силы, чтобы подавить гнев. В эти минуты мне, как никогда, нужна была холодная голова. Рано или поздно ограблениям банков придет конец, и что потом?
— Итак, я должен обтяпать для вас какое-то дельце. А дальше? Чем мы займемся, когда возьмем последний банк?
— А это, мой дорогой друг, будет целиком зависеть от вас. Слишком опасно сдавать вас полиции — феторрские спецслужбы умеют вытягивать признания даже из самых упрямых арестантов. И пускай мне удастся дезавуировать ваши показания, к чему лишние проблемы, если можно их избежать? Поэтому в ваших же интересах не попадаться в лапы блюстителей закона. Я тщательно изучил криминальное досье Стальной Крысы — собственно говоря, потому-то и решил нанять вас. В таких делах, как то, которое я задумал, вам равных нет. Допускаю даже, что вам удалось бы ценой невероятных усилий вырваться, сбежать с этой планеты, отсидеться в какой-нибудь норе, пока о вас не забудут. Но в этом не возникнет нужды. Если на то пошло, я сам предлагаю убежище. У меня щедрая душа, и я помогу укрыться на очень далекой планете. Туда же прилетит и ваша супруга. Уверен, там у вас не возникнет соблазна возвратиться на Феторр.
— И что я за это получу?
— Как? Неужели одной свободы недостаточно? — Веселья как не бывало, мне удалось мельком увидеть истинную сущность, таящуюся под лоском барина-сибарита. — Свободу и воссоединение с обожаемым семейством. На мой взгляд, это более чем достойная награда за ожидаемые от вас скромные услуги.
Вот так-то. И крыть нечем. Пока. Одно хорошо: не только наши с Кайзи уши слышат этот разговор. Стена тонкая, дверь хлипкая. Наверняка Боливар различает каждое слово. Он знает, что я вполне способен о себе позаботиться, а ему необходимо проследить за Кайзи, выяснить, где его берлога и где он держит Анжелину. Если ее освободить, планы нашего злого гения рухнут, как карточный домик. А значит, от меня сейчас требуется только одно: тянуть время. Ладно, попляшу под его дудку. А заодно постараюсь наладить устойчивую связь с Боливаром.
У меня и в самом деле не было выбора.
— Когда приступать? — спокойно осведомился я, заморозив до поры все истинные чувства.
— Согласны? Великолепно! — Кайзи азартно потер руки. — Будете иметь дело с Игорем, он позаботится о транспорте и передаче моих приказов. — Он выглянул в окно — там смеркалось. — Банки уже закрылись, служащие разошлись, окрестности пусты. Отправляйтесь в «Банк вдов и сирот» и верните в сейфы то, что мне принадлежит.
Мы поехали. Кайзи — в своем роскошном лимузине, мы с Игорем — в знакомом грязном автофургоне без рессор. Я уселся рядом с этим дебилом.
— Игорь, наступит день, когда я тебя изувечу и прикончу. Или что похуже сделаю.
Он то ли хмыкнул, то ли хохотнул — поди разбери.
— Не выйдет. Босс тебя крепко взял за шкирку. Мы теперь напарники.
Громыхая, фургон медленно, но неуклонно приближал нас к Феторрскории. Был час пик, навстречу ехала прорва машин. Однако никого не интересовал заурядный грузовик. Даже полицейские из дорожных патрулей равнодушно отводили остекленевшие глаза. Мы съехали с платной трассы, прокатились по городским улицам, миновали «Первый межзвездный банк вдов и сирот», свернули в переулок, и там Игорь нажал на тормоз. Машина, конвульсивно задрожав, остановилась. Водитель порылся в груде хлама на сиденье и достал диктофон. Повесил его себе на шею, надавил кнопку «воспроизведение».
— Отключить охранную сигнализацию, прижав руку к пластине на косяке черного хода, — сказала эта штуковина. — Немедленно.
Игорь понимающе хрюкнул, открыл дверцу кабины, спустился на землю. Я увидел, как он прижимает к пластине костяшки пальцев. Раздался писклявый голос:
— Ладонь!
Неужели я слышу нотку отчаяния?
Заурчал скрытый механизм, массивный портал медленно утонул в земле. Игорь вернулся в кабину и снова нажал кнопку диктофона.
— Завести машину в банк, — велел компьютерный голос.
Чудненько! Наверное, этот кретин даже читать не умеет.
Мы въехали в банк. Мой напарник, подчиняясь диктофону, вернул на место ворота гаража и знаком велел мне следовать за ним.
— Включить роботов, — услышали мы новую команду.
Мы открыли заднюю дверь фургона, выдвинули аппарель, поднялись в кузов. В полутьме я различил среди всякого металлического хлама множество небольших роботов. Игорь склонился над ними, включил одного за другим. Загорелись зеленые лампы, пришли в движение колеса и гусеницы. И сразу замерли. Игорь вновь нажал кнопку электронного поводыря.
— Людям и всем, всем, всем устройствам идти в хранилище.
Игорь повернулся ко мне спиной.
— Пошли. Веди роботов.
— Вперед, орлы! — скомандовал я.
И ничего не произошло. Я привык к тому, что любой приличный робот реагирует на человеческий голос. Эти не реагировали. Я наклонился к ближайшему и заметил сзади между гусеницами рычаг. Передвинул его ударом ноги. Робот забибикал и покатил вперед. Я поспешил отвесить пинки всем остальным, они с шумом покружили, а затем съехали следом за мной по аппарели. Интересно, что за садомазохист придумал такое управление?
Мы продвигались со скоростью улитки, и я надеялся, что к рассвету доберемся до места. Часто приходилось останавливаться, чтобы выслушать диктофонные указания, но мало-помалу мы забирались все глубже в банковское чрево. Охранная сигнализация бездействовала, лампы не горели, ворота и решетчатые двери были распахнуты настежь. Наконец мы остановились перед тяжеленной дверью хранилища.
— Ввести шесть, шесть и шесть, — велел робоголос. — Шестикратно.
Игорь подчинился. Защелкали тумблеры, замигала зеленая лампочка. Пока мой спутник ждал распоряжения повернуть штурвал замка, я подошел и повернул.
В последний раз я заглядывал сюда вместе с Боливаром. Тогда мы увидели сцену варварского ограбления — на полу валялись депозитные сейфы, выкорчеванные из своих ниш и выпотрошенные. Сейчас они стояли, где нужно, но местами зияли бреши — кое-какие сейфы пришлось отправить в ремонт.
— Что дальше?
— Подойти к сейфу три-два-пять. Открыть.
Я подтолкнул Игоря к названному сейфу — тот легко и беззвучно выскользнул из ниши.
— Включить пульт.
В сейфе лежал пластмассовый ящичек с одной-единственной кнопкой. На ней я прочел: «Нажми меня». Я и нажал. После чего свалился с ног и заскользил по полу.
Весь пол подземного хранилища, соединенный петлями с порогом, ушел вниз. Я увидел свет. Подземный зал!
А в нем гора пластиковых мешков, под завязку набитых банкнотами и монетами всевозможного достоинства. И драгоценностями, и произведениями искусства. Недавнее содержимое депозитных сейфов.
— Какая потрясающая задумка! — сказал я. — Снимаю перед Кайзи шляпу, поистине это гений преступного мира. Эх, не был бы он еще и свинтусом с мозгами набекрень…
Кайзи продемонстрировал идеальный способ обчистить свой собственный банк. Пробираешься тайком после закрытия и открываешь в хранилище люк (разумеется, сначала надо подрядить нечистых на руку строителей с другой планеты, чтобы сделали внизу потайную комнату). Ссыпаешь туда ценности и возвращаешь крышку люка на место. Вот вам идеальное преступление, никаких концов не сыщешь, и вдобавок страховые компании, проливая слезы и ломая руки от горя, вынуждены платить пострадавшему владельцу. Получается, жулик-банкир срывает двойной куш.
Чтобы запрограммированные роботы взялись за дело, понадобилось еще несколько пинков. Хватоботы сгребали в охапки кредиты и ссыпали их в тележки тащиботов, а те, погромыхивая, увозили добычу. Мы с Игорем стояли в сторонке и следили за этим муравейником, пока в потайной комнате не осталось лишь несколько пластиковых обломков. Мы вышли следом за нашими помощниками, при этом Игорь на каждом шагу включал диктофон. Очевидно, одного приказа вернуться прежним путем, заперев хранилище и банк, его куриным мозгам не хватало.
Мы управились к полуночи, я здорово устал. Когда ехали по темным улицам с редкими тусклыми фонарями, я клевал носом. Наконец мы остановились перед громадным складом. Наверняка Игорь уже побывал здесь раньше — не требуя указаний, он подошел к стене и набрал код на приборной доске. Загудели потайные моторы, и огромные гаражные ворота утонули в земле. Мы въехали.
— Сейчас поспим? — с надеждой спросил я. — А может, и перекусим?
— Разгрузимся сначала.
Мы очутились в помещении с толстыми стенами и надежными запорами. Я подремал, сидя на ящике, пока роботы сноровисто вытаскивали из кузова грязные деньги. Когда дело было сделано и роботов пинками прогнали к зарядным устройствам, Игорь громко зевнул и возглавил наше шествие в комнаты, вероятно в насмешку названные жилыми, — названные тем, кто привык обитать в грязи, достойной свинобраза.
Игорь залпом опорожнил янтарного цвета бутыль, пробормотал что-то совершенно нечленораздельное, рухнул на устланную рваньем койку и вмиг уснул. Я, подавив желание угостить его пинком по голове, отправился на разведку.
Вскоре я обнаружил стол с телефоном, но даже не притронулся к нему. Наверняка он напрямик соединен с подпольным логовом Кайзи. Освинцованная сантехника гармонировала с мебелью и постельными принадлежностями. А вот морозильно-жарочный шкаф меня заинтересовал. Все его отделения пустовали, кроме ящика с табличкой: «Осьминожье рагу и крошево». Я бросил мерзлую глыбу в духовку, и через несколько минут она превратилась в изрядный ком чего-то, смутно напоминающего пищу.
Я проглотил, сколько смог, остальное отправил в мусорное ведро, а потом выбрал самую далекую от громко храпящего Игоря койку. И перед сном успел подумать, что в жизни моей бывали деньки намного лучше нынешнего.

Глава 14

Через два часа сработал мой будильник — безмолвно завибрировал на запястье. Игорь все еще храпел, и я, вспомнив осушенную им бутыль, пришел к выводу, что проснется он не скоро. Пора наладить связь, если получится. Я выскользнул из нашей убогой ночлежки, переступил через подзаряжающихся роботов и нашел возле гаражных ворот неприметную дверцу. Естественно, она была снабжена и замком, и сигнализацией, но даже усталость не помешала мне в два счета одолеть и то и другое. Я выглянул на улицу — пусто. А также грязно и ветхо. Этот отживший район идеально подходил для целей Кайзи. И для моих. Никто не шатался по улицам в столь поздний час. Я понадеялся, что так будет и впредь — в смокинге, хоть и рваном, посреди этих трущоб я выглядел белой вороной. Дождь уже не лил, но кругом было мокро; я поднял воротник и пошел искать таксофон. Нашел два — они стояли в получасе ходьбы друг от друга. Оба были зверски раскурочены.
Я чуть не падал с ног от усталости — но кто знает, вдруг это мой последний шанс побыть в одиночестве? Надо во что бы то ни стало связаться с сыном. Я шагал. Наверное, я был единственным пешеходом на весь район. Время от времени мимо проносилась легковушка или грузовик. Вот еще один разгромленный телефон. Я почти утратил надежду, но тут вдруг увидел впереди гроздь разноцветных огней.
Механомаркет! Как раз то, что надо. Круглосуточно открытый универмаг, полностью автоматизированный, ни единого человеческого существа, не считая, конечно, покупателей. Но их можно было по пальцам пересчитать, и мне легко удавалось не попадаться им на глаза. Тем более легко, что они и сами старались не замечать друг друга, сосредоточенно нагружая тележки пивом и снедью. Я обогнул их и зашагал по дорожкам в кромешной тишине. Только датчики движения реагировали на меня страстными мольбами. Но я пропускал мимо ушей призывы купить обувь, мебель, книги, искусственные половые органы, вибраторы и таблетки для похудения, все эти предметы первой необходимости современного общества.
— Купите мой костюм! — заорал манекен в витрине, когда я с ним поравнялся.
— Купите меня! — соблазнительно прошептал сексробот из недр розовой постели.
— Выигрывайте кредиты в лотерею!
— Быстро хмелеть, медленно трезветь! Рекордный эффект! Внутривенная алкогольная капельница марки «Лейнежалей»!
Передо мной высился голодисплей, а на нем играли в пятнашки краски и абрисы телефонов. С пультом заказов я разобрался эмпирическим путем и наконец отыскал портативный аппарат, способный легко уместиться в кармане рубашки. Я бросал в прорезь монеты, а затем и банкноты — плату за разговорное время. Наконец экран зажегся целой радугой, духовой оркестр сыграл короткий туш, и приторный голос сказал:
— Ну, спасибо, дружище! Угодил так угодил! Ты классный покупатель!
Телефон с грохотом свалился в корзину. Я схватил его и вышел на улицу, чтобы найти темную подворотню и оттуда позвонить. Вывел на экранчик директорию и шарил по ней, пока не отыскал нужный номер.
— Вас приветствует знаменитый на всю Галактику «Колоссео». Сейчас здесь дает представление неподражаемый «Большой бигтоп». Если хотите обратиться в кассу и заказать билет, нажмите единицу. Если желаете…
У меня уже болел палец, а я все жал и жал, перескакивал из меню в меню и наконец добился нужного номера. Телефон долго гудел, но вот раздался сонный голос:
— Да вы хоть представляете, который теперь час?
— Да, Гар, представляю. И без крайней необходимости я бы не позвонил. Тяжело заболела Матильда, хуже того, бедняжка дышит на ладан. Если хотите получить более подробную информацию, позвоните по номеру, который я сейчас назову.
Наступила пауза, затем он произнес:
— Секундочку, мне надо найти стило.
Получилось! Пускай Гар давно не служит в Специальном корпусе, он не забыл пароль «Матильда». И дал правильный отзыв — «стило».
Все проще пареной репы. Если агент сомневается в надежности телефонной линии, он вставляет в свое обращение слово «Матильда». И произносит телефонный номер, несколько отличающийся от правильного. Чтобы получить верный, надо к каждой цифре названного добавить единицу. Например, 4-7-0-9 означает 5-8-1-0. Просто и надежно. Я отключился и побрел обратно на склад.
По-видимому, Гару тоже нелегко было отыскать невредимый телефон. Я успел дойти почти до места.
— Марвелл, это вы?
— Да. Я уверен, что некие заговорщики вставили «жучки» во все телефоны «Колоссео». Учтите это. Человек-Мегалит еще не вернулся?
— Нет. А что, должен был?
— Не знаю. С ним все было в порядке, когда мы расставались, но это произошло в трущобах, и боюсь, он там застрял. — Я глянул на часы. — Как только объявится, передайте, чтобы ровно в полдень позвонил мне по безопасному телефону. Если не вернется к этому сроку, пускай звонит ровно в полночь. Или завтра в эти же часы, пока не свяжется. Понятно?
— Понятно.
Он отключился.
Больше от меня пока ничего не зависело. Наверное, Боливару в обличье Человека-Мегалита будет очень непросто вернуться в цирк. Но он доберется, если только не попадет в лапы Кайзи или полиции. Я всей душой надеялся на лучшее.
— Нет, Джим, он цел и невредим, и он возвратится! — выкрикнул я для поднятия собственного боевого духа, а затем отправился на склад.
Игорь все еще оглушительно храпел. Я попытался взять с него пример, предварительно натянув на голову одеяло.

Я проснулся с проклятиями. Мой скудоумный компаньон бил ногой по кровати. Двигался он куда быстрее, чем соображал, иначе бы не уйти ему от моего свинга.
— Приказы получил. Ехать надо. На север. Это хорошо. Там будет босс. Это для тебя. На север.
Он был весел, но я не стал выпытывать причину. Скоро и сам узнаю, чем так хороша поездка на север.
Я взял сверток и прочитал этикетку: «Фирма „Маск-А-Рад“». А на другой стороне было написано: «Разыграй своих друзей». В коробке оказалась физиономия. Незнакомая. В этом-то все и дело. Кайзи прислал маску из псевдоплоти с прилагающимися инструкциями. Как прилепить ее к лицу. Как содержать в рабочем состоянии. Чем кормить. Наверное, куриным бульоном с обилием питательных добавок. Действительно, в коробке я нашел банку супа и воронку.
Они совершили чудо. Из растрескавшегося зеркала на меня уставилось мое второе «я». Ладно, спасибо и на том, что можно больше не беспокоиться насчет полиции. Кайзи полон решимости выжать из меня максимум пользы.
Ночью я нагулял аппетит, но, стоило увидеть, как Игорь расправляется с двойной слоновьей порцией осьминожьего рагу, мысли о завтраке начисто испарились из головы. В который раз я пожалел, что судьба не послала менее тошнотворного соседа по комнате.
Мы пинками вернули бригаду роботов к электронной жизни и загнали в кузов грузовика. Туда же Игорь закинул портативное зарядное устройство. Он подключил его к электропроводке фургона, и это показалось мне очень интересным. Значит, вечером мы сюда не вернемся. Где же предполагается ночевка?
Мы долго ползли в утреннем транспортном потоке и наконец добрались до платной скоростной трассы. Полностью автоматизированная, она переключила наш грузовик на автоуправление. Мы разгонялись, пока не оказались ровно в десяти метрах от другого грузовика. Так и ехали, сохраняя дистанцию с машинной точностью. Что позволило Игорю мгновенно уйти в спячку. Я праздно глазел на убогий промышленный ландшафт и считал станции обслуживания. Они появлялись с промежутками ровно в полчаса. Я решил, что такая четкость заслуживает похвалы.
За десять минут до полудня я отключил автоводитель. Оглушительно завыла сирена, Игорь в ужасе пробудился и отчаянно защелкал тумблерами автоуправления. После чего съехал к обочине и вдавил тормоз.
— Угробить нас хотел?
— Нет. Всего лишь остановиться.
— Остановиться? Зачем остановиться?
— Привальчик. Малышам пора оправиться.
— Оправиться? Как это — оправиться?
— Отлить! Вот болван!
— Чего отлить? — Он выпучил глаза, словно проверял на прочность свой мочевой пузырь. — А-а!
Мы вошли в туалет. Я, поглядывая на часы, управился раньше Игоря.
— Ты куда?
— Перекусить. До встречи в грузовике.
Он проводил меня подозрительным взглядом, но остановить не решился. Я подождал, пока он отойдет к стоянке. есять минут до полудня. Хватит времени, чтобы выбить заказ из автомата, торгующего кокаин-колой — ночью я не отдохнул толком — и высококалорийными беконвичами. Устроившись в кабинке в глубине зала, я жевал, хлебал и смотрел на дверь. Ровно в двенадцать зазвонил телефон.
— Боливар?
— А то кто же?
— Скажи… нет, молчи. — В дверях неожиданно появился Игорь. — Назови твой номер и будь готов к полуночному звонку.
Я съежился в кабинке, окунул палец в кофеинколу и написал на столе цифры. Телефон исчез в кармане за секунду до того, как подошел мой подельник.
— Некогда. Ехать надо.
— Да-да, я уже готов.
Вставая, я выучил номер.
Мы забирались все дальше на север, и картина постепенно принимала божеский вид. Карьеры, шахты и фабрики уступали автоматизированным фермам. Признаться, я успел чуток соскучиться по зелени. Затем пошли деревья, все чаще и чаще, и вот уже вдоль дороги тянется девственный лес. Впереди я увидел округлые холмы и зев тоннеля — мы нырнули в него, а вынырнули на равнине, окаймленной синим морем. Теперь-то я понял, чем так привлекает Игоря север. Наконец появились дома, в основном обширные усадьбы. Даже на обочинах скоростной трассы поработали дизайнеры ландшафтов.
— Кто здесь живет? Шишки?
Игорь хрюкнул, что я перевел как «да». В этом поляризованном обществе не было середины — только верх и низ. На первом же повороте мы съехали с автострады, нашли ультрамодерновое поместье — увидеть его с шоссе мешали деревья. Очевидно, Игорь здесь уже бывал. Он уверенно загнал грузовик на задворки этого райского уголка. В ласковых лучах солнца перед нами возник травяной лоскуток, на нем — стол под зонтом. А за столом — Кайзи с запотевшим бокалом в руке.
— Ужасно выглядите, — сказал он, когда я спрыгнул на землю.
В точку. Под живой маской зудела небритая кожа, глаза щипало, вдобавок они приобрели любопытный красный оттенок. Да и причудливый наряд, побывав разок под дождем, запросился в утиль.
— Что скажете об Анжелине?
— Ничего не скажу, — прорычал он. И я понял, что под этой кремневой оболочкой бьется корундовое сердце. — Вы наемный работник и будете в точности исполнять все мои приказы. Обстоятельства требуют, чтобы вы делали это быстрее.
Он бросил на стол кредитную карточку:
— На Четырнадцатой улице есть механомаркет. Купите одежду. Приличную одежду. Еще мыло и все для качественного бритья. Здесь вам не Феторрскория. Я хочу, чтобы вы ничем не отличались от местных жителей и не давали легавым повода для подозрений. Здесь селятся сливки планеты. Покупая одежду, думайте, как подобает думать богачу. И не позволяйте, чтобы вас заметили в подобных обносках. — Он указал на мой наряд. — Они выглядят совершенно неуместно. А полицейские имеют привычку задерживать и обыскивать любого, кто неуместно выглядит. И не будем забывать, что вы до сих пор в розыске. Угодите под арест — вспомните, что не только вы в беде.
Что толку с этим спорить?
Между разнообразными магазинчиками и офисами пролегали пешеходные дорожки, окаймленные цветами. Я высматривал номера и потихоньку добрался до Четырнадцатой улицы. На дорожках гудел немногочисленный транспорт. Я старался, чтобы меня не заметили.
В механомаркете одна-единственная парочка покупала вино. Я украдкой проскочил в отдел готового платья и приобрел легкий спортивный пиджак, который тут же надел. Хотел бросить смокинг, но передумал — не к чему радовать полицию такой шикарной уликой. Купил все необходимое, сложил в безразмерную сумку и вернулся тем же путем. Автофургон уехал и, к великому моему облегчению, увез Игоря. Я открыл было рот, но Кайзи жестом велел молчать.
— Сначала вымойтесь. В таком виде вы мне противны не меньше, чем Игорь.
Я не спорил, меня тоже не устраивал мой вид.
— Вон там.
Он указал на дверь.
Над дверью висела табличка: «Бюро Чафуки. Обслуживание инвестиций». Еще одно предприятие Кайзи?
За кабинетом оказалась жилая комната с одной кроватью. Я снял накладное лицо, размяк под горячим душем, затем взбодрился под холодным. Хорошенько вымылся, тщательно побрился, переоделся и сразу почувствовал себя несравненно лучше. Затем счистил грязь с маски, снова надел ее. И вышел на улицу. Путь мой лежал мимо маленького, но богатого бара. Я поддался неодолимому соблазну. С бокалом в руке я сел за столик своего работодателя.
Он осмотрел меня с головы до ног и одобрительно кивнул.
— Что дальше? — уныло спросил я. — Хотите, чтоб я еще один банк грабанул?
— Нет. Есть дело посолиднее. Что вы знаете о производстве электричества?
— Скажу как на духу: очень и очень немногое. Щелкаешь выключателем на стене, и загорается свет. Вот и все мои познания.
Он придвинул ко мне чертеж:
— Возьмите. Скоро у меня появится дополнительный материал. Но этот план еще на ранней стадии разработки. Его мы обсудим потом. А пока есть более неотложная задача. Речь идет не о банке, а о едином источнике снабжения для множества банков. Вам предстоит взять бронированный фургон, который доставляет наличные в городские банки. У вас два дня, чтобы выяснить, как это происходит. На третий день фургон до отказа набьют кредитами и отправят в рейс.
— Что вы собираетесь с ними делать?
В его улыбке не было юмора ни на грош.
— Повторяю, вы проведете операцию самостоятельно. Каким образом — я не знаю и ничего подсказать не могу. Вы профессионал, вам и карты в руки. — Он достал из кармана проектор и тоже придвинул ко мне. — Здесь все подробности. Расписание загрузки и выгрузки, маршрут, сведения о водителях и так далее. Лично мне кажется, что задача невыполнима. Я, располагая только этой информацией, никогда бы не сумел разработать план успешного ограбления. Но мне очень интересно, как с такой загвоздкой справитесь вы.
— А если никак не справлюсь?
Он указал на свое запястье, украшенное черной штуковиной вроде часов, с серебряной кнопкой в центре.
— Достаточно нажать ее дважды, и вы уже никогда не увидите жену. И даже не узнаете, мертва она или жива, но увезена на другую планету. Или ее прячут здесь. Никогда не узнаете. Для вас она просто исчезнет. Думаю, пора браться за дело. У меня свои заботы, и я вернусь только завтра. Спать будете здесь.
— Но тут всего лишь одна кровать! Неужели делить ее с Игорем?
Эта мысль потрясла меня до глубины души.
— Нет, он спит в фургоне. Так ему больше нравится.
— Мне тоже.
Кайзи осушил бокал и поднялся:
— Не делайте ничего такого, о чем можете пожалеть. Или о чем может пожалеть ваша супруга.
Я безмятежно потягивал напиток, зная, что на моем лице не дрогнет ни один мускул. А если и дрогнет, этого не увидеть под накладной физиономией. И тут я понял, что обязан не только вызволить из беды Анжелину, но и вставить Кайзи палку в колесо. Я должен его разорить, сломать, растоптать или сделать что похуже. В чем и поклялся себе.
— Кушать хочется, — произнес тоненький голосок. Еле-еле слышно.
Я огляделся. Никого. Снова услышал мольбу и понял, откуда она исходит. Прежде всего необходимо позаботиться о накладном лице. Накормить в прямом смысле этого слова. Я пошел в туалет, положил физиономию в умывальник и достал воронку. Затем вынул банку куриного бульона.
И вот дело сделано, можно возвращаться к работе — планировать ограбление.
— Пара пустяков, — сказал я и потянулся за проектором.
Через час я уже так не думал. Денежный фургон был оснащен надежной броней, оружием и прочными замками, вдобавок газонепроницаем. Установленная в нем рация работала и на прием, и на передачу. Вдобавок — многочисленные сигнальные устройства. При тревоге они автоматически свяжутся с полицией. Водитель и два инкассатора вооружены до зубов. Есть даже противорадиационная защита на случай, если кому-то вздумается применить ядерный заряд. Ко всему прочему, уехал Кайзи, и я мог рассчитывать исключительно на собственные силы. Вернется он только завтра и потребует результатов. А час уже поздний, солнце село, и у меня тяжелая голова. Я снова просмотрел материалы. Нет, это преступление мне не по зубам.
— Невозможно! — вскричал я и побежал в бар за новой порцией «Силурийской сливовицы». — Даже волшебнику это не по силам! Волшебнику?
Через несколько минут я поморгал и обнаружил, что бокал уже полон, моя рука мокра, а сливовица льется на ковер. Я поставил бутылку и стакан. В сознании забрезжила гениальная идея. Не надо автоматов, бомб, стрельбы и насилия, достаточно элементарного волшебства!

Глава 15

О дорогой наставник! О славный Великий Гриссини! Да будут мирными и спиртуозными твои пенсионные годы! Ведь это ты передал мне свое мастерство, а самое главное — научил смотреть на мир глазами факира. Переворачивать реальность с ног на голову. Все подвергать сомнению. Всех мистифицировать и одурачивать. Нужно, чтобы исчез бронированный фургон? Почему бы и нет. Его размеры роли не играют. Дело техники, только и всего. Почему с машиной нельзя сделать то же, что и со свинобразом? Все у меня получится и будет списано на магию, а почтеннейшая публика, то бишь свидетели, сама убедит себя в том, что лицезрела чудо.
Я запасся в конторе бумагой и приступил к подготовке иллюзии, которой суждено стать венцом всех иллюзий. Через несколько часов план вчерне был готов. Автор уткнулся в него носом и заснул.
— Хватит! — сказал я себе, очнувшись. — Я знаю, что делать, знаю в целом. А нюансы продумаю поутру, хорошенько выспавшись.
Я завел будильник, добрел до кровати и рухнул.
В сны вторглось большое насекомое. Оно устроилось на моем запястье и зловеще гудело. Потом раскрыло челюсти еще шире и загудело еще громче.
Я проснулся, широко зевнул и отключил будильник. Десять минут до полуночи. Сполоснув лицо холодной водой, выскользнул на улицу. Отошел подальше от домов. Лучше не рисковать — на этой планете слишком много «жучков» и датчиков. Доподлинно известно, что их вовсю использует и мой работодатель. Наверняка рассовал по всей конторе. Остановившись на полдороге, я позвонил Боливару.
Телефон пискнул двадцать раз, и я сдался.
Не волнуйся, Джим, успокаивал я себя. Просто ему что-то помешало подойти к телефону. Но он парнишка крепкий, ничего с ним не случится. А через двенадцать часов ты попытаешься еще разок.
Однако увещевания не помогли, я здорово расстроился. Так расстроился, что еле-еле уснул.
И все же к утреннему визиту Кайзи я отшлифовал все детали. Подготовил чертеж конструкции, а также напечатал список необходимых материалов. И придвинул его по столу к своему недругу.
— Здесь все, что понадобится для ловушки. Чем быстрее достанете, тем скорее получите свой бронированный фургон.
Пока Кайзи листал бумаги, брови его лезли на лоб.
— Это еще что такое? Семьсот пятьдесят квадратных метров экрана для микроволновых печей? Четыре мультимегаваттных проектора, легкий грузовик, фанера, алюминиевый порошок, стальные листы… Что вы со всем этим делать собираетесь?
— Совершать кражу века. А сейчас — или вы достанете все это, или так и будем сидеть тут и чесать языками. Что едва ли поможет управиться в срок. Выбор за вами.
Его глаза не пожалели сил на попытку пробурить дыру в моем черепе. Я подул на ногти, ошлифовал их о рубашку. Наконец моя взяла.
— Ди Гриз, если затеяли водить меня за нос…
— Уверяю, это не входит в мои планы. Предоставьте все перечисленное, а я добуду вам деньги. Ну а теперь один важный вопрос. Этот край и этот город, как вы его называете…
— Санкист-у-Моря.
— Прелестное имя. Город и его окрестности — под надзором спутников?
— Весь этот мир — под надзором спутников. Что бы вы ни сделали, они увидят. Проследят и запишут.
— Отлично. Это как нельзя кстати. Пускай увидят, что, по их мнению, произойдет. Я их отвлеку. К тому времени, когда откроется правда, мы будем уже далеко. Где Игорь?
— Спит в грузовике.
— Будите. Отправляйте. Пускай достает все, что я перечислил, и везет сюда. Уверен, вы умеете делать покупки, не вызывая подозрений у продавцов. Я тем временем куплю здесь фургон. Не беспокойтесь, этого не заметят.
Наградив меня еще одним сверлящим взором, он вызвал по телефону Игоря.
— Он идет сюда. И пока он не появился, потрудитесь объяснить, что вы задумали.
— Охотно. — Я толкнул к нему чертеж. — Этот фокус, как и любой хороший фокус, прост в изложении.
К приходу Игоря Кайзи уже улыбался.
— Да, теперь я вижу, это получится. — Улыбка исчезла. — Ведь это не может не получиться, верно, Джим? Слишком велика ставка, чтобы вы могли позволить себе ничтожную ошибку.
Я отвернулся. Реагировать на бесконечные угрозы — только время зря терять.
Дождавшись ухода Игоря, я налил себе выпить. Впервые за этот день.
— Не рановато ли заливать за воротник? — спросил Кайзи.
— Может, и рановато, но я выпью, и это не последняя. Все равно мне нечего делать до возвращения Игоря с покупками. Кстати, что касается грузовика. Куда посоветуете обратиться?
— В городе есть автосалон. Воспользуйтесь моей карточкой. Если возникнут проблемы, платите наличными. — Он подал тугой бумажник. — А сейчас поставьте стакан, допьете по возвращении. Мне что, делать больше нечего, только смотреть, как вы нагружаетесь?
Кайзи высадил меня в центре города, рядом с фирмой «Крылья и колеса». И поехал дальше. Я подождал, пока он скроется. До звонка Боливару еще полчаса. Неподалеку я заметил ресторан с баром. В полуденный час они были пусты. Я расположился в патио, заказал выпивку, а в двенадцать позвонил. Телефон успел прогудеть лишь дважды.
— Боливар?
Гудок, щелчок, а затем его голос:
— Меня сейчас нет. Но все великолепно. Не буду вдаваться в подробности по открытой линии. Позвони, пожалуйста, ровно через двое суток. Пока.
Что-то случилось. Что? Оставалось лишь догадываться. Я не собирался ни гадать, ни волноваться. Необходимо выбросить все это из головы и сосредоточиться на злободневной работе. Осушив стакан, я пошел в «Крылья и колеса».
Городок и впрямь оказался из роскошных. Встречал меня не робопродавец, а человек, приторный, как патока.
— Сэр, доброе утро, меня зовут Джуман, и я к вашим услугам. Мы только что получили партию комфортабельных двухместных вертолетов — идеальный выбор для вас и вашей возлюбленной. Если приобретете, мы бесплатно выложим золотом на корпусе ваше имя…
— Гм… — Я лучился энтузиазмом.
— Прекрасный выбор! Конечно, конечно, вы предпочитаете видеть на борту не свое имя, а вашей подруги. Опять же, без всякой дополнительной оплаты. В полете оно будет навевать блаженные воспоминания…
— Мне нужен легкий фургон.
Джуман резко сменил передачу:
— Дальнобойный, не требующий ремонта, ни грамма лишнего веса, пожизненная страховка, последний день в продаже. «Груз-Мейстер-Шайстер» — как раз то, о чем вы мечтаете.
— Какие у вас цвета?
Кредитная карточка Кайзи вполне устроила продавца. Как и водительские права, а также лицензия его служащего — все это было заблаговременно внесено в центральный сервер. Лишних вопросов не возникло. Моя одежда, деньги, чаевые и само присутствие в этом райском транспортном уголке служили пропуском.
Я сел за баранку и поехал в солнечном сиянии дня.
Следующие несколько часов я провел, колеся наобум по бульварам и аллеям Санкиста-у-Моря. Город вполне оправдывал свое название. Кругом — особняки с плавательными бассейнами величиной с озера. Возле дорогих магазинов я замечал неописуемо красивых и самым шикарным образом наряженных женщин. Когда я благодушно кивнул регулировщику, он четко козырнул. Сей солнечный парадиз разительно контрастировал с чахоточно-копченой Феторрскорией. Казалось, все деньги, все жизненные соки были выжаты из одного города и отданы другому. Возможно, так оно и обстояло. Вполне понятно, почему на этой планете галактические налоговые инспекторы и лидеры профсоюзов жили в черном теле. Мне даже захотелось им помочь. Чем вершить преступные подвиги, лучше вывести на чистую воду плутократов, финансовых баронов. Джим ди Гриз — борец за справедливость. Как будто впервой! Я ехал и пялился по сторонам. Не просто пялился, а по кусочкам запоминал увиденное. И не просто ехал, а маршрутом бронированного фургона. Я улыбался. Все получится!
Джим, поздравляю, сказал я себе. Ты и впрямь лучший из лучших. Такие гении рождаются раз в тысячелетие. Это ограбленьице банка войдет в анналы идеальных преступлений.
И тут настроение испортилось. Ведь я не только не получу награду за все свои усилия, за риск провести остаток жизни в какой-нибудь вонючей кутузке. Я иду на дело под принуждением. Даже если все пройдет без сучка без задоринки, я останусь с носом. Рано или поздно меня с потрохами сдадут полиции. А что будет с Анжелиной?
Но тревоги ничего не дают, кроме язвы желудка. Я вернулся на склад, налил себе геройскую дозу, растянулся на койке и уткнулся в «ящик». По спортивному каналу шли состязания. Не то кликет, не то крикет, из-за аденоидов комментатора не разберешь. Непонятно, зачем этот безумный вид спорта извлекли из справедливого забвения. Глядя на мельтешащих человечков в белом, я уснул в считаные секунды.
Но шорох колес на подъездной дорожке вырвал меня из самого приятного, наверное, в моей жизни сна. Бесконечный крикет был в полном разгаре, и я получил истинное удовольствие, выключив телевизор.
Уже стемнело. Игорь вернулся с покупками. Я зевнул и потянулся. Предстояла долгая ночь. А за ней еще более долгий день.
Я жевал стимуляторы, как конфеты, и знал, что нервная система за это отомстит. От Игоря было мало проку, и я его отпустил. Зато оставил роботов. Они не только трудились гораздо лучше, но и, похоже, соображали.
На следующий день вернулся Кайзи. К этому времени я едва стоял на ногах, глаза были красны и слезились.
— Завтра — день «О», — сказал он. — «О» — значит ограбление. Не беспокойтесь, оборудование готово. Как только стемнеет, я его доставлю на место. А грузовик?
— Тоже готов.
— Позвольте взглянуть.
Мы пошли в гараж, но прежде, чем опустить ворота, велели Игорю погасить свет. Я не хотел, чтобы туда заглянули случайные прохожие. Подняв ворота, я включил лампы.
— Не правда ли, класс? — с гордостью спросил я.
— Трехлетнего младенца не обманет, — проворчал Кайзи.
Игорь вернулся к своему занятию — красил серебрянкой фанерные борта. Я здорово вымотался, а потому вспылил:
— Кайзи, напрягите мозги. Никого я не собираюсь обманывать, кроме космических телекамер. У серебрянки точно такое же альбедо, как у краски на броневике. Мой фургон — его точная копия по форме и размерам. И тень у него точно такая же. Если вы с Игорем выполните мои четкие и точные инструкции, никаких проблем не возникнет.
— Не хочу я эту хреновину вести, — вторил хозяйским сомнениям Игорь. — Вон сколько всего понапихал в кабину — не продохнуть…
— Заткнись, — попросил я. — Делай, что тебе говорят, а думать не пробуй. Только силы зря потратишь. — Я глянул на часы и попытался остыть. — У тебя еще час, за это время необходимо докрасить. Затем покрасишь свою машину в точности, как я сказал. От этого зависит успех или неуспех. А теперь — за работу.
Я самолично подмешал в краску катализатор замедленного действия. Тут рисковать было нельзя, ошибешься в пропорциях — сорвешь операцию и окажешься в кутузке вместе с Кайзи и Игорем.
Вскоре Кайзи ушел, — очевидно, любой тяжелый труд ему претил. Любой, кроме мошеннического добывания денег. Я знал, что он запомнил мои наставления и сумеет их выполнить без малейших усилий. Теперь надо отдохнуть, дождаться темноты, а после полуночи отвезти снаряжение.
Приятно было пинками разбудить Игоря и загнать его, шатающегося спросонья, в наш фанерный «броневик». Я возглавил колонну, сидя за баранкой грузовика со всем оборудованием. Вернулись мы с первыми проблесками зари. Наступал день «О», а еще это был день «Т», или телефонного звонка. В полдень я позвонил, но услышал то же самое сообщение. Я решил не поддаваться унынию, успокаивая себя мыслью, что близок день и скоро злоба его изгонит из моей головы все страхи.
Как раз в тот момент, когда я засовывал телефон в карман, в дверях конторы появился Кайзи. Неужели заметил? Лучшая оборона — это нападение.
— Кажется, сейчас вы не здесь должны находиться, а в очаровательном Санкисте-у-Моря.
— Успеется. Не хочу мозолить глаза горожанам. Вдруг запомнят? У вас все готово?
— Все на месте. Через пять минут выезжаем.
— Не оплошайте. Вы знаете, чем это чревато.
С этими словами он удалился. Его счастье. Я чертовски устал и мог не сдержаться. Пальцы жили собственной жизнью, им очень хотелось кое-кому сломать шею. Я наградил роботов пинками, обругал Игоря и почувствовал себя немного лучше.
Мы вывели из зоны операции покрашенный в желтое фургон Игоря и оставили его под прикрытием деревьев. Затем я проводил своего придурковатого подельника к тому месту, где загодя нарисовал на траве красную букву X. И показал.
— Стой здесь и не двигайся. — Я снова посмотрел на часы. — Через несколько минут на вершину вон того холма въедет броневик. Гляди в бинокль в направлении этой стрелки. Да, правильно. Что будешь делать, когда увидишь фургон?
— Нажму кнопку. Вот так.
Он нажал кнопку, как я и ожидал. Ничего не произошло. Мне достало благоразумия не подсоединить цепь.
— Ничего! — изумленно сказал Игорь.
— А ничего и не должно случиться, пока ты не увидишь цель.
Я был прав: безмозглые роботы гораздо смышленее этого олуха.
— Стой. Жди. Гляди. Увидишь — нажмешь. И беги.
Я поспешил вернуться на свою позицию. Проверил всю аппаратуру. Еще раз проверил часы. Если фургон появится вовремя — а Кайзи уверяет, что он ходит без задержек, — операция начнется через две минуты. Я рискнул привести в готовность Игореву кнопку. Воздел очи горе, прочитал безмолвную молитву — Господи, лишь бы он все сделал правильно!
Внезапно картина вокруг изменилась — включились голопроекторы. Казалось, моя рука вросла в большое дерево; я в испуге отскочил. Очень убедительно. Послышался приближающийся частый топот. Слава богу, Игорь не забыл вторую инструкцию — бросить кнопку, как только нажмет, и бежать к поддельному броневику, спрятанному за ближайшими деревьями. Сейчас в промежутках между деревьями должен мелькнуть настоящий броневик, прежде чем исчезнет за поворотом. За одним из множества поворотов этой живописной вьющейся дорожки в зеленых пригородах. Дорожки, по которой всегда ездит эта машина. Но какой водитель запоминает все повороты? Я поставил на то, что большинство шоферов преодолевают знакомые участки пути на автопилоте. Обычно в этом месте фургон проезжает чуть дальше, прежде чем свернуть направо. А сейчас голопроекторы специально для него создали иную местность. Дорога плавно сворачивает влево. Туда-то он и поедет. Или водитель насторожится и затормозит?
Сердце билось в груди кузнечным молотом. Но через несколько секунд я успокоился, услышав приближающийся рев мотора. Затем прямо передо мной появился броневик — катит себе как ни в чем не бывало.
И вдруг колеса заклинило, машина заскользила вперед только по инерции. Я знал, что на месте водителя любой поступил бы точно так же — безрассудно вдавил педаль тормоза. Только что он ехал по обсаженной деревьями сельской дороге. А в следующий момент перед самым его носом выросла скала. Тут не до раздумий — тормози, если хочешь жить.
Я нажал на кнопку. Голопроекторы сменили изображение. Дорога теперь, как и прежде, бежала между деревьями. И кто бы по ней ни ехал, он видел около шоссе только лес. Но в этом лесу вперемежку с настоящими деревьями стояли иллюзорные, они маскировали наш грузовик и бронированный фургон.
И в тот же миг, когда переключились проекторы, с деревьев упала плита непроницаемого для радиоволн экрана. Упала точно на четыре другие плиты, которые встали вертикально и сцепились друг с другом. Бронированная машина оказалась в ящике. От человеческих глаз ее прятали голопроекторы. Как только захлопнулась ловушка, под кузовом взорвалась гаусс-мина. Я содрогнулся от магнитного удара, но гаусс-взрыв, даже такой мощный, не причиняет вреда человеческому организму. Чего, конечно, нельзя сказать об электрических и электронных цепях. Их смяло, растопило, закоротило, превратило в кашу.
Намертво заглох двигатель. Вместе с ним приказала долго жить вся электроника и аппаратура связи. Взорвались лампы, заварились электрические замки на двери. Трое охранников оказались запертыми в кромешной мгле. Если они и пытались до взрыва вызвать помощь по радио, этому воспрепятствовала металлическая коробка. Наверное, охранники паниковали, но недолго. Громыхнули мои самодельные минометы — врытые в землю куски обычной водопроводной трубы — и пробили дыры в днище фургона. Но не огонь и не осколки разлетелись по кузову, а молекулы сонного газа.
Я надел противогаз с темными линзами, выпустил из автогена яркую струю пламени и полез под днище фургона. При этом я не забывал прислушиваться и улыбнулся, когда завелся и поехал поддельный броневик.
А в космосе, в тысячах миль над нашими головами, недреманное око наблюдательного спутника фиксировало все, что происходит внизу. Оно увидело, как бронемашина съехала с дороги. Увидело, как броневик вновь появился на шоссе и преспокойно покатил к своей цели — следующему банку.
Увы, ему не суждено было туда добраться. Я откатился в сторону, наземь упал раскаленный докрасна металлический диск. На всякий случай я бросил в отверстие несколько снотворных гранат. Затем снял противогаз, вставил в нос фильтры и залез в кузов. Резко повернулся на громкие звуки. Увидел в свете своего фонаря мирно храпящего полицейского. Двое других тоже были целы и невредимы и тоже сладко спали. Алмазной пилой я вырезал из двери оплавленный замок. Распахнул ее пинком, впустив в фургон свежий воздух и птичьи голоса. Выволок и сбросил на землю набитый деньгами металлический ящик.
Со своей ролью я справился блестяще, но сумел ли Игорь столь же добросовестно выполнить все, что я предписал? Любой кретин на его месте без труда осилил бы задание — до того оно было простым. Всего-то и требовалось: провести фургон по холмам и остановиться в городке. Но ни в коем случае не у банка, а на задворках механомаркета, где в это время дня никто не топчется. Игорь, умоляю, сделай это! Припаркуйся. Открой дверь. Нажми взрыватель. Не беги. У него двадцатисекундный замедлитель, все время в мире — твое. Иди в магазин и спокойно выходи через переднюю дверь. Садись в поджидающую машину Кайзи.
И тут мне показалось, будто я заметил далекую вспышку. Алюминиевая пудра в смеси с железными опилками. Термит. Проверенный веками рецепт жарчайшего из огней. Пламя, пожирающее все, к чему ни прикоснется. Оно не погаснет, пока от брошенного нами фальшивого броневика не останутся только угли. Пускай полиция копается в них, когда остынут. Такой огонь не оставляет улик.
Сбрасывая последний ящик, я услышал, как на дороге затормозила машина. Чужой? Нет, это может быть только Кайзи. Хлопнула дверца, раздались тяжелые шаги. Завелся двигатель, машина поехала дальше.
— Переноси их в грузовик, — приказал я Игорю. — Наступает последний этап величайшего ограбления банка в истории.

Глава 16

Фокус-покус, и дело в шляпе. В шляпе ли? Не наделал ли я ошибок? Не пропустил ли, часом, какой-нибудь роковой пункт или подпункт своего плана? Броневик угодил в плен голографической иллюзии и съехал с дороги. Правильно. Как и было задумано, он аккуратно затормозил в заранее подготовленном укрытии. Я изолировал его, пока он еще двигался, и охранники не успели бы сообщить своим по радио, даже если бы додумались. Гаусс-мина вырубила всю электроаппаратуру, вывела из строя двигатель. Затем ударили снаряды с сонным газом. Охрана лишилась чувств, никто не пострадал, я сам в этом убедился. А тем временем из-под деревьев выехал фальшивый броневик и занял на дороге место настоящего. Там его заметило бдительное око спутника. Чуть позже фургон был подогнан к отдаленному механомаркету и красиво сгорел. Игорь благополучно добрался до машины Кайзи, иначе бы он не бросал сейчас в свой грузовик ящики с деньгами.
А чем сейчас занимаются те, кого подняли по тревоге? Я надеялся, что мечутся без толку. Пожарные, наверное, поливают дымящиеся обломки. Полицейские ищейки готовятся ковырять спекшуюся гарь. Из свидетельских показаний они узнают, что сгорел банковский фургон. Еще больше суматохи, еще больше телефонных звонков. Да, броневик с деньгами уехал из такого-то банка. Нет, в такой-то банк он не прибыл. Новые звонки. Кадры со спутников отправят на экспертизу. К делу подключатся важные шишки. Легавые потеряют еще больше времени. Все — в строгом соответствии с планом. Слава богу, Игорь громоздит последние ящики. Пора сматывать удочки.
Тут я вспомнил: надо сделать кое-что еще. Забрался в бронированный кузов, раскрыл коробочку с пилюлями. Сунул каждому спящему охраннику в рот капсулу замедленного действия. Через четыре часа они растворятся и выпустят нейтрализатор сонного газа. Не хочу, чтобы кто-нибудь умер по моей вине. Охранники проснутся и, если к тому времени их не обнаружат, поднимут тревогу. Мне нужен всего час, чтобы благополучно скрыться. Иными словами, времени еще вагон.
Я достал металлическую фигурку, вырезанную из лучшей нержавеющей стали. Ругаясь, подержал секунду-другую в кулаке, бросил на пол. Кайзи предупредил меня, что произойдет, если эту вещицу не найдут на месте преступления.
Я осторожно спустился на землю, еще более осторожно поднялся в кабину пожелтевшего Игорева фургона. Напарник только что запер заднюю дверь.
— Поехали, — буркнул я, когда он устроился рядом на сиденье. — На платную автостраду. Я, может, усну по дороге. Запрещаю будить под страхом смерти.
Я дремал, пока мы не достигли платной трассы, встряхнулся, позевал и достал активатор катализатора. Впереди появилось отверстие пронизывавшего холмы тоннеля. Как только мы въехали, я нажал на кнопку.
Мощный и продолжительный импульс радиоэнергии с длиной волны точно 46,8 метра превратил краску в тончайшую пыль. Она развеялась, и фургон обрел прежний грязно-потечно-розовый цвет. Полицейские обнаружат пустой броневик. Со временем они увидят на кадрах, снятых со спутников, как от места преступления отъехал желтый фургон. Если и сумеют проследить его путь аж до платной трассы, выяснится, что он бесследно исчез в тоннеле. Идеальное преступление. Успокоив себя этими мыслями, я крепко уснул.
И проснулся незадолго до того, как мы въехали на феторрвильский склад. Там я вымыл и напоил накладное лицо, этим же бодрящим процедурам подверг и себя. Потом на негнущихся ногах добрался до койки. Погружаясь в сон, чувствовал на губах улыбочку. И правда, чистая работа…
— Преступление века — вот как это назвали.
Я открыл воспаленные глаза и увидел отвратительный силуэт Кайзи. Он бросил мне на грудь охапку распечаток. Я вяло порылся в них. На самом верху лежало фото мясистой чиновничьей пятерни, державшей металлическую крысу. Во всех до единого заголовках сквозила истерика.
«Преступная Крыса наносит удар в чертоге богачей!»
«Украдены миллионы!»
«Паника на финансовых рынках!»
«Повышаются страховые взносы!»
Еще бы не повышались. Но это не моя проблема. Я торопливо просмотрел остальные бумаги и на последней обнаружил нечто интересное. «Профсоюз организовал локаут на сталелитейном заводе». Гару Гуйлю удалось-таки сдвинуться с мертвой точки. Это навело меня на мысль, что Боливар все еще играет роль Человека-Мегалита. Что, в свою очередь, заставило глянуть на часы. В полночь надо позвонить ему. Я сбросил листы и не без усилий поднялся на ноги. Вся эта суета не потревожила Игоря, который сладко посапывал на своей койке.
— Ужасно выглядите, — сказал Кайзи.
— А чувствую себя еще гаже.
— Если вас увидят на улице в этом грязном спортивном тряпье, сразу заподозрят.
— И что прикажете делать?
— Наденьте. — Он вручил мне темно-зеленую спецовку. — Ступайте и приобретите что-нибудь рабочее. И тяжелые ботинки. Потом возвращайтесь сюда и ждите. Скоро получите новое задание. Отдайте карточку.
— Что? — Голова все еще была тяжелая. Однако от взбадривающих пилюль следовало временно воздержаться.
— Кредитную карточку, по которой расплачивались за фургон. Я не хочу, чтобы она и здесь засветилась. — Взамен он дал пачку банкнот. — Теперь будете платить наличными.
— Куда же мне идти? Я в этом городе впервые.
— Тут неподалеку механомаркет.
— Может, подвезете?
Он окинул меня брезгливым взором:
— Не думаю. Выйдя из склада, сразу поверните направо. И не слишком задерживайтесь.
— Ладно, ладно. Но разве дверь не запрется?
— Конечно запрется. Игорь вас впустит.
Я сорвал надоевшую спортивную одежду, облачился в пролетарское, затем отмылся, насколько удалось, холодной водой над грязным, обшарпанным умывальником, вытер накладное лицо, скормил ему остатки бульона из банки. Надо бы еще купить. Спецовка была поношенная, но чистая. К тому времени, когда я вышел, Кайзи уже удалился. Не видно было и его машины. Движение чуток оживилось по сравнению с ночью, но все машины проезжали мимо. Видать, ничто не соблазняло водителей в этих трущобах. На ближайшем углу светофор горел красным, на тротуаре топталось несколько пешеходов. Когда я к ним присоединился, ко мне повернулся молодой человек и сунул в руку карточку. Рекламный агент? Попрошайка? Я опустил глаза и прочитал: «Молчи». И ниже: «Переверни». Я послушался и на другой стороне прочитал очень странное требование: «Дай телефон».
Это что, уличный грабеж? Впервые я внимательно посмотрел на незнакомца. Одет хорошо. Густой загар. Темная борода. Усы. Глубоко посаженные голубые глаза. Эти глаза я уже где-то видел…
Я задавил в горле возглас: «Боливар!» Он кивнул и протянул руку. Я отдал ему телефон и с превеликим интересом наблюдал, как он прижимает к нему двустороннюю присоску. Светофор переключился, машины поехали. Боливар прилепил телефон к заднему бамперу ближайшей. Мы провожали ее глазами, пока она не скрылась из виду. Я повернулся, открыл было рот, но снова прочитал на карточке: «Молчи». Боливар поманил меня в ближайший переулок. Там он достал индикатор шпионских устройств и обыскал меня. Выудил из моего кармана монету в пять кредитов, срезал пуговицу со спецовки и аккуратно поместил их в экранированный мешочек. И не произнес ни слова, пока его не завязал.
— Здравствуй, папа, — сказал он наконец. — Сначала я не был уверен, что это ты, но узнал по походке. Я очень рад! Между прочим, тебе идет новое лицо.
— Я тоже рад. Ты и сам неплохо замаскировался.
— Когда ты звонил в последний раз, я пустил по линии сигнал индикатора и обнаружил, что твой телефон на прослушке. Поэтому-то тебе и пришлось иметь дело с автоответчиком.
— Кайзи! Не иначе, подсмотрел, как я говорю по телефону.
— Наверное. Следящее устройство фиксировало все твои передвижения. Я все утро наблюдал за складом. Классическое ограбление, папа.
— Спасибо, я тоже так считаю. К сожалению, никакой прибыли оно нам не принесло. Я таскаю для Кайзи каштаны из огня. От мамы никаких новостей? — Я старался не подавать виду, что глубоко встревожен.
— Никаких. Но это не должно нас обескураживать. С нами Джеймс, и втроем мы горы свернем.
— Джеймс? Ты же должен был его остановить!
— Его остановишь! Ничего, папа, он прилетел под чужим именем. Финансовый ревизор от «Банко куэрпо эспесиаль».
— Это же крыша Специального корпуса! Сюда. — Мы подошли к механомаркету. Жажда и голод включили у меня под ложечкой сигнальный звонок. — Сначала поедим, — сказал я, ведя сына в заведение с вывеской «Быстро-дешево».
Боливар не пожелал уничтожить по моему примеру наименее жуткое на вид блюдо — медведьбургер с жареной саранчой, но заказал голубое пиво. Прихлебывая, он рассказывал:
— Джеймс купил мне новую ксиву, и теперь я его помощник. Я ушел из ненадежного шоу-бизнеса, хотя там было весьма забавно. Но от поклонниц нет отбоя. Был бы я холостяком… Мы неплохо покопались в здешних базах данных и с неоценимой помощью Специального корпуса составили на твоего работодателя неплохое досье.
— На Кайзи? Он и правда первый богач в Галактике?
Я с трудом сжевал медведьбургер и выдернул застрявшую в зубах саранчовую ногу.
— Какое там! Пройти по его следу было легче легкого. Он вовсе не хозяин этих бесчисленных банков.
— Умно. Держу пари, вся эта мишура была нужна только для того, чтобы я подрядился работать в цирке.
Я отстукал на клавиатуре заказ еще на два пива — надо было утихомирить запрыгавших в желудке акрид.
— Цирк — тоже приманка. Я нанял на трех разных планетах частных детективов, имеющих прямой доступ к базам данных. Все, что мы накопали, — фикция, шито белыми нитками.
— Но на далекой планете все кажется убедительным. И все же зачем Кайзи взвалил на себя столько хлопот?
Боливар хлебнул пива и нахмурился:
— Ему было нужно, чтобы ты оказался на этой планете. А вот для чего — мы пока не знаем. Но есть кое-какие догадки. Первая: ему понадобилось совершить серьезные преступления, и он решил заручиться содействием профессионала. То есть твоим. И не пожалел труда, чтобы пристроить тебя в «Большой бигтоп». Вторая версия: ты нужен в качестве шпиона. Как тебе известно, многие программы этого цирка служат прикрытием для различных межзвездных служб. Возможно, он хочет, чтобы ты за ними присматривал.
У меня шипели и дымились мозги. Заодно с желудком. Неподалеку стоял «Бар Ржавого Роби». Указав на него, я предложил:
— Давай-ка переберемся туда. Глотнем какого-нибудь противоядия от этого пива, да и саранчу надо утопить.
— Милости просим, милости просим, — услышали мы скрипучий голос, распахнув салунные дверки на пружинных петлях. — Милости просим, если, конечно, вам уже исполнилось восемнадцать.
— Мне уже исполнилось восемнадцать, — сказал я, — но иногда чудится, будто у меня мозги пятилетнего. Уму непостижимо, как это я клюнул на удочку Кайзи! Боюсь, я должен с тобой согласиться. Вся афера вместе с моими гонорарами и предполагаемыми ограблениями банков — всего лишь увертка, чтобы заманить меня на этот кошмарный Феторр, а после шантажом толкнуть на грязные делишки.
Я был мрачен, Боливар выглядел подавленным. Он кивнул. Мы расположились у стойки бара.
— Что желают господа? Есть отменная еда, и хмельного бьют ключи — от пивка до птеродактильей мочи, — соблазнял нас Ржавый Роби. Это и правда был древний неухоженный механизм, весь в шляпках заклепок. Я посмотрел на ряды бутылок.
— А что, выбор недурен… Мне бы чего-нибудь от бешенства желудка.
— Горькая настойка на фарше кольчатых червей. — Он вскинул растягивающуюся руку. Темная жидкость, ударяясь о стенки бокала, дымилась.
Я глотнул и рыгнул — жару из моего рта позавидовал бы дракон. Но «горькая» помогла. Правда, от депрессии не вылечила.
— Кто я теперь, если вдуматься? Всего лишь нержавеющая стальная марионетка преступного кукловода.
— Тут небольшой перебор, хотя в целом ты прав. Как бы то ни было, один фактик в деле твоего кукловода мне показался особенно интересным. В космосе у него есть кое-какое имущество, но ядро бизнеса — здесь, на Феторре. Частный банк — «Первый межзвездный вдов и сирот». Мы теперь о нем много чего знаем. Похоже, Кайзи нанял меня управляющим, чтобы легче было за мною следить. А затем ограбил собственный банк и подставил меня.
— И меня, после того как я обчистил этот банк во второй раз. Между прочим, все якобы украденное лежало в подполье под хранилищем денег.
— А вот еще более любопытный факт: этот банк теснейшим образом связан с мощной брокерской фирмой.
Я понял слова, но не их смысл — очень уж сильно шарахнули по мозгам кольчатые черви. Я счистил с языка их вкус и бросил его на пол.
— А ну-ка, повтори.
— Сначала Кайзи обворовывает собственный банк. Ему платит страховая компания, — в сущности, он удваивает добычу. Затем он обчищает другой банк и выставляет виновным тебя. После чего шантажом вынуждает украсть для него целый броневик кредитов. Добычу прокручивает через своих брокеров. И получает новые инвестиции, новые кредиты.
— А он способный малый, надо отдать ему должное.
Я рассмеялся с подозрительной хрипотцой.
Боливар поднял бровь и обеспокоенно посмотрел на меня.
— Давай куда-нибудь пересядем. Пока тебя не сбросил вертящийся табурет.
— Давай. — Я заковылял, тяжело опустился на скамью в кабинке. — Прости. Я два дня, готовя ограбление, держался на бодрящих пилюлях. Не думаю, что они сочетаются с тутошним убийственным пойлом. Пожалуй, мне лучше вернуться. Как с тобой связаться?
Он достал блокнот и написал на красивом зеленом листе телефонный номер.
— Звони в любое время. Или я отвечу, или Джеймс. Но сначала не забудь проверить, нет ли «жучков».
Я запомнил номер и съел листок. Вкусом он напоминал перечную мяту, вдобавок бодрил. Наступил черед неизбежного напутствия.
— А ты ищи. Сейчас самое главное — выяснить, где прячут маму.
Он помрачнел:
— Знаю. Мы ищем, но пока — никаких результатов. Ни в банке, ни в брокерской конторе ее нет. Кроме подвала под хранилищем, мы не знаем ни одной потайной комнаты. Может, она еще где-нибудь в банке?
— Не исключено.
— Я загляну туда с датчиками.
— Загляни.
— Еще мы разведали, что у Кайзи здесь имеется холостяцкое гнездышко. Ночью я проник туда и успел обыскать, прежде чем сработала сигнализация. Мы тщательно следим за его передвижениями и пока не обнаружили другие владения или подозрительные места. Что ты думаешь о Санкисте-у-Моря?
— Это шанс. У Кайзи там офис и гараж, но я не заметил потайных комнат.
— Дай мне адрес. Я поищу как следует.
— Неплохая мысль.
Я написал адрес в зеленом блокноте. И приуныл еще больше. Говорить уже было не о чем. Я достал из мешочка электронных шпионов и помахал сыну рукой на прощание.

Глава 17

В механомаркете я выбрал какую-то неописуемую одежду, а заодно чистые простыни и покрывала. Было ясно, что в свинарнике Игоря я задержусь, так почему бы не провести эти дни в относительном комфорте? Желудку чуть-чуть полегчало, но въевшаяся в плоть и кость усталость никак не желала выветриваться. Подходя к складу, я еле ноги волочил, а поскольку ключа мне не доверили, пришлось колотить в дверь, пока не раздался недовольный голос:
— Игорь спит.
— Да? Игорь спит? А ты кто? Отпирай, идиот! Надо же было родиться таким дебилом!
Моим голосом говорили усталость и тревога. Обычно я веду себя осмотрительно, лишних неприятностей не ищу. И не смеюсь над чужими физическими недостатками. Просто в этот раз я ляпнул, не подумав. И в ответ услышал нечленораздельный рык.
Когда я проходил мимо, он двинул мне в скулу кулаком.
Удар был не из тех, что убивают или калечат. Скорее чисто рефлекторный ответ человека, которого природа обделила умением жалить словами. И все же я растянулся на полу, покупки разлетелись в стороны.
Этот удар спустил с цепи давно копящуюся ярость. Злость на идиотскую, унизительную ситуацию, в которой я оказался. Возобладали рефлексы, выработанные за годы тренировок. Игорь стоял совсем рядом, и пинок в колено заставил его опуститься до моего уровня. Пока он падал, удар локтем в солнечное сплетение оборвал ему дыхание. У него явно пропала охота махать кулаками. Он лежал пластом и очумело таращился на меня.
Тут бы и оставить его в покое, но моя ярость едва не привела к трагедии. Не отдавая себе отчета, я обхватил его шею левой рукой, а правой сжал запястье. Удушающий захват. Продолжительное давление на дыхательное горло, остановка тока крови в сонной артерии. Сначала — потеря сознания, потом — смерть. А если вы куда-нибудь торопитесь, рваните как следует корпусом и сломаете жертве позвоночник. Летальный исход не заставит себя ждать.
Но тут в моих глазах растаял красный туман. В считаных дюймах от моего носа находилось лицо Игоря — глаза выпучены, высунут язык. Еще секунда, и ему бы конец. Понадобилось чудовищное усилие воли, чтобы его пощадить. Я выронил Игоря и, тяжело дыша, встал. Его глаза были закрыты, но он, по крайней мере, хватал ртом воздух. Я дождался, когда он разлепит веки, и двинул ногой по ребрам — уже не со зла, а только чтобы привлечь к себе внимание. И сказал, почти сомкнув подушечки большого и указательного пальца:
— Ты был на волосок от смерти. Вот на такой. Еще раз дотронешься до меня, и тебе крышка.
Я собрал покупки и отошел. Снова навалилась усталость. Последний выброс адреналина в кровь довел меня почти до изнеможения. Сказывалось и злоупотребление стимуляторами. Я свалил все на кровать и едва нашел в себе силы, чтобы не повалиться сверху. Не хотелось заснуть к тому времени, когда Игорь очухается и в его студенистых синапсах забрезжит мысль о возмездии. Я накормил лицо и огляделся.
Впервые я разведывал складские недра. Кругом — хаотичные залежи и грязь, а в задней стене дверь, полузаваленная пустыми металлическими бочками. Я их откатил и обнаружил бронированный мотоцикл — несомненно, из тех, что участвовали в ограблении банка. Я отодвинул его, отворил дверь и увидел маленькое конторское помещение. Свет проникал через единственное оконце, зарешеченное и затянутое паутиной. Мне все это показалось очень даже привлекательным. Отражая натиски слабости, я придвинул к стене обшарпанный стол и вернулся за своей койкой. Игорь куда-то скрылся, но я по нему не скучал. Тратя последние крохи энергии, я перетащил койку в комнатушку; казалось, это отняло часы. Дверь отворялась внутрь, замок на ней отсутствовал, и нечего было подставить под ручку. Опираясь на нее, я огляделся. Стол! Он достаточно тяжелый — задержит, если кто-нибудь попытается войти. За это время я успею проснуться. Выбиваясь из сил, я придвинул стол к двери. Как только дерево ударилось о дерево, я рухнул на койку, прямо на свертки. Я выдохся.
Когда проснулся, свет за окном мерк. Во рту пересохло, губы спеклись. Я вспомнил, что купил самоохлаждающееся пиво, и торопливо содрал крышечку с одной из банок. Заклокотал фриз, стенки запотели. Изрядный глоток вернул меня к жизни. Я в один миг осушил банку. Несравненное облегчение! Почал вторую банку и едва успел пригубить, как снова навалилась усталость. Потянуло в сон.
Громкий стук в дверь ничуть меня не взбодрил. Я внимал ему сквозь сон и не реагировал. Очнулся, лишь услышав шум отодвигаемого стола.
— Стой! — вскричал я и сразу об этом пожалел — череп сдавило стальным обручем. Но полегчало, едва прекратился скрежет.
— Босс зовет.
— Передай, что иду, — ответил я хриплым шепотом.
Я сунул голову под струю холодной воды. Помогло, но лишь самую малость. Вытершись полотенцем и прилепив накладную физиономию, я пошел встречать босса. Он внимательно меня осмотрел, но воздержался от колкости. Только скривил губу. А затем подошел к столу, хранящему многочисленные жирные следы Игоревой кормежки. Решительно смахнул объедки на пол.
— Игорь, наведи здесь порядок.
Кайзи сел в кресло и подождал, пока скудоумный ворчун распинает мусор в стороны. Стало ненамного чище. Игорь улегся на койку и вперился в телевизор. Кайзи поманил меня пальцем. Я обошел кресло, чтобы не поворачиваться спиной к Игорю, сел.
— Что вам известно об облигациях на предъявителя? — спросил Кайзи.
— Это что, от слова «облегать»? Прозрачная дамская одежда?
— Или вы имбецил под стать Игорю, или решили отточить на мне остроумие. Ни то ни другое до добра не доведет. Я говорю о ценных бумагах.
— А-а, ценные бумаги. Так бы сразу и сказали. Ничего мне о них не известно.
На самом деле я знал, что такое облигации. Но видел, что Кайзи собрался прочитать лекцию, и решил не лишать его этого удовольствия.
— Так вот, облигации, о которых вы почему-то, дожив до почтенных лет, не знаете, — это сертификаты, удостоверяющие, что их владелец может претендовать на некоторую долю государственного дохода, или дохода того или иного предприятия, например авиакомпании, или какой-либо корпорации, или даже физического лица. Как правило, на облигации указан подлежащий выплате фиксированный процент. Он должным образом регистрируется при факте выпуска и продажи, а сведения о покупателе и продавце в дальнейшем тщательно хранятся. При перепродаже эта процедура обязательно повторяется. Но облигации на предъявителя — совсем другое дело. Никаких имен. Эти бумаги легко покупать и продавать, для их владельца они удобны почти как наличные. Представляете, о чем я говорю?
— О бумажке, которая для ее хозяина равнозначна куче денег.
— В сущности, да.
— Держу пари, вы знаете, где этих облигаций куры не клюют, и хотите с моей помощью наложить на них лапу.
— Грубо говоря, это так.
— Хорошо. Но прежде, чем об этом зайдет речь, я хочу узнать последние новости об Анжелине.
— Она прекрасно себя чувствует и шлет вам воздушные поцелуи, — ответил Кайзи с потрясающе омерзительной улыбкой.
— Хватит зубы скалить, аферист несчастный! Мне нужны не тупые шуточки, а твердое доказательство.
Я огляделся и увидел в мусоре на полу принесенные им распечатки с заголовками о нападении на бронированный фургон. Схватил, стряхнул пыль с верхнего листка и сунул его Кайзи под нос.
— Берите. И принесете мне видеозапись, как вы вручаете этот лист моей жене. Пускай она его прочитает и подержит перед камерой. А потом скажет о чем-нибудь, известном только мне и ей. Я должен убедиться, что это не монтаж, ясно? Так и передайте. Она что-нибудь придумает.
Он задумчиво пожевал нижнюю губу, затем отрицательно покачал головой:
— Предвижу затруднения и напрасную трату времени. Это невозможно.
— Позаботьтесь, чтобы это стало возможным. Не дождетесь от меня никаких преступлений, пока не докажете, что она жива и здорова.
Он и над этим поразмыслил и наконец сообразил, что я не шучу. Я и правда не испытывал желания помогать ему без достаточных гарантий.
— Так и быть, устрою. Но вы в качестве ответной услуги должны тщательно изучить планировку одного здания. Настолько тщательно, чтобы потом не заблудились в нем даже впотьмах.
Почему бы и нет? Терять мне было нечего.
— Ладно. Что тут у вас?
Он достал из «дипломата» компьютер-пальмтоп, поставил его на стол между нами.
— У меня есть «крот». Несколько лет назад я запустил его в эту лавочку, и он зарылся очень глубоко. И постоянно фотографировал. — Кайзи напечатал команду, и перед нами появилось голоизображение огромного белого здания. Исполинский цоколь поддерживал множество колонн. За колоннами лестница вела к парадному входу, и, когда пошел наплыв, я прочитал высеченные на мраморе слова над дверью: «Центральная планетарная сокровищница».
— Так-так. Позвольте-ка мне самому догадаться. Где-то в чреве этого монетаристского мавзолея кроется комната, битком набитая облигациями на предъявителя.
— Верно, — сказал Кайзи.
— Парадный вход, — изрек компьютер густым мужским басом.
— Когда мы расстанемся, погуляйте по этому зданию. Вам поможет программа виртуальной симуляции. Хорошенько все запомните. Поотворяйте и позатворяйте двери. Надеюсь, к моему возвращению научитесь вполне сносно ориентироваться. Когда управитесь с этим, я скажу, что мне от вас надо.
Я подумал секунду-другую и кивнул:
— Согласен. Езжайте, я никуда не денусь.
Он хотел встать, но я удержал.
— Игорь примет в этом участие?
— Думаю, примет. Да, пожалуй, он пригодится.
— Тогда хорошенько припугните его. Он посмел меня ударить и получил сдачи. Хорошей сдачи. Попробуйте втолковать придурку, что ему конец, если еще раз поднимет на меня руку.
— Игорь! — вскричал хозяин.
Наш неотесанный компаньон оторвался от телевизора. Встал и, шаркая, приблизился.
— Кажется, у вас с Джимом возникли разногласия?
— Не нравится он мне.
— Мне тоже. Но мы вынуждены работать вместе. Ты будешь за ним присматривать, охранять. Если с ним что-нибудь случится, то же случится и с тобой. А попытаешься сбежать, я тебя найду, не сомневайся. Помнишь, что было в прошлый раз?
На физиономии Игоря нарисовалось глубокое раскаяние. Он теребил штаны и нервно озирался. Наконец прошептал:
— Помню…
— Вот то-то. Давай постараемся, чтобы это не повторилось. — Кайзи повернулся ко мне. — С ним у вас больше не возникнет хлопот. Даю одни сутки. К моему возвращению вы должны изучить это здание как свои пять пальцев.
— Изучу, только принесите видеозапись. И вот еще что. Мне нужен ключ от двери. Не могу питаться теми же помоями, что и ваш любимчик.
Кайзи, не колеблясь, уронил на стол ключ и вышел. Я повернулся к компьютеру.
Здание меня заинтересовало. А почему бы и нет, если учесть, какие ценности там хранятся? Прогулявшись по всем легкодоступным помещениям и научившись без труда ориентироваться, я начал заглядывать в некоторые любопытные хранилища. Банкноты, новенькие монеты, залежи пряностей и бульона. Экскурсия успокаивала.
Часа через два я узнал достаточно, чтобы удовлетворить своего нанимателя. Я зевнул и потянулся. Пора хлебнуть пивка. Или позавтракать. Или совместить эти приятные занятия. А главное, пора поговорить с близнецами.
Когда я пошел к двери, Игорь поднял голову, но тут же съежился и уставился на экран. Мне его было почти жаль. Ящик издавал тонкие стоны и вопли, и я поспешил отвести глаза, потому что не желал углубленно изучать Игоревы вкусы.
Я бродил в дебрях механомаркета, пока не наткнулся на ресторанчик с настоящим метрдотелем. Впрочем, возможно, это был хорошо замаскированный робот.
— Добрый день, сударь. Вы как раз к ланчу. Сегодня у нас фирменное блюдо — бифштекс из настоящего, генетически восстановленного бронтозавра юрского периода. Мясо очень постное, сами скажете, как прожарить. Обычная порция — ровно килограмм, но для серьезно проголодавшихся — любой вес. Десять, двадцать, тридцать кило…
Я остановил его взмахом руки, боясь окончательно потерять аппетит.
Но готовили роботы хорошо, быстро обслуживали, наливали вкусные напитки и носили вкусные закуски. Я хорошенько подкрепился и пошел к знакомому прилавку. На этот раз я купил самую дешевую модель телефона, затем нашел в переулке укромное местечко. Но прежде, чем звонить, бросил на землю «жучков» и отошел подальше.
— Папа! Как я рад тебя слышать! Мы проследили за Кайзи от склада, но потеряли его на платной трассе.
— Он едет на север?
— Точно.
— Так я и думал.
Я рассказал о том, какое условие поставил перед Кайзи, и о том, что готовлю новое преступление.
— Думаю, он поехал в Санкист-у-Моря. Как пить дать, там у него резиденция. Когда он сказал, что не скоро сможет привезти запись, я убедился: Анжелина не здесь, не в этом городе.
— И что же нам делать?
— То же, что и сейчас. Действуйте быстро и присматривайте за ним. Но не допускайте, чтобы он вас заметил.
— Мы можем предложить кое-что получше. За этой суперсвиньей буду следить я, Боливар. Что позволит нашему компьютерному гению Джеймсу слегка пошарить по базам данных Санкиста-у-Моря. Поглядим, вдруг да удастся что-нибудь выяснить об имуществе твоего босса.
— Блестящая мысль. Позвоню завтра, когда узнаю побольше о новой ступеньке моей преступной карьеры.
Я бросил телефон в урну, подобрал «жучки» и сунул в карман.
Мальчики меня ободрили — я позарез нуждался в их помощи и убедился, что они не подведут. Но угнетала мысль, что Анжелина по-прежнему в опасности. С другой стороны, я славно подкрепился, по кровеносной системе мигрировали животные белки. Впрочем, огорчало, что надо возвращаться на склад, в общество дебила. Такой теплый солнечный денек, гулять бы и гулять по аллеям. На глаза попался бар на открытом воздухе — самое то. Несколько кружек пива мне никак не повредят.
У входа стояла газетная машина — не так уж часто встречается подобный реликт в нашей Галактике высоких технологий. Я попытался вообразить бедняка, которому не по карману компьютер с функцией распечатки новостей, и не сумел. Но здесь, на Феторре, таких бедняков хватало — вещественное доказательство тому я получил, бросив в щель машины монетку.
Я потягивал пиво и читал газету. Новый всплеск истерии по поводу преступлений одиночки, а также совершенно мифическая биография Стальной Крысы. Оказывается, на моей совести — все крупные злодеяния последних сорока лет. В середине таблоида я нашел статью под заголовком: «Седьмой день забастовки» — и понял, что Гар Гуйль времени зря не теряет. Пьюссанто тоже не сидел сложа руки: «Налоговый скандал бьет по видным банкирам». Увы, все это не имело отношения к Кайзи.
Упоминание о банкирах побудило меня заглянуть на финансовую полосу. «Репутация банков катастрофически падает». «Феторрская валюта на грани коллапса». «Стремительный рост муниципальных долгов».
Я зевнул. Все-таки хорошо, что в нашей семье банкир не я, а Джеймс. Читать такие заголовки — тоска зеленая. Я нашел трехмерный кроссворд и достал стило.

Глава 18

Это было чем-то вроде отгула. Можно отдохнуть душой и телом, чего со мной не бывало со дня катастрофического выезда на пикник. С того дня, когда в мою жизнь с возмутительной наглостью вторгся Кайзи. Увы, памятуя о том, что Анжелина все еще узница, я так и не сумел расслабиться как следует. Но пытался. Сколько мог, просидел над газетой. Потом отбросил ее и крайне неохотно вернулся на склад. Унес компьютер Кайзи в свою келью и там несколько раз от начала до конца прогнал программу виртуальной симуляции, чтобы зарубить на своем носу планировку сокровищницы. После чего переключил компьютер в телевизионный режим и выяснил, что к моим услугам свыше тысячи телестанций. Вскоре выяснилось, что показывают в основном всякую дребедень. Кому из великих принадлежит мысль, что в нашей Вселенной гораздо больше мусорщиков, чем университетских профессоров? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать, кто сляпал большую часть этих телеопусов. Братья Игоря по разуму. Но я не сдавался, сорил деньгами Кайзи и наконец нашел исторический канал. Со всякой всячиной о заселении планеты и уничтожении туземных форм жизни. Все это я просмотрел с откровенным любопытством, поскольку знавал не так уж много форм жизни, которые заслуживали бы уничтожения.
На следующее утро появился Кайзи, в руке он держал «дипломат».
— Наш план меняется.
— Еще бы он не менялся. Никаких разговоров, пока я не посмотрю ваше домашнее видео. Давайте сюда.
Он достал диск, я вставил его в компьютер. Засветился экран. И я с облегчением улыбнулся. До сей минуты я и не подозревал, как туго натянулись мои нервы.
— Здравствуй, Джон, — сказала Анжелина. — Как видишь, у меня все в порядке. У Глорианы тоже.
Я услышал тихое хрюканье — свинка отозвалась на кличку.
— Правда, кажется, я тут без гимнастики набираю вес…
— Ты выглядишь шикарно! — вскричал я.
— Вот заметка, которую ты хотел увидеть. Об успешном преступлении века — ни больше ни меньше. Поздравлять не буду. Как я понимаю, всю прибыль загреб этот мерзкий тип, который держит камеру. А ну, выключи! — добавила она. Изображение пропало. В следующий миг Анжелина снова появилась на экране. — Прошу прощения за эту паузу. Надо было убедиться, что некие лица не сфальсифицировали предыдущую часть моего интервью. В нашу эпоху технологических чудес это пара пустяков. А о том, чего нельзя подделать, известно только нам с тобой. Поэтому вернись мыслями на многие годы, к нашей первой встрече. Я всегда носила на шее медальон. Ты помнишь, что в нем было?
Да разве ее забудешь? Фотографию, увиденную мной мельком за секунду до того, как ее уничтожила Анжелина? На этой фотографии была она, вернее, ее предыдущая, скажем так, инкарнация. Не красавица и даже не хорошенькая. И тогда я с легкостью понял, почему ее глубоко уязвленное прежнее «я» вступило на стезю преступлений. Пластическая операция требовала огромных денег. С тех пор и до сего дня мы больше никогда не говорили об этом снимке. И сейчас Анжелина упомянула о нем далеко не случайно.
В ее словах есть скрытый смысл. Нетрудно представить, что она чувствует в своем узилище.
— Моя фотография. Будь осторожен, милый.
И она исчезла.
— За работу, — опечаленно произнес я.
— Как я уже сказал, наша стратегия требует корректив. Облигации на предъявителя прождали долго, могут и еще подождать. Сначала выполните другое задание.
— Секундочку, секундочку! Когда же это кончится? Сколько еще будет подобных заданий до конца нашего плодотворного сотрудничества?
Кайзи почесал подбородок:
— Справедливый вопрос. Не хочу вас расстраивать намеками, что намерен бесконечно держать кое-кого в рабстве, а кое-кого в плену. Мои деловые операции близятся к благополучному завершению. Если четко исполните приказы, гарантирую, что изъятие облигаций — ваша последняя миссия. Затем получите свободу. И я буду настаивать, чтобы вы покинули эту планету.
— Один?
— Ну что вы. Вместе с супругой подниметесь на борт космического лайнера, и я помашу вам ручкой.
Я не поверил ни единому слову. Но выбирать было особо не из чего. Как говорится, довольствуйся тем, что дают.
— Ладно. Что теперь?
— Атомная энергия и выработка электричества. Сила, вращающая колесики нашего технологического общества. Что вы о ней знаете?
— Ничего. Кроме того, что нажимаешь на кнопочку и зажигается…
— Взгляните. — Он раскрыл «дипломат» и достал кипу чертежей и карту. — Это атомная электростанция на острове Сикузоте. Вот он на карте. Совсем рядом с южным берегом материка, за одноименным проливом. Доберетесь туда…
— На чем?
— На магнитолевитационном поезде. Сядете на центральном вокзале, пересадок не будет. Я дам новый паспорт с фотографией вашего накладного лица. Прибудете под видом туриста. Южный берег славится галечными пляжами, незамысловатыми развлечениями, а также игорными домами курорта Шварцлеген. Эти места очень популярны среди рабочих, они там проводят отпуска.
— А разве они не ездят на север, в солнечный и радостный Санкист-у-Моря?
— Нет. Там им не рады.
Непоколебимое чванство! Нет, иронией его не прошибешь.
— На юге часты дожди, поэтому пляжи обычно пустуют. Но, как вы догадываетесь, в злачных местечках под крышей жизнь бьет ключом. Одно из таких развлечений, не требующих зонтика и резиновых сапог, — обзорная экскурсия по атомной электростанции. Она очень популярна, вдобавок бесплатна. И вы на ней побываете.
— Кайзи, послушайте, нельзя ли хоть намекнуть, к чему вы клоните? Там же нечего красть. Или я ошибаюсь?
Он откинулся на спинку кресла и задумался.
— Вы правы. В отведенной вам роли нет ничего финансового. О денежной стороне позабочусь я. Вы осуществите несложную промышленную диверсию.
— То есть? Взорву или расплавлю ядерный реактор?
— Да. Именно это я и задумал.
— Исключено! — Я вскочил на ноги и нервно заходил по комнате. — Не мое амплуа! Буду шататься около реакторов — кончу тем, что засвечусь во тьме.
На него эти слова не произвели впечатления.
— Помолчите. Сядьте. Посмотрите вот на это.
«Этим» оказался поэтажный план электростанции, испещренный совершенно непривлекательными надписями, такими как «радиоактивные отходы», «хранилище тепловыделяющих элементов», «реакторный зал».
— Вы должны прекратить подачу энергии с этого генератора.
— На какой срок?
— Как минимум на несколько недель. Лучше — на несколько месяцев. Реактор обеспечивает потребности Феторра в электричестве почти на треть. Его остановка неизбежно скажется на финансовой ситуации.
До меня вроде бы начало доходить.
— Все-таки опять деньги? Ай да Кайзи, ай да хитрец! Если верить газетам, для старой доброй феторрской экономики наступили тяжелые времена. Беды сыплются на нее как из рога изобилия: ограбления банков, падение курса валюты, брожение в умах рабочего класса. А тут еще энергетический кризис. Допустим, кто-то заранее знает о неизбежности этого кризиса. Так почему бы прозорливцу не скупить акции неядерных электростанций? А потом за эти акции он выручит кучу денег. Я правильно рассуждаю?
— Ди Гриз, вы даете слишком большую волю воображению. Сосредоточьтесь на том, что вам поручено, а о финансах и кризисах предоставьте думать мне. Итак, каким способом вы собираетесь остановить подачу энергии?
— Ни малейшего представления. — Я рассмотрел чертежи на просвет, но и это не подстегнуло фантазию. — Если остановить реактор, электричество не пойдет наверняка. Но это самый крайний вариант. Очень уж хлопотно проникать на станцию, минуя охрану и сигнализацию. И что потом? В такой технологии я ни бум-бум. — Я сложил чертежи. — Есть идея. Я появлюсь там под видом туриста и сориентируюсь на месте. Потом позвоню вам. Возможно, мне понадобятся кое-какие материалы. Сможете прислать их грузовиком?
— Грузовиком — слишком долго. Магнитолевитационный поезд в таких делах куда эффективнее.
Он поразмыслил, извлек из кармана пластмассовый цилиндр.
— Это еще что?
— Плайтекс.
Он подал цилиндр, я не без колебаний взял. Как-никак самая мощная взрывчатка из известных в Галактике. Я знал о ее существовании, но ни разу не пользовался. Потому что не принадлежу к числу любителей подрывать все кругом.
— Надеюсь, она устойчива?
— Как глина. Хоть стреляй в нее, хоть поджигай, хоть топчи. Только это способно ее инициировать.
Он вручил мне дисковидный электронный взрыватель с выступающим из него шипом.
— Поставьте на часовом механизме нужное время. Проткните шипом пластмассовый контейнер. И бегите со всех ног. Ясно? Отлично. А теперь кладите ее в чемодан, а еще прихватите что-нибудь из одежды. Уезжайте сейчас же. Жду доклада самое позднее утром.
Я открыл рот, но тут же закрыл, сообразив, что протестовать бесполезно. И к тому же мне вряд ли повредит небольшой отдых в гостеприимном Шварцлегене.
Кайзи сам отвез меня на вокзал. Дал новый бумажник и телефон. И кое-какие инструкции. Я согласно кивал, но не слушал. Я уже знал, как буду действовать. Меня ждет риск, возможно смертельный. Но я не сомневался в благополучном исходе.

Как только поезд выбрался на южную равнину, зарядил дождь. Ландшафт вмиг помрачнел, утратил привлекательность. Мокрые черные камни громоздились на мокрые черные камни, и над всей этой унылой картиной носились черные тучи. Но унынию поддался я один, остальные пассажиры азартно состязались, кто наклюкается первым. Конечно, я имею в виду мужчин. Женщин было мало, а детей — по пальцам пересчитать. В каждом вагоне имелся бар, и бармену скучать не приходилось. Я уже понял, что этот поезд — не для семейного отдыха. Зато он идеально подходил крутым парням, которым необходимо выпустить лишний пар и бросить на ветер честно заработанные кредиты перед возвращением к любимой фабричной трубе.
Через несколько часов мы оказались в раю для трудяг. Железнодорожные платформы шварцлегенского вокзала упирались в море. Высокая набережная в обе стороны уходила до горизонта. Я держался за перила и смотрел под дождем, как черные волны набегают на черную гальку. Отступая, вода с громом уносила камешки. Небеса тоже не молчали. Они силились оглушить меня раскатами и вдобавок слепили молниями. Вот еще одна сверкнула над бурунами. В черных разводах неба мелькнула бледная суша. И силуэты низких, кучно стоящих зданий. Остров Сикузоте со своей атомной электростанцией. Я повернулся к морю спиной и окинул взором ряды построек на набережной. Парки аттракционов, бары, рестораны, снова бары, гостиницы, опять бары, галереи игровых автоматов, бары, сувенирные лавки, бары, таксофоны, бары. Намек ясен. Под дождем я торчать не буду. Зайду в ближайший бар и закажу пивка. Но сначала свяжусь с Боливаром.
Автоматизированный магазин электронных приборов предлагал большой выбор противошпионских устройств. Я напихал денег в прорезь, забрал покупку, включил, обыскал сам себя. Индикатор пищал, как электронный пинбол. Видать, Кайзи мне совсем не доверяет. Монеты, пуговицы, диски, даже гвоздь в новом ботинке. Ну и конечно, «жучок» сидел в любезно предоставленном им телефоне. Не передать, до чего же надоела мне эта неусыпная забота. Я вышвырнул в океан все шпионские штучки, купил новый телефон, сунул его в чемодан и направился к ближайшему бару. Там взял пиво и нашел свободную кабинку. Это было несложно — бар пустовал. Я достал телефон. После третьего гудка ответил Боливар:
— Папа, рад тебя слышать. Порадовать пока нечем, мы еще не нашли в Санкисте-у-Моря дом Кайзи, но Джеймс роет носом землю. А у тебя как дела?
— Путешествую. У меня новое задание.
Я рассказал о намеченной диверсии с моим участием.
— Мне это не нравится. Наверное, ты не откажешься от нашей помощи?
— Пока нет необходимости, но за предложение спасибо. Если эта затея в принципе осуществима, я, наверное, справлюсь сам. Ты лучше вот что сделай. Запиши этот номер и позвони, когда будут результаты.
— Понял. Береги себя.
Беречь себя? Я поразмыслил над пожеланием и решил, что оно, скорее всего, неосуществимо. И отключился от линии. Заменил сигнал с гудка на вибрацию. Допил пиво, взял чемодан и подошел к стойке.
— Ну и погодка, — сказал я старшему бармену.
Он протирал стакан и зорко присматривал за своими робофициантами.
— Тут всегда так.
Утешил, ничего не скажешь.
— Народу маловато.
— В этот час — да. Ничего, к вечеру наберется, дождь пригонит.
— Я слыхал, тут экскурсия есть. Про электричество.
— Да, по Вольт-сити. Скучища. Но хоть сухо. — Он поставил идеально чистый стакан, взял другой. — Вон там, у пристани, паром. Отправление через каждые полчаса. Без выходных.
— Заманчиво, — неискренне обрадовался я.
— Хотите, здесь оставайтесь, выпейте чего-нибудь. Дело ваше.
— А можно оставить чемодан?
— Десять кредитов.
Я переложил телефон в карман, бармен забрал чемодан и спрятал под стойкой.
— Мы открыты круглые сутки.
Я снова вышел под дождь. Интересно, когда-нибудь он прекратится? Вряд ли, судя по тому, как азартно ветер гоняет воду во все стороны.
У пристани опасно кренился на волнах крошечный паром «Мисс Киловатт». Уважения он не внушал, как и уверенности в благополучном возвращении из плавания.
Дождь вдруг унялся. Если бы еще и ветер…
— Добро пожаловать на борт «Мисс Киловатт». — Замученная скукой девица в мундире цвета электрик вручила мне буклет. — Через несколько минут мы отправимся на великую электрическую экскурсию. Это будет лучшая экскурсия в вашей жизни. — Говорила она монотонно и в нос, а в голосе звучала смертная тоска. Я прошел на полубак и опустился на мокрую банку. Разницы никакой, я и так уже промок до нитки. Я полистал буклет, затем сел на него. Не спасает. Чуть погодя в чреве «Мисс Киловатт» заурчало, и мы медленно отвалили от пристани.
Вскоре мне удалось худо-бедно рассмотреть свою цель. В белую морскую пену врезался каменистый берег длинного острова. На берегу гроздь белых зданий примыкала к сооружению покрупнее и повнушительнее. Над ним высилась длиннющая дымовая труба, из ее жерла сочился и расстилался над сушей дымок. Как пить дать, вместе с дымом на город оседала радиоактивная грязь. С дальней окраины к массивной башне на противоположном берегу пролива тянулись черные толстые провода. По этим проводам на материк бежали несметные полчища джоулей и ампер. Вдохновляющее зрелище, ничего не скажешь.
Плавание оказалось трудным, но, к счастью, коротким. С превеликой радостью влился я на берегу в небольшую толпу. Вместе с нею пошел по пристани к зданиям. Широкий вход встречал нас головокружительным мельтешением огней и скрипучей электронной музыкой.
— Добро пожаловать! — произнес жестяной голос. — Добро пожаловать на великую электрическую экскурсию! Внутри вас ждет гид, он расскажет о том, каким образом наш атомный генератор превратил этот мир в лучшую жемчужину Вселенной.
Мы гуськом потянулись в узкий вход, минуя охранника в мундире. Он держал в руках счеты и щелчком отмечал прохождение каждого из нас. Впрочем, не каждого. Женщина с маленькой дочкой щелчка не удостоились. Экскурсантами здесь считались только лица мужского пола. Я пригляделся к охраннику. Он щелкнул и посмотрел в распечатку.
— Номер пятьдесят, — громко произнес он и улыбнулся. — Сегодня у вас счастливый день. Вы выиграли ценный приз стоимостью в двести кредитов. — И вручил мне позолоченный диск с изображением молнии, указав на дверь с таким же символом.
Ужасно не хотелось отрываться от группы, но протестовать я не посмел. Кротко взял диск и пошел вслед за охранником. Дверь затворилась за нами с подозрительным лязгом.
— Вот, Джюка, последний на сегодня, — сказал мой поводырь другому охраннику. Тот открыл дверь, за которой оказалась еще одна, решетчатая. Сквозь решетку я увидел комнату, а в ней — нескольких субъектов самого удручающего вида.
— Что происходит? — всполошился я. — Не пойду туда!
И, не успев договорить, почувствовал, как мне в копчик уперся ствол пистолета. Джюка отстегнул от пояса электродубинку.
— Пойдешь, — произнес он не терпящим возражений тоном. — Ты, как и эти джентльмены, вызвался поработать один час в ночной смене. За что и получишь двести кредитов.
— Поработать? Что за работа?
Интересно, сумею ли я вырвать пистолет?
Один из калек, весь в язвах и струпьях, уже стоял у решетки, держался за брусья и таращился на нас с откровенным наслаждением.
— Работа простая, увидишь, — сказал позади охранник. Он шагнул в сторону, на безопасное расстояние от меня, но пистолет не опустил.
Человек за решеткой рассмеялся. Это был тот самый смешок, который во всей Галактике называют ехидным.
— Если поверишь, то ты круглый болван. Хочешь знать, что это за работа? Убирать радиоактивные отходы. За час нахватаешься рентген на всю оставшуюся жизнь.

Глава 19

— Эй, ты, закрой пасть, иначе будут неприятности! — Джюка замахнулся на калеку электрической дубинкой.
Тот снова рассмеялся:
— Неприятности? Что может быть неприятнее лучевой болезни?
Он яростно затряс решетку, но та даже не шелохнулась.
Отвлекай внимание! Я еле заметно повернул голову и увидел стоящего рядом охранника. В запертой комнате поднялся шум. Пистолет не колебался, но я заметил, что его хозяин смотрит на своего напарника. И тут ребро моей ладони со всей силы рубануло ему по запястью.
Он взвизгнул от боли, пистолет упал на пол. Охранник резко наклонился за оружием, а я, продолжая разворот, треснул его другой рукой по шее. Затем крутанулся на сто восемьдесят градусов и оказался лицом к двери, через которую мы вошли. Схватился за ручку, рванул на себя, выскочил.
Все заняло считаные секунды. Группа туристов уходила, вестибюль был почти пуст. В его конце я заметил последних экскурсантов. Никто не смотрел в мою сторону. Я пошел быстрым шагом, подавляя соблазн побежать к выходу. Снаружи больше шансов скрыться. Там море, пристань, паром. Нет, не самая блестящая идея. В любую секунду из комнаты выскочат вооруженные охранники. И сразу ринутся к выходу. Я догнал группу.
Да, если бы я вышел наружу, меня бы схватили. Тут никаких сомнений. Паром не спасет, еще меньше смысла в беготне по острову. Есть способ получше. Охрана не сразу догадается, что я не выбежал из здания, а как ни в чем не бывало отправился на экскурсию.
Я шагал за остальными посетителями. Коридор расширился и превратился в зал, где тускло горели лампы и золотисто светилась стена. Гид уныло бубнил заученный монолог:
— Первое, что бросается в глаза на этой поражающей воображение выставке, — неоспоримое господство нашей атомной электростанции над ее меньшими сестрами. Предназначение реактора на острове Сикузоте — поставлять электроэнергию за самую что ни на есть символическую цену. Здесь видно, сколь эффективна и чиста наша технологическая цепочка…
Поводырь знай бубнил, а экскурсанты пялились на модели и мигающие лампы. Я украдкой поглядывал через плечо и старался, чтобы от входа в зал меня отделяли люди. Кто-то бежал к выходу из здания, доносились вопли. Несколько экскурсантов повернули в ту сторону головы, а я пробрался в середину толпы.
В противоположной стене зала я заметил проем и сообразил, что вскоре экскурсовод поведет нас туда. Я неторопливо сменил курс. При этом регулярно поворачивался, как будто разглядывал панораму. Но и оборачиваясь, пятился. И вот я в коридоре. Никто не смотрит в мою сторону, и темнота не позволяет заметить меня из другого коридора. Я медленно скрылся за углом.
— А теперь, Джим, соображай быстрей, — пробормотал я на ходу.
В коридоре пусто. Надолго ли? Любой, кто попадется навстречу, вмиг определит чужака. Если меня заметят, остановят, потребуют документы — все пропало!
Никаких дверей на пути. Только подсвеченные диорамы в стенах, славящие ядерную мощь. Исполинские машины, мужественные строители, жаркие электроны. Я быстро прошел мимо. Коридор заканчивался эскалатором, ступеньки со скрежетом тонули в недрах здания. Спуститься? Спрятаться под эскалатором? Глупо, меня легко найдут. Надо идти дальше. Я шагнул на ступеньку, затем побежал со всех ног. Еще наверху успел заметить в самом конце коридора дверь.
А на ней — табличку: «Только для сотрудников».
Моя группа все еще в первом зале. Никто пока меня не заметил. Я должен стать сотрудником. Быстрый поворот отмычки. Впереди — туманная мгла. Я колебался.
— А сейчас, если вы последуете за мной…
Я скользнул в темноту и затворил за собой дверь. Услышал щелчок замка. В течение долгого прерывистого выдоха осмысливал, сколько же времени воздух стоял в легких.
Пока я в безопасности. Затравленный зверь нашел укрытие. А ведь только что я бежал куда глаза глядят, бежал не думая, движимый одним лишь страхом.
— Хорошая работа, Джим, — похвалил я себя хриплым шепотом. Чуточку приободриться совсем не вредно.
А еще не вредно призвать мозги к порядку. Я попытался представить, что творится снаружи. Сигнализация молчала, — похоже, за мной охотились втихую. Сначала охрана вопила и бестолково носилась, затем за дело взялся кто-то из начальников, умеющих соображать. Администрация не желает беспокоить посетителей, не привлеченных к чистке радиоактивных конюшен. Кто-то вовремя смекнул: если задержать паром, я застряну на острове. Значит, в первую очередь охранники позаботятся о плавсредстве. Когда его обыщут и не найдут меня, кто-нибудь вспомнит об экскурсии. Группу проверят, и на это тоже уйдет время, ведь меня отчетливо разглядел только один человек — вырубленный мною охранник. Его придется оживить и послать вдогонку за экскурсантами. Но меня среди них не обнаружат. Зону поиска расширят до границ острова, и в нее неизбежно попадет это здание. Что потом?
Держаться подальше от двери, вот что. Любой, кто сюда войдет, сразу меня увидит.
Между тем глаза привыкли к полутьме. Я осмотрелся. Через ряды дырочек необычной формы просачивался свет. Я озадаченно поморгал, затем понял, что нахожусь по другую сторону диорамы, мимо которой проходил. Здесь — служебное помещение для тех, кто ухаживает за выставками, переоформляет, вытирает пыль.
Я побрел наугад и уперся в глухую стену.
Хорошо, пойдем в другую сторону. И лучше бы ей предложить что-нибудь поинтереснее тупика, иначе я буду вынужден вернуться в коридор, где меня без труда обнаружит охрана. Опять стена. Но в ней хоть дверь есть. Я приотворил ее на волосок и увидел хорошо освещенный пещерообразный зал. По нему двигались люди. Что-то вроде выставки. Я уловил запах краски. Подмостки, кабели, лестницы. Вдали ревела сирена.
— Что там еще? — раздался в нескольких футах от моей головы мужской голос.
Я замер, затаил дыхание, вцепился в дверную ручку. Человек стоял прямо за дверью. Протяни руку — и дотронешься. Он отошел, не поглядев в мою сторону.
— Похоже, тревога, — сказал другой голос. — Приказано всем покинуть здание. Опять, что ли, пожарные учения? Из-за этих дурацких игрищ ни за что не успеем закончить выставку ко Дню Основателя.
Должно быть, он увидел, что дверь приотворена. Схватил за ручку, хлопнул. И с ворчаньем пошел прочь.
Но меня он не заметил! Я выждал внушительный, как мне казалось, промежуток времени, затем еще чуть-чуть постоял. Наконец очень осторожно приотворил дверь. Зал безмолвен и безлюден. Я медленно вошел, озираясь и прислушиваясь к каждому шагу. Издали донеслись голоса, хлопнула дверь, наступила тишина. Сколько у меня времени до возвращения рабочих, можно только гадать. Прежде чем это случится, я должен придумать план. Найти путь к спасению или убежище. Найти хоть что-нибудь!
Я увидел панораму с макетом здания. Какую-то лабораторию с массивными бесформенными аппаратами и путаницей проводов. Голый манекен в неприличной позе за пультом. Рядом — груду других манекенов, среди них виднелись полуодетые. Еще один — на заднем плане. В белом и с противогазом на голове. На груди — красная эмблема радиоактивной опасности. Я в испуге отпрыгнул и тотчас спохватился.
Джим, не будь болваном вроде этих безмозглых манекенов. Никто не додумается выставить на витрине настоящий источник радиации. Это все подделки.
Я зашел за панораму и наткнулся на шкафы, стеллаж с красками, полки для моделей и деталей. Есть где спрятаться. И есть где быть найденным. Надо идти дальше.
Надо ли? Смотри, Джим. Думай. Размышляй как фокусник. Отвлекай внимание. Всегда и везде. Людей притягивает тайное, непонятное, сложное. На очевидное они просто не обращают внимания.
А в этот миг очевидное смотрело мне в глаза.
Я осторожно снял противогаз и посмотрел в нарисованные очи манекена.
— Понижаю тебя в должности, — решил я.
Прежде чем снять с куклы одежду, я как следует запомнил ее позу. А когда раздел, перенес к груде манекенов. Будет восьмым в этой куче, на самом ее дне. Вон они какие пыльные, давно тут лежат. Авось никто не заметит, что полку пластмассовых трупов прибыло. Я оделся в белое и прислонился к скамье в точности как оригинал. Надел противогаз и тут же едва не задохнулся. Снял маску, обнаружил, что закрыт один из клапанов. Я его открыл, снова надел противогаз. Душно, но сносно. Я присмотрелся к скамейке. Как бы незаметно опереться, чтобы удобнее было стоять? Это удалось. Я сел на ближайший стул и прислушался.
Хлопающие двери и громкие голоса предупредили меня задолго до возвращения рабочих. Когда они вошли, я неподвижно стоял у скамьи и смотрел на них через пыльные стекла противогаза.
— Где мы? — спросил появившийся передо мной охранник, тот самый, которого я свалил с ног. Он держал большую сложенную карту.
— Вот здесь, — ткнул пальцем один из техников. — Аккурат в центральном зале.
Охранника сопровождало человек шесть техников.
— Есть какие-нибудь двери?
— Только одна. В мастерскую за выставкой.
— Посмотрим сначала там. Выходит, я правильно сделал, что убрался оттуда.
Они методично обыскали помещение. Открывали встроенные шкафы, выдвигали ящики. Потом один за другим зашли мне за спину. Я стоял в напряженной позе, по хребту бежали мурашки.
Кто-то оглушительно чихнул, затем в поле моего зрения появился охранник.
— Почему всем наплевать, что тут столько пыли?
— Мы оформители, а не уборщики. А тебе-то какая разница?
— Антисанитария.
Тыльной стороной ладони он вытер нос. Прирожденный джентльмен, ничего не скажешь.
— А может, он тут спрятался?
Охранник пнул груду манекенов.
— Сейчас же прекрати! Что-нибудь сломаешь — пеняй на себя.
Техник оттолкнул охранника, нагнулся, поправил пострадавшую конечность манекена.
Вдруг он заметит лишнюю фигуру? А если и не заметит, то наверняка услышит буханье моего сердца. Или шум крови в ушах.
— А может, это он?
Охранник указал на меня.
Он смотрел мне прямо в лицо. И остальные посмотрели. А я глядел на них и думал, что предпринять, когда меня разоблачат.
— Я сам его сделал, — сказал один из техников. — Ну что, может, дальше пойдем? Если будем канителиться, сверхурочно придется работать.
— Ладно, ладно, — уступил охранник. — Только покажите на карте, куда идти.
Когда за ними наконец затворилась дверь, по моему телу пробежала дрожь облегчения. Было не жарко, но я взмок. Шатаясь, добрался до стула.
— Джеймс, ты слишком стар для таких проделок, — признался я себе.
Я положил противогаз на пол возле стула, но белую форму не снял. Когда вернутся техники, я снова превращусь в манекен.
Однако они не вернулись. Наверное, кончился рабочий день. Или, что вероятнее, всех мобилизовали на розыски. Как быть дальше? Мне удалось сбить погоню со следа, но этот остров — ловушка. Наверняка паром сейчас под присмотром. Допустим, я проберусь на него под покровом темноты, затаюсь. А потом он отвезет меня на материк… Нет, слишком ничтожен шанс. Охранники все же не совсем дураки и перед отходом непременно обыщут паром.
Что же делать? Ответ был очень прост: обратиться за помощью. Пусть я крыса-одиночка, бывают обстоятельства, в которых не грешно опереться на чью-нибудь сильную руку. Можно ли остаться в этой комнате? Лампы горят, но световые люки в потолке потемнели. Вероятно, сейчас это убежище не хуже любого другого. И до восхода я много чего успею сделать.
Я достал телефон и набрал номер.
— Боливар, — сказал я, — ты не мог бы оказать небольшую услугу?

Глава 20

Первым делом он сообщил мне, что поиски Анжелины продолжаются. И я понял: сыновья не считали ворон. Боливар ни разу не хихикнул, пока я рассказывал, где нахожусь и по какой причине. Он выслушал мои поручения, потом задал несколько вполне оправданных вопросов.
— Все будет хорошо, — сказал он наконец.
— Приятно слышать от тебя такие слова, но что-то в последние дни судьба нас не балует.
— Ничего, рано или поздно тьма неизбежно уступит свету. Я собираюсь позвонить Джеймсу, посмотрим, не поможет ли нам его компьютер. Есть и своих несколько идей.
— Очень рад, мне ведь и такими пустяками не похвастаться.
— Не давай себя поймать и жди звонка. И постарайся отдохнуть.
Отдохнуть! В ловушке? В панораме на атомной электростанции? А что, недурная мысль. Я собрал кое-какую ветошь, устроил себе за перегородкой гнездышко, — если кто войдет, сразу замечу. Некоторое время лежал напряженно, прислушивался, не раздадутся ли шаги. Потом, должно быть, уснул, так как следующим моим ощущением была вибрация — на запястье сработал телефон.
— У нас есть зародыш идеи, но пока маловато данных. Скажи, на электростанции охрана носит мундиры?
— Да, с золотыми пуговицами.
— А бляхи есть?
Я напряг память.
— Нет. Только карточки с именами.
Боливар задал еще несколько вопросов, затем пожелал спокойной ночи. Я поблагодарил и простился. Усталость притупила все мои тревоги. Снова я открыл глаза уже при проблесках рассвета. Моросил дождь — только его и не хватало. Самочувствие было хуже некуда. Уныние, вялость, красные глаза. Я снял фальшивое лицо и почесал настоящее, покрытое щетиной. Послышался тонюсенький голосок.
Я огляделся, но никого не увидел. Но тут снова раздался зов.
Я поднес к уху накладное лицо.
— Супчику куриного… — молило оно.
— Поешь, когда я поем, и ни секундой раньше. Но воду получишь, я и сам хочу пить.
Я отыскал в одном из закутков мастерской большой умывальник, где мокли малярные кисти. Побрызгал водой на обе мои физиономии, затем напился из горсти. Тщательно напоил личину через вороночку. В кармане завибрировал телефон.
— Папа, как самочувствие? — спросил Боливар.
— Измучен и жалок, но до сих пор свободен.
— Постарайся еще немного продержаться. Я узнал, что на острове дежурит ночной караул. Кроме часовых и тебя, никого не осталось. Весь персонал станции вывезен на пароме. Отправляюсь к тебе первым же рейсом.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Знаю. Я теперь офицер Полиции здравоохранения и безопасности, а ты — наш тайный агент.
— В самом деле? Никогда не слышал о такой организации.
— И никто не слышал. Ее только что создал Джеймс и поместил в государственные банки памяти. На Феторре столько всевозможных разновидностей полиции, что одной больше, одной меньше — никто не заметит. Как мы с тобой встретимся?
— Не знаю. Если меня увидят, сразу схватят!
— Не схватят, если я буду рядом.
Я поразмыслил.
— Пройди вместе с экскурсантами через парадный вход. Поверни налево, пересеки большой зал и иди по коридору. Доберешься до эскалатора, но не спускайся. Сначала позвони. Я к тебе выйду.
— Согласен. До связи.
Я, не внемля мольбам о курином супчике, надел личину и возвратился на недооформленную выставку. Она меня спасла, но вряд ли удастся провести здесь еще одну ночь. Я вернул манекену одежду и противогаз, поставил его на прежнее место. Вышел в ту же дверь, через которую проник на выставку, и очутился в зале за диорамами. И направился в его противоположный конец, надеясь, что там меня не заметят. Разумеется, если не будет нового тщательного обыска.
Я сел, прислонился к стене и даже ухитрился вновь уснуть.
Разбудил меня телефон.
— Ты где?
— Возле упомянутого тобой эскалатора.
— Там и стой. Я иду.
Мне невыразимо полегчало. Неизвестно, что затеял Боливар, но одно ясно: из этой переделки он меня вытащит. Я отворил дверь в коридор и увидел его — в очень опрятном и очень официальном мундире.
А рядом с ним стояли двое легавых и при виде меня сделали стойку. С тыла их прикрывала решительная группа поддержки в белых лабораторных халатах. Я попятился, но Боливар двинулся вперед и обнял меня за плечи:
— Инспектор Кидого, вы потрудились на славу. Отдел вами гордится.
Он протянул правую руку, я ее пожал. И ощутил в ладони металл.
— А теперь, инспектор, скажите, вы кого-нибудь узнаете?
— Разумеется, узнаю! Вот этих двух мужчин.
Мои слова остудили пыл охранников. Настолько, что они затряслись от страха.
— Правда, что они угрожали вам насилием и принуждали к нежелательным действиям?
Я кивнул.
— Отлично. И еще один вопрос: чего они от вас добивались?
— Чтобы я вопреки своей воле работал с радиоактивными материалами.
— Ах вот как! — вскричал Боливар и грозно наставил палец на субчиков в белых халатах. Похоже, они перепугались не меньше охранников. — Инспектор, покажите этим людям ваше служебное удостоверение.
Я полез в карман и достал незаметно переданный сыном жетон. Очень официальный на вид, позолоченный, с голубыми буквами: «Полиция здравоохранения и безопасности». На него вытаращились, как на ядовитую змею. И затряслись от страха. Боливар достал телефон, набрал номер. Пока он говорил, обслуга электростанции, казалось, даже не дышала.
— Да, генерал. Мы получили неопровержимые улики. Как вы и опасались, на острове охрана никуда не годится, любой диверсант проникнет без всякого труда. Инспектор Кидого легко миновал так называемых часовых. Он пробрался к ядерному реактору и все сфотографировал. Более того, сэр, подтвердился слух, будто обслуживающий персонал заставляет посторонних убирать радиоактивные отходы. Тайное наконец стало явным. У нас есть доказательства. Да, сэр, спасибо. Всех арестовать? С удовольствием. Не беспокойтесь, им отсюда не убежать.
Он опустил телефон и окинул моих недругов очень впечатляющим взглядом.
— К острову Сикузоте летят вертолеты Полиции здравоохранения и безопасности. Любой, кто попытается выйти из здания, будет застрелен на месте. Немедленно соберите свои вещи, потому что никто из вас сюда не вернется.
Все разбрелись, оплакивая свою карьеру и готовясь к отсидке. Одно удовольствие было смотреть на понуро согбенные спины и заплетающиеся ноги. Когда исчез последний дрожащий халат, мы с Боливаром вышли через парадный вход и направились к поджидающему парому.
— Поздравляю, — сказал я. — Отличная работа.
— Благодари Джеймса. Все он придумал. И помог ему компьютер. Психологически план безупречен. Все эти люди нарушили множество законов. И пока они ждут, когда на их шею опустится топор палача, мы преспокойно выберемся отсюда. Думаю, я и в самом деле позвоню властям, расскажу, что тут творится. Преступники получат по заслугам. Только боюсь, им долго придется ждать. В Шварцлегене лишь один вертолет — тот, на котором я прилетел. Сейчас мы на нем смоемся…
— Нельзя. — Мы зашли в пустую каюту, я упал в кресло, а паром отдал швартовы. — Забыл, зачем я здесь? Кайзи мне поручил диверсию. Только ума не приложу, как это сделать. Остров — что разворошенный муравейник, все мечутся и ждут полицию.
— На этот счет не беспокойся, перед отлетом все уладим.
Я разинул рот, недоверчиво покачал головой.
— Что ты сказал?
— Это просто как дважды два. Ты говорил, Кайзи дал тебе взрывчатку. Надо полагать, она в надежном месте.
— В баре на берегу.
— Отлично. Я, пока летел сюда, не забывал о твоем задании. А когда садился, нашел очень легкий способ его выполнить.
— Легкий способ? Если я сегодня кажусь тебе идиотом, прости. Это лишь потому, что я и чувствую себя идиотом. Так что же ты увидел, когда твой вертолет шел на посадку?
Боливар с ухмылкой ткнул пальцем в небо. Я посмотрел на палец, затем туда, куда он указывал, — и на моем лице улыбка расползлась шире, чем на сыновьем.
И правда, ответ крылся в небе. С острова электроэнергию качали по толстенным проводам.
— Через пролив ходит только одно судно — наш паром. Башня стоит на скалистом мысу у самой воды. Зданий и дорог поблизости нет. Если точно направить взрыв, она вместе с проводами упадет в море, и при этом никто не пострадает.
— Да, и представляю, как зашипит море! Этот звук услышат все фондовые биржи! Погаснут лампы и фонари, остановятся магнитолевитационные поезда. Рад, что нам предстоит лететь, а не ехать.
На берегу мы двинули прямиком в бар. Угостились пивком с медведьбургерами, а потом я забрал чемодан. И купил банку куриного бульона, чтобы лицо не свалилось от истощения.
Боливар взял напрокат колымагу. За городом трасса была почти пуста. Мы дождались на обочине, когда она совсем очистится, и свернули на служебную дорогу, что вела к электрической башне. Спрятали машину на полпути за грудой валунов, дальше пошли пешком.
Я задрал голову, поглядел на стальную громадину и тяжело вздохнул:
— Вынужден признать, я ничего не смыслю в подрывном деле.
Боливар осторожно забрал у меня плайтекс:
— Ни разу не слышал подобных признаний. Я вырос в уверенности, что ты разбираешься во всем на свете.
— Почти во всем.
— А я, когда занялся изучением лун, в первую очередь освоил подрывное дело. Даю слово, эта малютка свалится, куда нам надо, и никого не заденет.
Башню огораживал забор с колючей проволокой наверху. Ну хоть что-то по моей части!
Пока я разбирался с замком на воротах, Боливар на глаз прикинул габариты башни.
— Видишь, четыре опоры вмурованы в камень. Они очень прочные, на вид несокрушимые. Но вверху утончаются и образуют решетку, которая поддерживает поперечную балку и провода.
Я вглядывался, все сильнее прогибаясь назад. Чуть не упал.
— Какая высоченная!
— Правда красавица? Отличное будет восхождение. Как на горную вершину. До скорой встречи.
Он положил мину и взрыватель в карманы и тронулся в путь, прежде чем я успел молвить хоть слово. Впрочем, что я мог сказать? Предупредить, чтобы он был осторожен? Пожелать удачи?
Боливар знал толк в скалолазании, я многократно наблюдал, как он справлялся с труднейшими маршрутами, но на сей раз у меня аж дух захватило. Он поднимался уверенно и размеренно, как автомат. Добрался до стыка четырех опор. Здесь и заложит взрывчатку? Нет. Он полез дальше, исчез из виду, а затем появился у огромных изоляторов. Рядом ходуном ходили провода. Там Боливар и замер — темное пятнышко на фоне блестящего металла.
Не знаю, сколько он провозился. Но субъективного времени минула целая вечность. Наконец я увидел, как он спускается — медленно и уверенно. Когда до земли остались считаные метры, он спрыгнул, выпрямился, улыбнулся и отряхнул ладони.
— Пара пустяков. Я поставил часовой механизм, через два часа рванет.
— Полюбуемся! Займем места в первом ряду.
— Точно.
Наемная тачка отвезла нас в вертопорт. Там оказался уютный робобарчик. Неописуемой жидкостью, якобы предназначенной для внутреннего употребления, я смыл чуточку усталости. Боливар пил минералку и поглядывал на часы.
— Папа, как управишься с этой отравой, встаем и улетаем.
Мы летели над темными берегами, восходящее солнце светило нам в спину. Внизу все было умыто ночным дождем. «Стрекоза» прошла на бреющем над толстыми кабелями, лениво описала круг.
— Паром у причала. Внизу никого. И дорога пуста.
— Пора бы уже… — заметил Боливар, и тут в небо рванулся огненный шар. А затем взвилась клубящаяся туча черного дыма.
Потом долго ничего не происходило. Наконец вертолет тряхнуло — до нас добралась ударная волна.
— Сейчас, — сказал мой сын.
И тут это произошло. Накренилась макушка башни, сорвалась, и ее падение было по-своему красивым. Огромные изоляторы неслись к воде, дергались и корчились толстенные провода.
Из могучих черных змей рвались электрические молнии. Эти змеи корчились, бились в конвульсиях, летели все быстрее, а вдогонку мчались исковерканные фермы. И вот все это рухнуло в море, и поднялись высоченные волны, и разбежались по проливу.
— Теперь островитянам будет о чем подумать, — с огромным удовлетворением сказал Боливар. — Я не очень-то люблю ломать и портить, но разве подонки, загоняющие экскурсантов на уборку ядерных отходов, не заслужили такой урок?
Я был абсолютно с ним согласен и охотно признал это.

Глава 21

В вертопорте, прежде чем расстаться, мы позвонили Джеймсу. По-прежнему не было новостей, кроме одной, и то неутешительной: ему так и не удалось найти логово Кайзи. Оказывается, легче проникнуть в правительственные архивы, чем одолеть частые барьеры этого элитарного городка. Когда Боливар улетел, я подхватил чемодан. Но далеко не ушел. Поравнявшись с винной лавкой, перед которой стояла скамейка для алкоголиков, я понял: вот и конец путешествия. Получив банку охлажденного пива, я расположился на солнышке и позвонил Кайзи.
— Дело в шляпе. Надеюсь, я не покажусь вам нескромным, если скажу, что поработал на славу.
— Вы где?
Я объяснил и отключил телефон. Прежде чем я успел осушить банку, подъехал Кайзи. Отворилась дверца лимузина, я сел, бросил на заднее сиденье фальшивый паспорт, сорвал физиономию и в последний раз услышал жалобное «супчику куриного…». Накладная харя отправилась вслед за ксивой.
— В Шварцлегене меня видела уйма народу. К тому же по этому паспорту и с этой личиной я брал напрокат вертолет, потому что магнитолевитационные поезда без электричества не ходят. Вам понравилась моя работа?
— Понравилась бы гораздо больше, если бы вы не прервали связь со мной.
— А, вы имеете в виду «жучки»? Естественно, от них пришлось избавиться. Простите, но я ценю свое уединение.
— Сегодня вечером поедете в сокровищницу.
— Как? Разве я не услышу «спасибо»? Не получу денек отгула? Или хотя бы одобрительный хлопок по спине?
— Ди Гриз, не утомляйте меня. Как я и говорил, осталось последнее задание. По-моему, вам и самому не терпится расстаться со мной.
Тут он был прав. Я и в самом деле этого ждал. И не доверял ему ни на йоту.
На складе он сразу приступил к делу:
— Игорь, принеси из машины большой ящик и сгинь.
Шаркая и кряхтя, Игорь приволок ящик, взгромоздил на стол и вышел. Кайзи достал фотографию и вручил мне.
— Этот человек носит имя Иба Ибада. По известным причинам его прозвали Иба Невезучий.
Трудно было бы ему не обзавестись таким прозвищем. На фотографии я увидел мужчину среднего роста и рыхлого телосложения. Пожалуй, он бы не выглядел уродом, если бы не бесформенный шрам. Он начинался на лбу, оставлял на носу глубокий ров и пересекал щеку. Шрам был зашит, но столь грубо, что виднелись следы стежков.
— Производственная травма, — пояснил Кайзи. — Иба по неосторожности угодил в станок. И зашил его малоопытный, судя по всему, санитар. Парень лишился и работы, и надежды когда-нибудь ее найти. Во мне он видит своего спасителя, ведь я устроил его в бригаду уборщиков сокровищницы. К тому же я из своего кармана плачу ему хорошее дополнительное жалованье, чтобы он мог тешить свои отвратительные наклонности. Он это ценит и оказывает мне услуги. Сегодня вечером вы займете его место.
— И что, никто не заметит подмены?
— Никто. Все продумано до малейшей детали.
Это были не пустые слова. Лежащий в том же ящике искусственный шрам ничем не отличался от оригинала. К тому же он был влагостоек и поддавался лишь специальному растворителю. Определенной формы прокладки за щеками увеличили мое сходство с Ибой. Его спецовка была достаточно мешковатой, чтобы скрыть разницу в телосложении. Тяжелые ботинки были хорошо разношены и не жали.
— А как быть с удостоверением личности?
Я с гримасой отвращения гляделся в зеркало. Кайзи подал футлярчик.
— Контактная линза на правый глаз. Не потеряйте. Она очень дорога и незаменима. На ней рисунок его сетчатки. Вот четыре пары пластиковых перчаток с отпечатками его ладоней. Этого должно хватить, потому что вам предстоит побывать в сокровищнице лишь дважды. В первый раз — чтобы самому увидеть оборудование и сигнализацию, особенно в хранилище облигаций. На следующую ночь — непосредственно кража. У меня есть специальный набор взломщика, он тоже очень дорог и незаменим. Сумеете им воспользоваться?
Я взял футляр, открыл и ухмыльнулся:
— Еще до того, как я начал бриться, мне случалось делать наборы получше. Но с чего вы взяли, что на вторую ночь мне удастся взять сокровищницу?
— С того, что у вас нет выбора. Другого шанса не будет. Иба получил билет и огромную премию. Сегодня он покинет планету. Кроме того, у меня заложник. Вспомните видеозапись.
Я вспомнил. Что ж, похоже, деваться некуда.
— Взгляните, — вторгся в мои печальные мысли Кайзи, подавая диск.
Я вставил его в компьютер.
— Это Иба в ночную смену. Вот таким маршрутом он идет, вот так он работает. Как видите, он нетороплив. Успеете выполнить и его задачу, и свою.
— Как я туда попаду?
— Вас подвезет Игорь. И заберет на том же месте после работы. А сейчас мы расстанемся. Есть еще вопросы?
— Пока ничего в голову не приходит.
— Другой возможности задать их не появится. Мы не увидимся до вашего возвращения.
Что может быть скучнее, чем елозить шваброй по полу и опустошать бумагоизмельчители? Разве что смотреть на это. И не столько на это, сколько на ковыряние в носу и почесывание задницы. Впрочем, понять Ибу было нетрудно — львиную долю уборки выполняли роботы. Я включил ускоренное воспроизведение. Стало повеселее, но ненамного.
Все необходимое я успел выучить, так как выезжать предстояло около полуночи. Потом я лег на койку и задремал перед компьютером.
— Ехать пора! — прокричал мне в ухо шофер.
Пора так пора. Громыхая, фургон вез нас по темным и тихим улицам. Контактная линза вызывала зуд, я едва сдерживался, чтобы не тереть глаз. Руки потели в резиновых перчатках, набор взломщика оттягивал карман. Наконец Игорь остановил грузовик и махнул рукой:
— За углом.
Я приступил к делу. Вместе с другими ночными уборщиками, тоже облаченными в спецовки, я поднялся по ступенькам сокровищницы, прикидываясь, будто не замечаю их. Совсем как Иба в учебном фильме.
— Ну и как твоя подружка? — крикнул один, и этот вопрос вызвал огромное воодушевление среди остальных гигантов мысли.
Я ответил, подражая Ибе:
— Твою мать!
Других слов в фильме попросту не было. Зато эти он повторял к месту и не к месту.
Скучающий охранник придерживал отворенную дверь. Я укоротил шаг, чтобы войти последним. Если что-нибудь не заладится и поднимется тревога, никто не должен стоять на пути моего бегства. Приближаясь к сияющему отверстию сетчаткоскана, я неудержимо мигал — контактная линза сильно раздражала глаз. Мало того, она еще и сдвинулась!
Я выругался и пошел еще медленнее, стараясь кулаком вернуть ее на место. Уже последний человек передо мной миновал сканер.
— Эй, ты, задница, пошевеливайся, — заботливо посоветовал охранник. — Не собираюсь тут всю ночь торчать.
Это меня подстегнуло. Я в последний раз надавил на контактную линзу и нагнулся к светящемуся отверстию. Затем встал, не дыша. Я ждал сигнала тревоги. Лампа над входом полыхнула зеленым. Я медленно подошел к запертой двери. Прижал ладонь к пластине на косяке. Щелкнул замок, я вошел. Остальные ночные уборщики расходились, исчезали в темном безмолвном здании. Я распахнул дверь на служебную лестницу и спустился на два марша. Когда я входил в аккумуляторную, вспыхнул свет. Меня встречали ряды молчаливых неподвижных роботов.
— Твою мать, — по обычаю своего двойника сказал я.
У двери висело заряженное под завязку электрострекало. Я снял его с кронштейна и ткнул в ближайшего робота.
В пластину приемника ударила большая искра, среагировало реле, и штуковина ожила. Зарядный кабель отсоединился и юркнул в свой контейнер. Робот вышел из комнаты. Я танцевал вокруг своих подчиненных, жалил разрядами, пока не выгнал всех. Мы шествовали, оставляя позади кабинет за кабинетом, под клацанье и шуршание опустошаемых бумагоизмельчителей, под перестук пепельниц. Позади нас шелестели мокрые швабры. Время от времени какой-нибудь бестолковый робот зацикливался, снова и снова доставал и вытряхивал уже пустой ящик. Прикосновение стрекала к нужному месту заставляло его образумиться. От скуки я вообразил, как буду заниматься этим до конца дней своих, и содрогнулся. Хватит и часа такой работенки, чтобы почувствовать, как тупеешь.
Я монотонно искрил и ругался, пока мы не достигли этажа, где располагалось хранилище облигаций.
— Всем стоять. Перерыв десять минут.
Они не подчинились, и я снова выругался. Я что, не так приказал?
— Стоп! Стоп!
Когда я повторил это в четвертый раз, роботы замерли. Я прислонил стрекало к стене и побежал по тускло освещенному залу. По пути я считал двери, которые столько раз проходил в виртуальной реальности. Вот и нужная. Замок на ней был простенький, охранная сигнализация отсутствовала. Я справился легко.
Сразу за ней стояла металлическая решетка на петлях — эта задачка уже посложнее. Слава богу, все сигнальные устройства — антиквариат. Им бы в музее красоваться, а не сокровищницу охранять. Сначала достаем кусок проволоки и шунтируем электронный замок. В этот древний механизм заложены миллионы комбинаций; чтобы его открыть, необходимы часы компьютерного времени. Мой же приборчик нашел код меньше чем за три минуты. Я ввел цифры в память замка и отворил решетчатую дверь.
Теперь — сигнальное устройство в косяке. Ну, это не проблема. С такой системой я сталкивался не раз. Я надел инфракрасные очки, и комнату сразу же пронизали многочисленные лучи. Они перекрещивались под всевозможными углами. Угоди под такой лучик — поднимется страшный тарарам. Но если поставить перед линзой приемника генератор луча с нужной частотой, я пройду по комнате незамеченным.
Допустим, все получится. Допустим, я войду в комнату, сниму с полок облигации, нагружу роботов, вынесу добычу. Куда? И что гораздо важнее, как вместе с ними покинуть здание?
— Твою мать, — выдал я, испытывая что-то соответствующее этому ругательству. И подстегнул роботов стрекалом. До конца смены еще есть время, успею что-нибудь придумать.
Время еле плелось. Время ползло, как улитка. Роботы мыли, вытирали, вытряхивали, стучали, зацикливались, но в конце концов наступил положенный перерыв. Я превратил свою орду в немую сцену и поискал подходящее местечко, чтобы перекусить. Вскоре мне приглянулся кабинет какого-то важного чиновника. Я уселся в кожаное кресло за огромным, как футбольное поле, блистающим столом и посмотрел в хрустальное окно. Я постарался не ощущать вкус еды. По какой-то неведомой причине Иба питал противоестественную любовь к маринованным и копченым свинобразьим хвостам и всегда тащил на работу контейнер этого лакомства. Ради пущего сходства с образом я пошел на эту пытку, о чем теперь горько жалел. Хрящики вмиг забили горло, застряли в зубах. Вместо зубочистки я использовал иглу свинобраза, оказавшуюся в контейнере вместе с куском шкуры.
Но пока мое сознание подвергалось физическим и нравственным мучениям, подкорка времени не теряла. Она анализировала, планировала, замышляла, корпела. Я бросил недоеденные останки свинобраза в мусороконвертер, где они превратились в космические лучи, и встал.
И тут же снова сел — в мозгу забрезжило решение всех проблем.
Да, выход есть. Он непрост, и никак не обойтись без риска. Возможно, я единственный человек в цивилизованной Галактике, способный хотя бы вообразить такое дерзкое преступление, уже не говоря о том, чтобы его выполнить. И хуже всего, без всякой выгоды для себя. Нет, все-таки я должен вырваться из жадных лап Кайзи.

Глава 22

Когда я выходил из сокровищницы, на востоке забрезжил рассвет. Я устало поплелся на место встречи, к Игорю. В молчании мы доехали до склада; опустились ворота гаража, и я увидел машину Кайзи. Он двинулся навстречу и властным жестом остановил фургон. Я устало спустился на пол.
— Игорь, пойди купи пива, — скомандовал он. — Автомат пустой.
— А деньги?
— Вот деньги. Ступай.
Я понял, что Кайзи хочет не пива, а разговора с глазу на глаз.
— Как прошла рекогносцировка? — спросил он, едва поднялись ворота.
— Как по маслу. Могу проникнуть в хранилище и выкрасть облигации за десять минут. И то большая часть времени уйдет на транспортировку.
— Прекрасно.
— Не спорю, не спорю. Если бы не одна пустяковая проблемка, я бы назвал этот план идеальным.
— Проблемка? Вы о чем?
Похоже, он встревожился.
Я посолил ему рану:
— За одну ночь можно вынести облигации из хранилища, но не из сокровищницы.
— Что вы городите? — процедил он сквозь зубы.
— Помилуйте, это же так просто понять! Даже Игорь сумел бы. Я говорю о том, что облигации можно вынести из хранилища, но не из сокровищницы.
Он побагровел. Я понял, что совершаю большую ошибку — сейчас его бесить нельзя. Ладно, поспешим исправить.
— Операция осуществима. Уверяю вас, я могу вынести облигации из хранилища, а со временем из здания. Просто на это уйдет больше времени. Не беспокойтесь, получите вы свои бумажки. Но не сразу. Я обошел здание и проверил каждый выход. Все двери запираются снаружи. Значит, мне нужен помощник, который откроет дверь с улицы. А еще — грузовик. Он должен дождаться меня и увезти добычу.
— Все это легко устроить.
— Так уж и легко! Уличные ворота для транспорта тоже запираются вечером. По ночам машины не ездят. Грузовик сразу заметят, значит риск слишком велик. Но есть и другой способ, и он с риском не связан. К тому же на дело пойду я один, а значит не надо привлекать сообщников. Будет что-то вроде той вашей кражи в собственном банке. В таких делах, надо признать, вы настоящий гений.
Он самодовольно ухмыльнулся — известно, что все эгоисты принимают любую лесть за чистую монету.
— Не будь я гением, не стал бы богатейшим человеком в Галактике. Продолжайте.
— Слушайте внимательно. Прежде чем обчистить хранилище, я проникну на склад номер восемь ноль три. Там лежат канцелярские запасы. Как вы, наверное, уже догадываетесь, это очень просторное помещение, потому что бюрократы обожают переводить бумагу. Я пройду к самым дальним штабелям, до которых не дотрагивались месяцами, если не годами, и запасусь бумагой в том же объеме, который занимают облигации…
— Зачем?
— Выслушайте до конца и поймете. Открыв хранилище, я сложу бумагу посреди комнаты, а затем вынесу облигации. И установлю термитную мину замедленного действия. Обожаю термитные мины. И наконец, последний, если можно так выразиться, штрих гения — я разбросаю по комнате несколько обгоревших облигаций. Как будто их разметало пламенем.
— Позвольте закончить за вас! — азартно вскричал Кайзи. — Вы перенесете краденые облигации на склад канцелярских принадлежностей, спрячете их подальше от глаз, на месте изъятой бумаги! Утром в обычное время выйдете из здания, и после вашего ухода взорвется мина. Вы, конечно, оставите хранилище запертым?
— Конечно.
— И тогда полиция столкнется с неразрешимыми загадками: поджог или самовозгорание? Кто сложил бумаги? Почему заперто хранилище? Вдоволь пищи для подозрений и догадок. О краже никто поначалу не подумает. Что же это за вор, который оставляет добычу на месте?
— Позвольте добавить несколько деталей к вашей мастерской реконструкции, — сподхалимничал я. Он кивнул. — Заказы от разных отделов на канцелярские принадлежности скапливаются в одной из служб. А та отправляет их поставщику. Он раз в неделю присылает грузовик с товаром.
Кайзи выжидательно наклонился вперед, а я играл свою роль по всем законам сценического искусства.
— Следующая доставка — через три дня. Водитель в сопровождении одного из охранников повезет груз прямиком на склад. Но в этот раз водителем буду я. После разгрузки охранник уснет. Я перенесу облигации в машину, а их место займет спящий страж. Затем я выйду из здания. Вот вам и преступление века.
Он глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. И улыбался, обдумывая мой гениальный план.
Вошел Игорь. Кайзи взял бутылку пива, откупорил и хлебнул от души. Потом оценивающе посмотрел на меня.
— Справитесь?
— Справлюсь. Но понадобится кое-какое снаряжение.
— Давайте список. Сегодня же вечером все получите.
— Отлично. А теперь я собираюсь перекусить и вздремнуть.
Кайзи не пытался меня остановить. Знал: пока Анжелина — пленница, я целиком в его власти.
Я медленно брел по улице, а мимо плелись на работу наемные невольники. Вот и сень знакомого механомаркета. Но сначала надо оторваться от слежки, хоть я ее и не заметил. Я вошел в первое же попавшееся конторское здание, в одиночестве поднялся на лифте, спустился по ступенькам и вышел черным ходом. Для верности несколько раз повторил процедуру. Лишь затем купил дешевый телефон.
Но прежде, конечно, выбросил старый. У Кайзи была целая ночь, чтобы посадить в него «жучок» и увешать подобными насекомыми меня.
— Официант, подойдите-ка, — сказал я, как только откликнулся Боливар. — Напомните, что я заказывал, когда был здесь в последний раз. Да, медведьбургер и пиво.
Я вышел и бросил телефон в ближайшую урну, надеясь, что Боливар все услышал и понял: на мне «жучки», и я буду ждать в ресторане, где мы уже встречались.
Я брел, нигде не задерживаясь подолгу, на тот случай, если какой-нибудь из «жучков» дает пеленг. Затем вернулся в ресторан и увидел в угловой кабинке Боливара. Я описал широкий круг, возвратился и чуть ли не вбежал в ресторан. Зашел сыну за спину и подал карточку, когда он повернулся.
«Обыщи меня индикатором».
Что он и сделал, лишь единожды изумленно посмотрев мне в лицо. Три монеты, как обычно, а еще машинка полыхнула красным на металлическую пуговицу. Кайзи постоянно шел на новые ухищрения. Я сорвал пуговицу и отдал Боливару вместе с монетами. Он достал из кармана экранированный мешочек и спрятал миниатюрные передатчики.
— Теперь нас не услышат, — сказал Боливар. — Отличный грим, папа, я тебя еле узнал. У меня хорошая новость: Боливар нашел дом Кайзи.
— Как? Ведь это ты — Боливар!
— Джеймс, папа. Вечно ты нас путаешь.
— Она там?
— Этого мы не знаем. Но дом очень большой, и его обслуживают первоклассные роботы.
— Первоклассные. То есть умные и бдительные. Чтобы с ними сразиться, необходимо как следует подготовиться.
— Пока вы с Боливаром ездили в Шварцлеген, я наконец вломился в муниципальную базу данных Санкиста-у-Моря. Вломился в прямом смысле слова.
— Не понял.
— Тамошние противохакерские программы оказались мне не по зубам. Поэтому однажды ночью я совершил ночную кражу со взломом. Для отвода глаз вынес принтер и факс. Ну и встроил передатчик в главный сервер. Теперь данные для нас не тайна. Я оставил Боливара рыться в государственных файлах, и скоро он раздобудет подробнейшие чертежи интересующего нас здания.
— У меня была долгая ночь. — Я постучал по клавиатуре карты вин, заказал нам по двойной порции зенкораскрывателя. — Позволь, я расскажу обо всем.
— Ух ты! — воскликнул он, выслушав, сделал большой глоток и поперхнулся.
Я постучал его по спине. Помогло.
— Самый красивый «скачок» из тех, о которых я слышал, — восхищенно сказал сын.
— Спасибо. Польщен. Но, боюсь, я скрыл от своего любезного работодателя один нюанс.
— Какой?
— Машина с канцелярской дребеденью прибудет не через три дня, а через два.
Он мгновенно понял всю важность этого факта. И расплылся в улыбке.
— Собираешься вывезти и припрятать облигации?
— Вот именно. Но прежде, чем хотя бы думать об этом, мы должны быть абсолютно уверены, что твоя мать в безопасности. У меня еще одно поручение для тебя. Я не случайно так вырядился. Я похож на некоего Ибу, который работает в «Планетарной сокровищнице». По словам Кайзи, он получил крупную сумму денег и улетел вчера на космическом лайнере.
— Не похоже на методы Кайзи. По-твоему, это ложь?
— Да. Выясни, кто вчера покинул планету. А заодно просмотри свежие новости.
— Считай, что уже сделано. Как тебе сообщить?
— Вот этого пока не знаю. Думаю, нам до поры лучше держаться подальше друг от друга. Если Кайзи хотя бы заподозрит, что мы виделись, нам несдобровать. Я позвоню завтра. Рано, примерно в это же время. Как только проверну дельце с облигациями.
— Береги себя, — напутствовал меня сын. Судя по всему, он тревожился.
— Я всегда себя берегу.
В эти слова я вложил больше уверенности, чем испытывал. Сказать, что я нервничал, — значит ничего не сказать.
Джеймс отдал мне экранированный пакет, я вытряхнул «жучков» и положил в карман. Забрав мешочек, Джеймс молча помахал на прощание. Я ответил тем же и отправился на склад — отдохнуть.
Вернее, я надеялся отдохнуть. Когда я вошел, Игорь посмотрел в мою сторону и отвернулся. Зато Кайзи встретил меня горящим взором, его обуревали идеи.
— Мне не нравится, что вы бродите по городу в одиночку.
— Почему? Кого мне бояться?
— Ди Гриз, я вам не доверяю. Слишком гладко стелете. — Он указал на заваленный покупками стол. — Здесь все, что вам понадобится.
Он полез в сумку и достал пистолет.
— Хочу, чтобы вы сидели спокойно, пока Игорь наденет наручники.
Я вынужден был подчиниться. Битюг зашел мне за спину, пистолет неуклонно смотрел в лоб. Щелкнули наручники. А мерзавцам и того мало — еще одной парой Игорь сковал мне щиколотки.
Кайзи убрал пистолет и улыбнулся:
— Теперь можете поспать. У вас впереди трудная ночь.
Оба с наслаждением смотрели, как я поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь, скачу к койке, тяжело на нее падаю. Я корчился, пока не оказался на спине. Глянул на наручники и понял, отчего улыбается Кайзи. Отмычкой с такими не справиться. Комбинационные замки утоплены так глубоко, что диски не повернешь, даже если дотянешься пальцами. Я попытался. Не получилось.

Даже скованный по рукам и ногам, я крепко уснул — помогла усталость. Проснулся, услышав голоса, и в следующий миг снова провалился в сон. И, лишь почувствовав щекой дыхание Игоря, а главное, уловив мерзкий запах из его рта, я полностью очнулся.
Он, согнувшись, возился с комбинационным замком. Я растопырил пальцы, чтобы вцепиться в его горло, но тут увидел Кайзи. Он держал меня на мушке.
— Тащи его сюда, тут светлее.
Игорь схватил меня за лодыжки и стащил с кровати. Я рванулся вбок и упал на плечо, а не на голову. Водитель, ругаясь, перетащил меня в другую комнату и сидел на мне, пока не снял оковы.
— Разве так принято обращаться с лояльными служащими? — поинтересовался я, усаживаясь на стул.
— Сейчас Игорь отвезет вас в сокровищницу, — сказал Кайзи. — Я буду рядом, в своей машине, глаз с вас не спущу. А утром прослежу, как вы покинете здание. Если возникнет хоть малейшее подозрение, что вы отступили от плана, можете не сомневаться: вам больше никогда не увидеть жену.
Я промолчал, потому что не надеялся на свою выдержку. Он принял это за согласие. Посмотрел на часы.
— Пора. Возьмите коробку с завтраком. В ней необходимое снаряжение, замаскированное под мерзкую еду.
Мы поехали знакомой дорогой к знакомому углу. Потом — знакомая прогулка к входу в сокровищницу. Все как тогда, разница лишь в том, что сзади бесшумно катила черная машина. Она остановилась на соседней улице.
Я был счастлив скрыться за углом от глаз Кайзи. Контактная линза на этот раз не своевольничала. Замок среагировал на фальшивую ладонь. Я вошел.
— Ты! Иба, я к тебе обращаюсь!
— Мать твою! — угрюмо буркнул я, не глядя на говорившего. Что ему нужно?
— Иди сюда! У меня кое-что есть.
Пришлось остановиться, посмотреть на него. Он протягивал газету.
— Какой-то парень принес, велел тебе передать. И даже заплатил пять кредитов — хочешь верь, хочешь не верь. Я просмотрел. Ничего особенного. Просто сегодняшняя газета. Хотел даже выбросить.
Он уронил газету и ушел.
Газета? От кого? Уж конечно не от Кайзи. Значит, от Джеймса. Но почему?
Я не мог прочитать газету сразу. Другой охранник, в вестибюле, подозрительно таращился на меня.
— Мать твою! — крикнул я вслед уходящему и поспешил к своим заждавшимся помощникам.
Лишь пробудив их к жизни, я раскрыл газету. Торопливо просмотрел. Читать не было времени. Хотя погодите-ка! На последней странице из поля был вырван крошечный полукруг. Рядом с рекламой набора «Сделай сам себе грыжу». Не может быть! Я посмотрел на другой стороне листа и обнаружил заметку петитом: «Самоубийство в озере Центрального парка».
Меня прошиб озноб. Я пробежал заметку.
«Неизвестный… изорванная одежда… вода в легких… опознать не удалось…»
И последняя строка: «Бесформенный шрам на лице».
Значит, не надо изучать списки пассажиров. Иба уволен. Слишком много знал о делишках Кайзи.
Теперь было ясно как день, что ожидает меня.

Глава 23

Впервые я порадовался тому, что работа уборщика не требует участия мозгов. Мои мысли описывали бесчисленные круги в поисках выхода и не находили. Выкрасть облигации можно — это самая простая часть операции. Но сразу после кражи меня снова закуют и посадят под замок. А через два дня в сокровищницу приедет машина с канцелярскими припасами. Что делать? Признаться, что доставка произойдет днем раньше? Если признаюсь, Кайзи получит краденые облигации на блюдечке, а я следом за Ибой отправлюсь купаться в озере. Если не случится чего-нибудь похуже.
Роботы брели внесенным в программу курсом, я едва замечал их. Лишь когда один зациклился, я вспомнил свои обязанности и шарахнул его стрекалом. А затем снова целиком занялся неразрешимыми задачами.
Хватит! Меня заклинило, как робота. Пора что-то предпринять. В смысле ограбление. Я отключил всех помощников, кроме одного, чтобы не разбрелись. Потом снял с самого большого тащибота мусорные ящики и заставил его следовать за мной к канцелярскому складу. Дверь там даже не была заперта. В этом мавзолее бюрократии только тусклые ночные лампы освещали мой путь. Штабеля бланков чуть не доставали до потолка, с ними соперничали горы конвертов и пачек чистой бумаги. Мы огибали их, все глубже забираясь в эту пещеру. Слой пыли на полу, сухость, сумрак, затхлость. Вот и моя цель — залежи у самой стены. Пыль витала в воздухе. Пересохшие бланки пожелтели по краям. Прекрасно будут гореть! Я принялся за работу и нагрузил робота бумагой, лишь несколько раз остановившись, чтобы чихнуть. Готово. Еще одно «апчхи» — и я покидаю склад, а за мной с механической покорностью погромыхивает верный робот.
Я прошунтировал электронный замок, затем нейтрализовал сигнальное устройство на дверном косяке. Теперь — самое хитрое: не задев луча, установить инфракрасный генератор перед приемной линзой. Медленно вперед, шаг за шагом. По лицу ручьями течет пот. Готово. Чистая работа. Настал черед побыть грузчиком, и роботы мне тут не помощники. Складываем бланки на полу посреди комнаты, ворошим, чтобы лучше горели. Я запыхался, нагружая тележку облигациями. А теперь — последний штрих. Я сгреб в охапку этак на миллион облигаций — какое расточительство! — и оттащил подальше от датчиков пожарной сигнализации. Достал зажигалку, поджег бумаги одну за другой. Каждой давал погореть, затем тушил. Отнес их назад и со вкусом прирожденного дизайнера разбросал по комнате. Ну и наконец повернул диск часового механизма термитной мины. Она рванет через час после моего ухода, за несколько минут до появления дневных рабочих. Сегодня они проведут время гораздо веселее, чем ожидают.
Я остановился передохнуть. Остыл, потер ладони, разминая одеревеневшие пальцы. И лишь после этого с бесконечным терпением убрал инфракрасный проектор. Медленно… медленно… Готово. Все остальное — детская игра. Привести в порядок сигнализацию, запереть дверь…
Я сходил напоследок в кладовую, тщательно сложил облигации, прикрыл сверху старыми бланками. Здесь краденое преспокойно дождется моего возвращения. Либо останется на веки вечные, если наделаю ошибок, мрачно подумал я.
Следующие часы тянулись мучительно. Я изо всех сил старался не думать о термитном заряде. А вдруг что-нибудь случится, прежде чем она… Не надо, Джим, выброси из головы.
И вот — последняя пепельница, последний бумагоизмельчитель. Спускаемся в подземное логово роботов, где они с радостью приникают к электрическим сосцам, а я смываю с рук следы поджога.
Все-таки я нервничал. И не просто нервничал — поджилки тряслись. Что, если я неправильно установил часовой механизм? Сбегать проверить? Желудок стянулся в узел и не распускался, пока я не оказался на улице. Я медленно дошел до угла и не увидел фургона. Что-то случилось? Прежде чем я успел обуздать мечущиеся мысли, рядом затормозила машина Кайзи.
— Садитесь, — сказал он.
— А где Игорь?
— Не ваше дело.
Мы поехали.
— Все по плану?
— Да.
Он улыбнулся, облизал губы. Затем, крутя баранку одной рукой, достал блокнот со стилом, подал мне.
— Начертите подробно, как добраться до кладовой. Пометьте, где лежат облигации. Еще напишите имя фирмы-поставщика и водителя.
— Не думаю, что мне следует это делать.
— Ди Гриз, не шутите. Вы ответите на все мои вопросы и очень хорошо понимаете почему.
— Понимаю. Но сначала — моя жена. И ваши угрозы. Вот о чем я хочу поговорить. Что будет, когда я принесу вам облигации?
— Вы встретитесь с ней, как я и обещал.
Угу, встретимся, подумал я. В могиле.
— Какие гарантии?
— Мое слово, какие же еще?
— Маловато, Кайзи. Ведь вы соврете — недорого возьмете.
Он холодно покосился на меня, но промолчал.
— Давайте-ка лучше заключим сделку. Я привезу облигации, но сначала вы ее отпустите.
Он молча крутил баранку. Затем отрицательно покачал головой:
— Нет, не могу.
— В таком случае я не могу предоставить информацию, как вывезти облигации без моего содействия.
На это он ничего не ответил. Я тоже решил поиграть в молчанку.
При нашем приближении опустились складские ворота. Я не увидел в гараже ни Игоря, ни его грузовика. Кайзи вышел из лимузина первым, открыл заднюю дверцу, что-то достал.
— Взгляните, — предложил он.
Я взглянул и судорожно дернулся. Но опоздал.
В бок ударили два металлических электрода. Чудовищный разряд прошил болью все тело. Мышцы сжались в мучительном спазме, я рухнул на пол.
Я был в сознании, но шевелиться не мог. Кайзи протащил меня по не знавшему метлы и швабры полу, взвалил на койку. Безнаказанно надел наручники и приковал мою ногу к металлической спинке кровати. Когда он протащил койку по комнате и с грохотом врезался в стену, я почувствовал, как в тело начинает возвращаться жизнь.
Кайзи вышел в соседнюю комнату и вернулся с очередной парой наручников. Я понял, что у него на уме, решил перекатиться на бок, свалить его ударом пятки, но удалось только вяло дрыгнуть ногой. Он стащил меня с кровати, приковал за ногу к металлической трубе на стене. Кайзи тяжело дышал, физиономия его перекосилась от злости. Утонченный мультимиллионер исчез, передо мной стоял зверь. Снова и снова я получал удары в лицо. Лишь больно ушибив кулак о мою челюсть, он унялся.
— Никто не смеет мне перечить! Никто! — Он потер ссаженные костяшки. — Да как тебе, заурядному преступнику, хватило наглости диктовать мне условия?! Не потерплю!
Вернулась жестокая улыбка. Выровнялось дыхание. Я получил болезненный удар ногой по ребрам. Но это было уже не по злобе, а по расчету.
— Ты беспомощен. Я могу сделать с тобой все, что захочу. А сейчас я хочу одного: оставить тебя здесь на несколько дней без воды и пищи. И вскоре ты будешь с нетерпением ждать моего возвращения, чтобы рассказать, как вывезти облигации. Если расскажешь, я, может, и оставлю тебя в живых.
Вот он, настоящий Кайзи. Имперетрикс фон Кайзер-Царский без маски.
— Как Ибу? Которого выловили в озере?
Я прокричал это Кайзи в спину, и он повернулся. Лицо пошло багровыми пятнами. Ну почему я так и не научился следить за своим языком?
Я понял, что подписал себе смертный приговор.
— Считай, что ты уже в могиле!
Кайзи вышел, хлопнув дверью.
Я услышал, как завелась его машина, как с визгом опустились ворота гаража. А потом с таким же визгом подня- лись.
Я остался один.
— Джим, когда-нибудь найди время и научись держать норов в узде.
Мудрый совет. Мудрый, но запоздалый. Впрочем, что толку себе пенять? Лучше подумаем, как выбраться из западни.
Не так-то просто, понял я, вдосталь надергавшись и накорчившись и ободрав кожу о металл. Можно дотянуться до ножных оков и повернуть диски на замках, но, вертя их наугад, до скончания века не найти правильную комбинацию. И труба на стене незыблема. Я крутился, хрипя от натуги. Она сказалась, как и ночное бдение. Я расслабился и крепко уснул.
Потом меня что-то разбудило. Сколько же я проспал? Судя по свету в окне, было все еще утро. Болело разбитое лицо, ныли ребра. Я услышал шорох: кто-то скребся в дверь. Я кое-как повернулся и увидел, как медленно поворачивается дверная ручка. Кайзи? Игорь? Кто бы там ни стоял, мне это ничего хорошего не сулило. В тот миг я почувствовал, как мало осталось во мне надежды. Вообще ничего.
Плавно отворилась дверь. В гараж скользнул некто в темном. Я решил закричать, но сразу передумал. Дождался, когда гость закончит традиционный поиск «жучков» и спрячет трофеи в экранированный мешочек. Затем я с шумом выпустил из легких застоявшийся воздух.
— Джеймс!
— Нет, Боливар. Джеймс все еще роется в компьютерных архивах, ищет чертежи здания.
— Вытащи меня отсюда!
Он повозился с оковами и отрицательно покачал головой:
— Проще сказать, чем сделать.
— Ты на машине приехал?
— Да.
— Слесарный набор. Клещи, молоток.
— Верно!
Клещи сломались — наручники, приковавшие меня к трубе, оказались крепче. Но спинка кровати была сделана из металла помягче, и Боливар разломал ее молотком. Затем помог мне встать и снять наручник с трубы.
— Неважно выглядишь, — сказал он. — К этому фальшивому шраму, да настоящие синяки, да еще наручники… — Он огорченно покачал головой.
— Веди меня к машине и доставай аптечку. Потом — в магазин режущих инструментов. Без этих железок мне сразу полегчает, даю слово. — Я зашаркал прочь из комнаты, гремя цепями. — Кстати, спасибо за внезапное появление.
— Я решил, что пора вмешаться. Ты обещал позвонить, но не позвонил. Тот жлоб, водитель грузовика, сейчас, наверное, едет в Санкист-у-Моря. Я следил за ним, пока он не свернул на скоростную трассу.
— А Кайзи?
— Вероятно, все еще в банке. Его машина — на тамошней стоянке. Прежде чем ехать сюда, я проверил.
Загудел его телефон.
— Оба в пути, — сказал он и дал отбой. — Джеймс добыл чертежи особняка. Просил ехать туда, не задерживаясь.
— В этом городе можно взять напрокат вертолет?
— Запросто. Но сначала — в магазин слесарных инструментов.
Боливар затормозил точно перед входом в лавку и юркнул внутрь. Через несколько секунд вернулся с молекулоразлучителем. Бросил его мне на колени, и машина рванула вперед. Я перевернул штуковину, прижал к наручнику. Тонкая энергетическая плоскость ослабила молекулярные связи в металле, и я кожей ощутил поток осыпающихся атомов. Когда мы добрались до вертолетной площадки, я уже смазывал кремом синяки и ссадины. Я собирался бросить молекулоразлучитель на заднее сиденье вместе с остатками оков, но передумал и спрятал в карман.
Оказалось, что межзвездные пилотские права вместе с тугими бумажниками и кредитными карточками способны творить чудеса. Я ждал в машине появления арендованного вертолета. Затем быстро перебрался на борт и устроился на пассажирском сиденье.
— Только что говорил с Джеймсом, — доложил Боливар, когда мы взмыли. — По его словам, грузовик Игоря стоит возле особняка. Джеймс собрался войти, но я велел дождаться нас.
Я кивнул:
— Один в поле не воин. Эта штуковина летит во всю мочь?
— Мигом домчим. Я велел Джеймсу подыскать местечко для посадки. Там он и будет нас ждать.
Мы летели быстро, но меня изводила мысль, что уже поздно. Мозги жужжали, как пропеллер вертолета. Что делает Игорь в особняке Кайзи? Если Анжелина там, то он, возможно, приехал по ее душу. Нет, Игорь не причинит ей вреда, по крайней мере без приказа босса. А вдруг такой приказ уже отдан? Мысли мои описывали круги, желудок капризно урчал. Болел бок. Я порылся в аварийной аптечке и нашел фляжку медицинского коньяку.
— Мне нельзя, я за штурвалом, — отказался Боливар. — А тебе, похоже, не повредит.
Разбитые губы обожгло спиртом, но для желудка это был целительный бальзам. Неужто я слишком стар для таких приключений? Судя по самочувствию, да. И в ту минуту я понял, что меня и впрямь укатали крутые горки.
— Вижу площадку, — сказал Боливар в телефон. — Джеймс, это ты нам машешь? Отлично, садимся.
Не дожидаясь, когда остановятся лопасти, мы побежали к машине. Джеймс внимательно осмотрел мое лицо и повязку, но ничего не сказал. Мы уселись, и колеса закрутились.
— Жми во всю мочь, — велел я.
— Грузовик, о котором вы говорили, стоит возле особняка. Насколько мне известно, Игорь в здании один, конечно, если не считать роботов. Чертеж здания — рядом с тобой на сиденье. Дом большой, очень большой. Я насчитал десять… нет, двенадцать комнат. На крыше — пентхаус. И судя по ортогональной проекции, дом стоит на монолитной плите, подвал отсутствует.
Я подозрительно рассмотрел чертеж, затем постучал по нему.
— Все эти комнаты — с окнами.
— Тут большинство комнат — с окнами, — сказал Боливар.
— По моему настоянию Кайзи принес видеозапись, подтверждая, что Анжелина жива и здорова. В комнате, где велась съемка, было искусственное освещение. И я не заметил в кадре окон.
— А может, это происходило ночью?
— Нет, он уезжал утром. Если Анжелина здесь, он бы вернулся до темноты.
Боливар тоже рассмотрел чертежи.
— Если есть хоть одна комната с зашторенными окнами, с нее и начнем. Найти такое окно снаружи будет нетрудно.
— А если все шторы раздвинуты? — спросил я и добавил, не дожидаясь ответа: — Помните банк? Где Кайзи прятал якобы украденные деньги?
— Конечно! — воскликнул Боливар. — Потайная комната под хранилищем. Если ему в центре города удалось соорудить такое, то в пригороде сделать это проще простого.
Джеймс остановил машину и поднял руку:
— Особняк — за углом, сразу за той рощицей.

Глава 24

Мы высадились и в тот момент, когда Джеймс затворял дверцу машины, услышали скрежет стартера, а затем вой мощного двигателя.
— Это грузовик Игоря, — сказал Джеймс. — Он запаркован возле особняка. Что теперь делать? Поедем следом?
— Нет, — ответил я. — Остановим. Есть шанс, что в кузове Анжелина. А если не в кузове, то в доме. В любом случае Игорь скажет.
— Но это, наверное, опасно… — озабоченно произнес Боливар.
— Я отвечаю.
Я услышал, как фургон тронулся с места и выехал на шоссе. Когда он появился, я поднял руку. В тот момент я так волновался за Анжелину, что совершенно забыл, как выгляжу сам. Я был не я в буквальном смысле. С синяками и ссадинами на лице я — вылитый Иба, восставший из мертвых. Вот почему Игорь, заметив меня посреди шоссе, до отказа вдавил педаль тормоза.
У него отпала челюсть, физиономию перекосила гримаса ужаса.
Затем он упал грудью на баранку. Грузовик катил по инерции прямо на меня.
Я рыбкой нырнул в сторону, сделал кувырок и выпрямился уже на обочине около моих мальчиков.
— Остановите грузовик! — закричал я. И поморщился от боли — только что обзавелся новыми ушибами.
Неуправляемая машина съехала на обочину и врезалась в кущу деревьев. Толстые стволы растрескались, наклонились, но не рухнули.
Однако грузовик — не танк. Колеса покрутились вхолостую и замерли, содрогнулся кузов, в последний раз рыкнул двигатель и умолк.
Первым до кабины добрался Джеймс, распахнул дверцу. Выскользнуло бесчувственное тело Игоря и врезалось бы в землю головой, не схвати мой сын водителя за ноги. Я перелез через обоих в кабину. Анжелины там не было. В кузове тоже было пусто.
— Поверни его набок, вытащи язык, — командовал Боливар. — Вот так. Пульс?
— Есть. Но очень слабый, учащенный и неровный.
— Сердечный приступ? — спросил я.
Джеймс кивнул и огляделся. Немногочисленные дома стояли на порядочном отдалении, свидетелей, кроме нас, не было.
— Все это мне не нравится.
Жалеть Игоря было не за что, но не стоять же над ним, дожидаясь, когда он испустит дух. Но не я, а Джеймс высказал эту мысль.
— Не хочу, чтобы его смерть легла на нашу совесть. Давайте-ка вызовем «скорую помощь».
Он достал телефон.
— Вызови, — согласился я. — Будет не лишним, если ты съездишь с ним в больницу. Или хотя бы проследишь за машиной. А тем временем мы с Боливаром обыщем дом. Если ничего не выясним, позвоним тебе, и ты допросишь Игоря, когда он очухается.
Джеймс вызвал медиков.
— «Скорая» в пути. Я назвался родственником, мне позволят сопровождать Игоря. Буду держать вас в курсе.
— Погоди-ка, — сказал Боливар. — Не лучше ли будет, если я тебе позвоню? Мы хотим незаконно проникнуть в чужой дом, вряд ли будет разумным дожидаться там звонка. К тому же он может нас выдать.
— Так и сделаем. Идите в дом, а когда что-нибудь найдете, сразу позвоните.
Послышался вой сирены, и мы скрылись в рощице, что окаймляла поместье с двух сторон. Под ее прикрытием выбрались на задворки. По пути мы заглядывали в каждое окно — все не зашторены. Пентхаус был из стекла, и мы, разумеется, проверили и его.
— Погляжу с той стороны, — сказал Боливар. — А ты лучше подожди здесь.
Он исчез, не дожидаясь ответа. Безмолвным призраком обогнул широченный плавательный бассейн и скрылся. Я постоял под деревьями, посмотрел на дом. За окнами — ни малейшего движения. На заднем дворе стоял большой гараж на две машины. Он был на запоре, но это меня не остановило. Однако в гараже я обнаружил лишь одно средство передвижения — старинный мопед со спущенной камерой. Полом служила крепкая плита из замасленного бетона. Я постучал ногой. Плита звучала, как и полагается массивной бетонной плите.
Я вышел наружу. Через минуту появился Боливар, отрицательно мотая головой.
— Ни одного зашторенного окна. Думаю, пора вспомнить твою гипотезу о потайной комнате.
— Входим?
— Сначала позвоним Джеймсу. Он, наверное, уже в больнице. Если «скорая» и не доехала, робофельдшер наверняка сообщил все сведения о пациенте. Сейчас узнаем, что стряслось с нашим приятелем.
Боливар набрал номер.
— Это дядя Том. Мы очень волнуемся.
— Да, Том, есть от чего волноваться. Игорь без сознания, у него обширный инфаркт миокарда. Придется пересаживать правый желудочек. Как только приедем, ему подключат искусственное сердце. Как ваша охота?
— Стоим перед красивым домом с замечательным видом из каждого окна. Сейчас войдем.
— Обо мне не забывайте.
— Ну что ты!
— Бедный Игорь, — сказал я. — Знаю, я выгляжу не ахти, но чтобы при моем виде — инфаркт… Видать, у кого-то нечистая совесть. Я намекаю на исчезновение настоящего Ибы. Если Игорь — соучастник, он принял меня за призрак или подумал, что его жертва восстала из могилы. Впрочем, сейчас не до него. Надо проникнуть в дом. Есть идеи?
— Как насчет того, чтобы позвонить в дверь? Снаружи мы никаких ответов не получим.
— Железная логика, дитя мое.
Я нажал на кнопку, и где-то в глубине дома зазвонили колокола. Из дверного косяка торчала линза телекамеры. Я поспешил шагнуть в сторону, надеясь, что не угодил в кадр. Чего доброго, еще кого-нибудь доведу до инфаркта, а это уже перебор. Дверь отворилась.
— Чем могу служить? — произнес рафинированно-вежливый голос.
— Я приехал навестить Имперетрикса фон Кайзера-Царского, — сказал я.
— С глубоким сожалением вынужден поставить вас в известность, что хозяина нет дома. Что ему передать?
— Я скажу, что ему передать.
Я шагнул к привратнику.
Разумеется, им оказался роскошный робот. Выше меня. Сверкающий великолепно отполированной сталью. Глазами служили громадные бриллианты отменной огранки. Вдобавок робот носил белые перчатки. И от него на версту веяло механическим чванством.
— И что же вам угодно передать моему хозяину, сударь?
— Не твое, железка, дело. С дороги!
Я двинулся вперед, но меня решительно остановила металлическая десница в белой перчатке.
— У меня строжайший приказ этого не допускать. Извольте сейчас же выйти вон.
— Я не уйду, и ты меня не остановишь.
Я нажал, и робот убрал руку. Затем сложил металлическую кисть в кулак и врезал мне в челюсть.
— А как же законы роботехники? — возопил я, хватаясь за ушибленный подбородок. — Робот не может причинить вред человеку.
— Вы, милостивый государь, не человек. Вы гадкая инопланетная форма жизни.
Боливар вставил ногу между дверью и косяком. Робот наступил ему на ботинок и захлопнул дверь.
— Эй! — вскричал мой сын, прыгая на одной ноге и держась за другую.
— И правда, «эй», — согласился я, потирая челюсть. — Не уверен, что этот робот мне понравился.
С этими словами я достал молекулоразлучитель, включил и быстро провел им вокруг замка. Тот вывалился на коврик. Отошедший в конец коридора робот вернулся.
— Вход воспрещен! Я немедленно обращусь в полицию.
— Мы и есть полиция! — заорал я. — Офицер, предъявите этой штуковине ваш жетон.
Боливар сверкнул роскошным, хоть и фальшивым, жетоном с позолотой и рубинами.
— К нам поступила жалоба, что по этому адресу бесчинствует сумасшедший робот. Собирайся, поедешь с нами.
— Мне запрещено покидать эти апартаменты. Соблаговолите немедленно уйти.
— Не соблаговолим, потому что попран закон! Ты меня ударил, хотя не мог не знать, что наносить побои человеческому существу — ужасное преступление. Ты арестован.
— Я знаю законы. Но вы никакой не человек.
— Тебе прекрасно известно, что я человек. А ты — конструкция. Значит, существует и твой конструктор. Тебя сделали люди, и я, как видишь, принадлежу к их числу. Следовательно, я — представитель сконструировавшей тебя человеческой расы. А конструкция обязана подчиняться своему конструктору.
Подумать только, я веду философский диспут с роботом. Докатился!
— А я вижу, что никакой вы не человек. Хозяин мне объяснил, что люди — это налогоплательщики Феторра. Инопланетяне к человеческой расе не относятся. Еще он дал мне список всех настоящих людей в этом городе. Вы туда не включены. Следовательно, вы должны уйти. Если не уйдете, я выполню приказ уничтожать все инопланетные формы жизни.
Он двинулся вперед, и Боливар поспешил отойти в сторону, так что мы с ним оказались на одинаковом расстоянии от робота. Дворецкий остановился, растерянно завертел головой, не зная, кого уничтожить в первую очередь.
— Вы обязаны удалиться. Инопланетным формам жизни входить сюда запрещено. Наказание — уничтожение на месте.
Я зашел роботу за спину и тем самым вывел его из логической западни.
— Вы оба обязаны уйти. — Он повернулся и схватил меня. — Вы прошли дальше, чем ваш спутник, а потому уходите первым, иначе будете демонтированы.
Он держал меня мертвой хваткой и, судя по интонациям, наслаждался своими умозаключениями.
Боливар проскочил мимо нас и закричал:
— А я прошел еще дальше! Заставь меня выйти первым, это твой долг.
— Прошедший дальше должен выйти первым.
В тон дворецкого вторглась нотка растерянности. Он отпустил мою руку и потянулся к Боливару.
Я пробежал по коридору с криком:
— А я — еще дальше! Меня первым надо выгнать.
Робот держал Боливара за руку, но бриллианты уже уставились на меня.
— Я дальше! — крикнул я.
Раздался непонятный скрежет — я надеялся, что это лопаются логические цепи. Казалось, робот забыл о Боливаре. Вдруг дворецкий пошел за мной, не выпуская его руки.
— Эй! — вскричал Боливар, пытаясь вырваться.
А в следующий момент робот и меня схватил за предплечье. Значит, время точить лясы вышло. У меня не было желания подвергаться демонтажу. Я выхватил из кармана молекулоразлучитель и показал роботу.
— Знаешь, что это такое? А коли знаешь, советую припомнить остальные законы роботехники. Не допускай, чтобы тебе причинили вред. А ну, отцепись, не то манипуляторы отрежу! Учти, в наши дни безрукой жестянке нелегко найти работу.
Снова раздался скрежет, и металлические пальцы разжались. Робот стоял столбом, над макушкой курился дымок.
— Молодец, папа. В диспутах ты силен. Особенно с роботами. Ну а теперь пойдем поищем.
Мы поискали, но ничего не нашли. Одну за другой осмотрели комнаты — пусто. Боливар заглянул во все чуланы, а я поднялся в пентхаус. Ничего. И ничего похожего на дверь, ведущую вниз. Хоть бы один винный погребок на всю хоромину.
— Робот должен знать.
— Да, если только ты ему мозги не расплавил.
Я топнул. Судя по звуку, внизу — земля.
— Мы только в одном месте не посмотрели, — сказал Боливар. — В будке у бассейна, где пульт нагревателя и фильтра.
Он не договорил, а я уже открывал дверь, ведущую к бассейну. Но в будке не было ничего, кроме обычной техники. И стояло это сооружение на монолитной плите.
— Значит, в доме, — решил я. — Уверен, мы что-то проглядели. Давай вернемся, я хочу осмотреть каждый квадратный сантиметр.
Так мы и сделали. Во всех комнатах. Отодвигали мебель, пинками отшвыривали ковры. Даже холодильник оттащить попытались. Ничего.
— Последняя комната, — заметил Боливар, заглядывая в дверной проем. В голосе сквозила тревога. — Хозяйская спальня.
Сначала мы осмотрели ванную. Вся сантехника — на своих местах, ничего не сдвинешь. В спальне — полированный паркет, между планками даже ногтю не влезть. Посреди внушительной комнаты возвышалась кровать. Я тяжело опустился на нее — давали себя знать усталость и увечья. Уронил голову на ладони. До чего же я услал…
Эге! А это еще что? Едва заметная царапинка на паркете. У ножки кровати.
— Ага! — Я упал на колени и вгляделся.
— Папа, что-нибудь не так?
— Что-нибудь так! Погляди-ка. Видишь, на полу, у ножек, царапины? Похоже, кровать отодвигали. Вот так.
Я изо всех сил толкнул ее. И ничего не произошло. Сначала.
Затем раздался металлический щелчок, и сопротивление прекратилось. Я упал ничком, а кровать легко поехала по комнате. И в считаных дюймах от собственного носа я увидел утопленную в полу ручку. Мы с сыном потянулись к ней одновременно. Победила молодость. Боливар схватил ручку, повернул, дернул на себя. Крышка люка была даже шире, чем в банке, но снабжена превосходно отрегулированными противовесами и поднялась, как перышко. Снизу в отверстие хлынул свет.
Анжелина смотрела на нас и улыбалась.
— Какая замечательная картина! — сказала она.

Глава 25

— Мы спускаемся! — крикнул я.
— Сделайте одолжение. С удовольствием бы сама к вам запрыгнула, но я связана. Ты там не видишь кнопку или рычажок?
— Да, есть. В раме люка.
— Нажми.
Она отошла в сторону.
Я до отказа вдавил кнопку. Загудел мотор, заскрежетали шестеренки и в подвал спустилась металлическая лестница. Я оказался на ней еще до того, как она коснулась пола. В доли секунды слетел, пересек комнату и заключил свою подругу жизни в крепкие объятия.
— Я… рада тебя видеть… даже с таким лицом… Но мне бы и вздохнуть хотелось.
— Извини. — Я отстранился от нее, но удержал за плечи. — Ты как, цела?
— Вроде да, хотя еще секунду назад уцелеть не надеялась.
— А где наша Глориана?
— Вон она.
Я посмотрел, куда указывал палец Анжелины. Свинка лежала без чувств.
— Это газ, — сказала Анжелина. — Она жива?
У Глорианы были закрыты глаза, разинут рот. Я склонился над бедняжкой и погладил по иглам. Они мешали добраться до кожи, проверить, стучит ли сердце.
— Не могу сказать, — признал я свое поражение.
Анжелина порылась в сумочке, достала косметичку, подала.
Я недоуменно открыл сумочку. Сообразил не раньше, чем увидел зеркальце.
— Ну конечно! — Я склонился над неподвижным зверем и приблизил зеркальце к пятачку. — Ничего… Нет! Погоди! Запотевает! Она жива!
Боливар тоже спустился по лестнице и теперь рылся в карманах.
— Наверное, это сонный газ. Сомневаюсь, что Кайзи доверил бы Игорю ядовитый. Вот противоядие.
Я взял у него аэрозольный баллончик и брызнул нашей любимой свинке в каждую ноздрю. Сначала ничего не происходило, затем встрепенулось веко, открылись глаза. Глориана тихонько взвизгнула и с трудом поднялась на ноги. Я почесал ей за ушами, и снова мир стал розовым.
Анжелина поцеловала Боливара в щеку.
— Как я вам рада! Не беспокойся, я вполне здорова. Но без этого железа мне будет еще лучше.
Она погремела цепью, что тянулась от оков на запястьях к толстой скобе в полу.
— Я и не заметил. Прости.
Молекулоразлучитель еще раз доказал, что в некоторых случаях он незаменим.
— Это идея Игоря. Когда он спустился по лестнице, Глориана занялась его лодыжками. И поработала на славу. Он удрал, потом вернулся и усыпил Глориану. И пригрозил то же самое сделать со мной, если не дам посадить себя на цепь. Поэтому я больше не смогла дотянуться до стены. — Она указала на выбоину в штукатурке, где виднелись провода. — Хотела их перерубить, надеялась устроить короткое замыкание. Может, электрики, выясняя причину аварии, нашли бы меня.
И тут я впервые оглядел узилище своей драгоценной жены. На потолке одиноко светился плафон из бронестекла.
— Никогда не выключался, — пожаловалась Анжелина, проследив за моим взглядом. — Трудновато засыпать.
Кровать, раковина с одним краном, унитаз без крышки, автокормушка. Спартанская обстановка, как в настоящей тюрьме. Мой гнев остыл, стянулся в тугой узел решимости.
— Кайзи за все это заплатит. И дорого заплатит. Не деньгами.
— Пошли отсюда, — сказала Анжелина, хватая сумочку и направляясь к лестнице. — Мне срочно надо подкрепиться и выпить чего-нибудь освежающего, и побольше. Эта машина набита обезвоженной едой. Я даже свинке брезговала ее давать.
Глориана хрюкнула, услышав эти слова, — ее словарь рос не по дням, а по часам. А затем сосредоточенно полезла по узким ступенькам. Вслед за ней и мы покинули бункер.
— День! — воскликнула Анжелина. — Какая прелесть! А теперь ты должен рассказать, что случилось в мире, пока я маялась в подвале.
Боливар сразу позвонил по телефону, и Джеймс уже подъезжал, когда мы выходили из особняка. Опять трогательная сцена воссоединения, и вот мы наконец едем прочь.
Пока я просвещал супругу, Джеймс запарковался подальше от других авто — не к чему, чтобы меня видели дети и чтобы им потом снились кошмары. Затем мы пошли в ближайшую закусочную. К несчастью, ею оказалась «Забегаловка Макальпо». Но Анжелину это вроде бы не смутило, и под мой рассказ она лихо расправилась с «двойным доберманом». Глориана, сопя, уплетала огромную порцию жареного картофеля.
— Вот так обстоят дела. Облигации полежат в надежном месте, пока я не приеду за ними. Думаю, Кайзи еще не знает, что я сорвался с крючка. Нам больше незачем плясать под его дудку, а значит пора строить планы на будущее.
— Согласна. При условии, что в эти планы войдет изощренная месть с причинением телесных увечий одному наглому аферисту и его придурковатому помощнику.
— Помощник отпадает, вернее, уже отпал. Джеймс отвез Игоря в больницу, этот паршивец при виде моей физиономии схлопотал инфаркт. Должно быть, принял меня за ходячего покойника. Кстати, как он там? — обратился я к Джеймсу.
Тот пожал плечами:
— Когда я уходил, его везли на операцию. Доктор сказал, что Игорь силен и молод, возможно, выкарабкается. Но вряд ли в ближайшие дни доставит нам проблемы. Между прочим, в больнице я прихватил газеты. Смотрите, на первых полосах — сообщения о таинственном пожаре. И полиция все еще расследует диверсию в Шварцлегене.
Мы отправили Джеймса за едой, а сами прочли новости. И не сосчитать, сколько раз мы пропускали регулярные трапезы. Насытившись, задумались о будущем.
— У меня великолепное предложение, — сказал Джеймс, слизывая с пальцев сок песбургера и стараясь не лаять. — Папа, твое лицо сейчас даже без шрама красивым не назовешь. Синева с чернотой вперемешку. А мама, похоже, устала еще больше, пока сидела в подвале и не ведала, что творится в мире. Советую вам отправиться на Элизиум, планету вечного праздника, а мы с Боливаром закончим дела здесь.
— Поддерживаю, — оторвался от газеты Боливар.
— Приятно это слышать, — сказала Анжелина. — Да, мы полетим на Элизиум, но сначала я должна кое-что сделать.
— И я. В частности, надо забрать эти проклятые облигации.
— Нет, — твердо заявила Анжелина. — Мы больше не расстанемся. Облигации не стоят риска. Женская интуиция подсказывает, что мы должны махнуть на них рукой и улететь. Конечно, после того как…
Я заметил, что Боливар не участвует в разговоре. Очевидно, газеты казались ему более интересными. Я хотел поинтересоваться, что пишут, но тут он смял газеты в комок и азартно вскричал:
— Эврика!
Это, естественно, вмиг привлекло к нему внимание.
— Я понял, что затеял Кайзи, что стоит за всеми его махинациями.
Наше любопытство увеличилось вдвое.
— Моя хоть и краткая, но интересная карьера финансиста сейчас достигла зенита. И прежде чем я вернусь к изучению лун, она сослужит мне добрую службу. Все кусочки мозаики ложатся на свои места. Чтобы видеть картину в целом, надо вернуться к самому началу, к моменту, когда Кайзи сделал Стальной Крысе предложение, от которого невозможно было отказаться.
— Если б я захотел, отказался бы.
Анжелина красиво изогнула бровь:
— Ты? Отказался бы от четырех миллионов кредитов в день?
— Но ты должна признать: это довольно соблазнительная сумма.
— Кайзи очень точно знал, что делает. Он первоклассный межзвездный мошенник. Сначала — деньги, потом — поиски в базах данных, далее — сообщение, что все ниточки ведут в цирк «Большой бигтоп», к силачу Пьюссанто.
Я с горечью кивнул:
— Превосходное надувательство. Мы сами нашли эти ниточки и думали, что Кайзи о них не догадывается. На самом же деле он их нам подсунул. Но что он имел против Стальной Крысы? Почему его выбор пал на меня, на мою семью?
— Ничего он против нас не имел, но твоя персона идеально вписалась в его планы, разработанные, несомненно, еще в то время, когда он узнал, что «Большой бигтоп» собирается гастролировать на Феторре. Бизнесмены этой планеты — жуткие провинциалы, им достаточно снимать пенки по месту жительства и наслаждаться радостями буколической жизни. Но Кайзи такой удел не подходит. У него и впрямь галактический размах, и он знает, что творится во Вселенной.
— Галактические интересы? В космосе?
Я все еще не понимал, как эти детали стыкуются друг с другом.
— Он знал, что цирк — прикрытие для межзвездных сыщиков. У меня стойкое ощущение, что он с ними уже сталкивался на других планетах. То есть знал, что Пьюссанто — налоговый инспектор, а Гар Гуйль — организатор Союза Объединенных Союзов. Я провел небольшое расследование и выяснил, что танцовщица-акробатка Белиссима — сотрудница ФБР, Фонда Биржевых Расследований. Кайзи понял, что для неплательщиков налогов, для душителей профсоюзов, для финансовых махинаторов наступают тяжелые времена. И решил извлечь из этого выгоду. В первую очередь постарался отравить жизнь конкурентам. Для того-то и понадобилась Стальная Крыса. Сначала ты был нужен, чтобы тебя обвинили в совершенных Кайзи преступлениях…
— А потом мне и самому пришлось нарушать законы. У вора вор дубинку спер, — с горечью сказал я. И моргнул. Я все еще не понимал, какая польза от этого мерзавцу Кайзи. — Допустим, ему пригодятся деньги, украденные в собственном банке, но все остальное…
— Ты только погляди на финансовые полосы, — сказал Боливар, разглаживая смятые газеты. — Прочти заголовки. «Затянувшийся локаут привел к снижению котировок акций». «Инвесторы в ужасе от резкой девальвации национальной валюты». Это из-за твоих облигаций. «Бум на рынке топлива». Ни о чем не говорит? А вот это мне нравится больше всего: «„Первый межзвездный банк вдов и сирот“ отправляет персонал в бессрочный отпуск». Это банк Кайзи, если помнишь. Он целенаправленно посеял панику и натравил вкладчиков на собственный банк.
— Мне доводилось слышать о подобных вещах, — признал я. — Правда, я думал, это просто сказки.
— Да, в Галактике такое случается редко, потому что за банками надзирает специальная контрольная комиссия. Здесь же, очевидно, нет ее отделения. Тебе должно быть известно, что не все активы банков выражены в наличных. Как правило, денежный запас — это лишь фиксированный процент от оборотного капитала. Остальное вложено в операции, которые поддерживают банк на плаву. Когда вкладчики сомневаются в его надежности, они спешат забрать деньги со своих счетов, но банк не может расплатиться со всеми. Если процесс не остановить, неизбежен крах.
— И все-таки не могу взять в толк, зачем ему понадобилось подставлять под удар свою же лавочку. Вдруг она лопнет?
— Не лопнет. Насколько я понимаю, ему нужно все средства, вложенные в другие предприятия, перевести в наличные. Но паника распространяется, как чума. Клиенты других банков тоже побегут за своими кровными, и это подольет масла в огонь. Затем Кайзи раздует истерию на фондовом рынке, переполошит инвесторов, и разорение банков примет необратимый характер. Прочти.
Он передал мне газету, постучал по заголовку одной из статей.
— «Феторрский кредит удручающе отстает от соперника». А кто у нас соперник?
— Межзвездный кредит. Когда мы сюда прилетели, эта парочка конвертировалась один к одному. А сейчас, после всех финансовых потрясений, здешняя денежная единица упала на семнадцать пунктов. Иными словами, ты можешь за восемьдесят три межгалактических кредита купить сто местных.
До меня наконец дошло.
— Теперь понятно. Не считай меня тупым, просто все это мне в диковинку. Так-так, помнится, Кайзи владеет не только банками, но и брокерской конторой?
— Вот я вас слушаю, слушаю, — вмешалась Анжелина, — но, боюсь, не понимаю, почему вы так возбудились. Может, растолкуете?
— Не волнуйся, мама, это проще пареной репы, — сказал Джеймс. — Кайзи позаботился о том, чтобы здешняя экономика сошла с рельс, и теперь помогает ей лететь под откос. Сначала — опустошительные кражи, затем — диверсия на атомной электростанции. Он играет на понижение и скупает кредиты по дешевке.
— Он прибирает к рукам активы! — догадалась Анжелина, и мы закивали как сумасшедшие. — Все свои деньги поставил на дальнейшее падение феторрского кредита. Даже если экономика превратится в руины, он загребет миллиарды.
— Вот именно, — сказал, довольно потирая руки, наш финансовый гений Боливар. — Итак, мы разгадали стратегию Кайзи и теперь обыграем его. Обдерем как липку. Ударим по ахиллесовой пяте.
— То есть по его бумажнику, — уточнила Анжелина. — Но, занимаясь полезным, не будем забывать и о приятном. — Она легонько дотронулась до моей забинтованной головы. — Мальчики, вы разберетесь с деньгами, а я — с их хозяином.
Ободренные, даже взволнованные, мы полетели в Феторрвиль. Даже Глориана выглядела довольной, — похоже, ей понравился ее первый воздушный рейс. Мы спорили, генерировали идеи, строили планы. Грезили возмездием. Делили шкуру неубитого медведя. А потом я загрустил. Мальчики не обратили внимания, но Анжелина заметила. И встревожилась:
— Что, ушибы? Дать обезболивающего?
— Ушибы ни при чем, но я и в самом деле не отказался бы от какой-нибудь микстуры от боли. А лучше — от депрессии. — Мои мысли, кружа по накатанной колее, приходили к одному и тому же неприятному выводу. — Боливар!
Он повернул голову.
— Сколько тебе нужно времени, чтобы вырыть для Кайзи монетаристскую яму?
— День, от силы два. А что?
— А то, что я, к сожалению, должен вернуться в свою тюрьму, то есть на склад. Если Кайзи обнаружит, что я сбежал, он обрежет все концы. Ведь он знает, что я могу притянуть его за грабежи и убийство.
— Я тебя не отпущу, — запротестовала Анжелина.
— Боюсь, придется. Ничего, за меня не переживайте. Сначала я хорошенько наемся и напьюсь, а кандалы надену, только когда он подъедет к складу. Сказать по правде, мне это даже нравится. Еще поглядим, кто у кого украдет дубинку. Если все сделаем правильно, он даже не поймет, что его надули.

Глава 26

Перед тем как мы отправились на склад, Боливар позвонил Кайзи, но ответил его секретарь — мол, хозяин слишком занят и к телефону не подойдет.
Еще бы он не был занят! Поди, не каждый день доводится развалить банки, на которых зиждется планетарная экономика.
В вертопорте был ресторан, к нему примыкал уютный маленький бар. Мы нашли столик, сделали заказы, а тем временем Боливар договорился с администрацией о билетах на обратный рейс.
Мой язык все еще хранил неприятную память о совершенно безалкогольной кошкаколе, которую подавали в «Макальпо». Впрочем, от этого ощущения меня быстро избавил «Гнилой потрох» со льдом.
Анжелина в порядке исключения взяла с меня пример, а затем перешла на белое вино.
— Нам нужны план и список, — сказал я, нажимая кнопку, чтобы повторить заказ. Джеймс водрузил на стол компьютер-пальмтоп и приготовился печатать под мою диктовку. — Косметический набор, чтобы вернуть моей физиономии прежнюю красоту, когда снимем повязку. Новые наручники, а также подержанную койку взамен разломанной Боливаром.
— И новый «жучок», — добавила Анжелина, — чтобы знать, когда объявится Кайзи. Джеймс, я собираюсь за покупками, и мне необходимы ты и твоя кредитная карточка.
— Нам предстоит вложить уйму денег, — сказал Джеймс, подсаживаясь к нам за столик. — Фьючерсные сделки, скупка валюты… Но лишь в том случае, если я получу необходимые фонды.
— Вот тут-то на сцену и выходит «Банко куэрпо эспесиаль», — заметил я. — Которым владеет наш старый знакомый — Специальный корпус. Если не сумеешь наскрести нужную сумму, свяжись с Инскиппом, он тряхнет кошельком. Не постесняйся упомянуть мое имя.
Боливар поймал такси и отправился в банк, а Джеймс взял список необходимых покупок.
Мы с Анжелиной остались ждать его возвращения в тепле и уюте бара. Я заказал выпивку.
— Когда вывернем Кайзи карманы, — сказал я, — не откажусь от длительного отдыха под тропическим солнышком.
— И я. Для начала. Но я заглядываю в будущее гораздо дальше.
— И что ты там видишь?
— Вижу, что нашему возрасту приличествует более спокойный образ жизни.
— Что? Бросить шоу-бизнес!
— И шоу-бизнес, и валяние дурака, которым мы занимались все эти годы. Довольно, пора на заслуженный отдых. Я повешу на стену свои верные пистолеты, а ты — любимую отмычку.
Я рассмеялся и вдруг увидел, что она нисколечко не шутит. А может, не так уж и плохо — день-деньской посиживать на солнышке в шезлонге… или в инвалидном кресле…
— Да, но не будет ли это несколько… гм… скучновато?
— Чепуха. Можно путешествовать. В Галактике тьма-тьмущая планет, на которых мы еще не бывали, яств, которых не едали…
— Вин, которых не пили!
— Ага, кажется, до тебя наконец доходит. — Ее счастливая улыбка исчезла. — Джим, я не жалуюсь, ты ведь знаешь, это не в моем характере. Но в том ужасном подвале было вдоволь времени, чтобы подумать о будущем. И меня не тянет пережить подобное еще раз.
— Мне тоже не хочется валяться на кровати в наручниках и ждать смерти от жажды или пули.
— Вот именно. Надо позаботиться о том, чтобы в будущем не попадать в такие переделки. Подумай над моими словами.
— Непременно подумаю, обещаю. Как только облегчим кошелек нашему общему другу.
— Да, о нем мы позаботимся непременно. А потом уйдем не оглядываясь.
В дверях появился Джеймс, помахал нам рукой. Глориана проснулась, потянулась. Мы вышли из-за столика.
Должен признаться, когда мы ехали к складу, меня обуревали нехорошие предчувствия. Мы ждали снаружи, пока Джеймс выловит «жучков» и посадит их в мешочек. Я не испытал особого восторга, услышав щелчки наручников. Анжелина тоже не выглядела счастливой, гримируя мое разбитое лицо. Она полюбовалась на дело рук своих, затем нахмурилась.
— Джеймс, я передумала насчет поездки по магазинам. Возьму такси, отправлюсь в вашу с Боливаром гостиницу. Надолго залягу в пузырьковую ванну и буду отдыхать. Отведу Глориану на прогулку, нам обеим не повредит моцион. Тебя прошу держаться поблизости, вдруг что-нибудь пойдет не так. Давайте забудем про Кайзи, про деньги, про месть, вообще про все, что связано с риском для жизни вашего отца. Ты меня понял?
— Прекрасно понял. Я буду рядом. С такой же рацией в ухе. — Он протянул на ладони что-то вроде рисового зернышка. — Со склада меня не заметят, но я услышу все.
Я забрал зернышко и вставил себе в ухо. Анжелина поработала на славу — на моем лице не оставалось живого места. Когда все было готово, Джеймс освободил «жучков», Анжелина послала мне воздушный поцелуй, и они удалились.
Навалилась тоска, но выпивка взяла свое. Я уснул в считаные секунды.
Я пересмотрел множество отвратительных снов, пока меня не разбудил шепот в ухе. Том самом, где лежала крошечная рация.
— Похоже, к складу подъезжает Кайзи, — предупредил Джеймс.
— Который час? — произнес я тихо-тихо. Слышать мог только сын.
— Скоро закат. Кайзи засиделся в банке допоздна.
— Нетрудно угадать почему. Будь на связи.
— Обязательно.
Я мог снять наручники, но надеялся, что такая необходимость не возникнет. Осталось потерпеть совсем недолго, и, если я правильно сыграю свою роль, наш ответный демарш приведет к победе.
Я услышал, как отворилась и затворилась входная дверь. Потом раздались шаги — кто-то приближался к моей комнате. Клацнула ручка. Я повернулся, посмотрел.
— Что, Джим, небось пить хочется?
Под глазами у Кайзи лежали черные круги. Он денно и нощно строил свои мошеннические планы. Но все же сохранил достаточно энергии для садистских шуточек.
Я ответил хриплым кашлем.
— Ты готов отдать облигации?
— Воды…
— Пожалуйста.
Он вернулся с чашкой воды, поднес к моему лицу и вылил на пол.
Я играл, как заправский лицедей, — хрипел, кашлял, стонал. Ему понравилось.
— Так как насчет облигаций?
— Я… отдам…
В награду я получил полчашки тепловатой воды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть от жажды. Кайзи холодно смотрел на меня.
— Не верю, — сказал он. — Джим ди Гриз так легко не сдается. В ближайшие дни я буду очень занят, поэтому мы, пожалуй, перенесем операцию на следующую неделю.
Моя голова упала на грязную подушку, я жалко захрипел, и это вызвало у Кайзи улыбку.
— Так и быть, время от времени будешь получать глоток воды, однако никакой пищи. Ты мне нужен слабым, но не мертвым. Думаю, за эту недельку ты одумаешься и согласишься встать под мои знамена. А если нет, подождем еще немного. Ну, я тем временем найду о чем потолковать с твоей супругой.
Я очень реалистично скорчился в припадке бешенства.
— Джим, даже тебя можно сломать. Уж поверь.
— Чтоб тебе… сгнить в аду… — прохрипел я вслед ему.
Ах, до чего же ему нравилось мучить людей.
Я насобирал горсть «жучков» и спрятал в радионепроницаемый мешочек. Но одумался и рассыпал по кровати. Если они умолкнут надолго, Кайзи насторожится.
— Джеймс, забери меня отсюда, — проговорил я. — Думаю, близится последний акт.

Джеймс бесшумно открыл дверь гостиничного номера. Но Анжелина уже не спала. Она сидела на кровати, и ей потрясающе шел мужской купальный халат.
— На столике — горячий кофе.
— Чудненько!
Я наполнил две чашки, одну дал Джеймсу.
— Кайзи пришел и ушел. Этот садист решил держать меня взаперти, чтобы я варился в собственном соку. Но теперь он обо мне вспомнит не скоро — других забот полон рот. — Я потер накладной шрам, который норовил отвалиться. — Хочу смыть грим, а может, и эту гадость заодно, пока не омертвело слишком много клеток. Не согласится ли кто-нибудь позвонить вниз и заказать гору еды на завтрак?
Умытая и высушенная феном Глориана сладко посапывала. Она не проснулась, пока я обмывал раны и надевал халат. Я вышел из ванной и воспрянул духом при виде стола, ломящегося под тяжестью яств.
— Мрунгль… — Не так-то просто говорить с набитым ртом.
— Сначала проглоти, — послышался разумный совет Анжелины.
Наконец, блаженно отдуваясь, я сказал:
— Только одного не хватает — сигары!
— Папа, я знаю наперечет твои грязные привычки.
Джеймс подал коробку с сигарами.
— Мы правильно воспитали детей, — сказала Анжелина.
С этим я поспорить не мог. Такими сыновьями можно только гордиться. Уже не говоря о невестках.
— Как там наша игра?
— Ставки сделаны, к концу дня Кайзи будет богатейшим человеком планеты.
— Это он так считает, — поправила Анжелина. — И что потом?
— Потом на сцену выйдете вы, и упадет занавес. Боливар все подытожил. — Джеймс глянул на часы. — До занавеса еще несколько часов. Отвезти нас туда?
— Сделай одолжение. — Я сколупнул последнюю чешуйку шрама. — И мне понадобится одежда.
— Об этом я уже подумала. — Анжелина встала. — Не забудь, полиция все еще ищет лицо, которое ты сейчас носишь. Мне надо проехаться по магазинам, заодно и для тебя что-нибудь подберу. Джеймс, составишь мне компанию?
— Увы. Я бы с удовольствием, но есть неотложные дела. Компьютерные проблемы в банке. Я открыл для тебя неограниченный кредит в самом дорогом универмаге.
— Этого вполне достаточно. — Она грозно посмотрела на меня. — Не кури до моего возвращения. И не налегай на выпивку.
— Что ты, как можно! Одна-единственная сигара, один-единственный глоточек вина. Сладкий ликер успеха — вот что мы выпьем вместе.
— Его будет хоть отбавляй, — пообещал Джеймс и вышел.
Я остался один и был рад этому. Я очень устал, ныли многочисленные ушибы и ссадины. Но при этом я испытывал огромное облегчение. И не сомневался, что Анжелина разделяет его. Вдобавок она просто обожает делать покупки. Мальчики тоже счастливы — у них интересная работа. И выгодная. И справедливая. Разве не благородно изымать огромные денежные суммы со счетов жадных и жестоких капиталистов и потихоньку затягивать удавку на шее ни о чем не подозревающего Кайзи? Я включил успокоительную музыку и отыскал в баре несколько бутылочек, успокаивающих еще лучше.
И подумал о том, что нам с Анжелиной и правда пора на отдых. Впереди — праздные солнечные месяцы. Минимальная зарядка по утрам, только для того, чтобы вечером был аппетит.
Но долго ли я так протяну, не позеленев от тоски? Я ведь не из любителей сидеть сиднем. Мы с Анжелиной, конечно, будем чаще ездить в театр, даже в оперу. А может, и не будем. Я содрогнулся, представив, как часами внимаю писклявому сопрано. Возможно, изредка буду по ночам тайком выбираться из дома с отмычкой — тряхнуть стариной, вскрыть сейф-другой.
В раздумьях я задремал. Меня разбудил громкий храп. Мой собственный. Я освежился винцом и решил больше не смотреть в будущее сквозь темные очки. Погоди, Джим, погоди. Сначала доведи до конца дело.
В середине дня вернулась Анжелина, возглавляя эскадрон робоносильщиков. Они сложили ношу в высокий штабель и получили разрешение отправляться восвояси. Вскоре номер был завален оберточной бумагой. Анжелина одну за другой демонстрировала мне свои покупки. Не только платья для нее, но и спортивную одежду для меня. Мы оделись и успели заскучать без дела. Наконец отворилась дверь. Это, наверное, возвратился Джеймс.
— Ну и как все идет? — выкрикнул я.
— Точно по плану, — сказал Кайзи, входя в номер и недрогнувшей рукой направляя на нас пистолет.

Глава 27

Подобное в моей жизни приключалось так часто, что выработались рефлексы, и сейчас они включились, не дожидаясь, когда новая и совершенно непредусмотренная ситуация уложится в сознании. Эти превосходные рефлексы побуждали меня заорать: «Оглянись!» — запустить в Кайзи торшером, вскочить на диван, ласточкой перелететь через комнату и выбить пистолет из его руки. Как и полагается действовать супермену в таких случаях. Но, едва я напряг мышцы, вмешалось сознание и удержало тело в узде. Я спазматически, как рыба, хватанул ртом воздух и упал в кресло. Потому что целился Кайзи не в меня. Да, он смотрел мне в глаза со своей леденящей улыбкой, но держал на мушке Анжелину. Ему уже случалось убивать, и я знал, что он нажмет на курок без малейших колебаний.
— Ты правильно рассудил, — сказал он. — Пускай это дурной вкус, но я ее непременно застрелю, если какое-нибудь твое движение мне не понравится. Сначала изуродую огненной струей, а не возьмешься за ум — пущу пулю. А сейчас вы оба медленно пересядете на кровать. Вот так, отлично.
Анжелина напряженно села, сложила руки на сумочке. Я опустился кулем, руки сунул в карманы, лихорадочно поискал, чем бы сразиться. Увы, на мне было новенькое, с иголочки, трико. Нашлась только полоска бумаги со словами: «Упаковано Моши Лайни».
Кайзи шагнул вперед, затворил за собой дверь. Ни его взгляд, ни пистолет не колебались. Он обошел вокруг нас, нащупал кресло, осторожно сел.
— Что ты сделал с Игорем? Он не выходит на связь.
Значит, ему известно не все. Я должен выиграть время. Чем дольше буду заговаривать ему зубы, тем больше шансов найти спасительный выход.
— Мы его и пальцем не тронули. Наверное, он все еще в Санкисте-у-Моря.
Отчасти это было правдой. Но Кайзи такой ответ не удовлетворил.
— Ди Гриз, не юли! Игорь отправился в Санкист-у-Моря, потому что твоя жена доставляла нам хлопоты. А потом он исчез. Учти, я не только убивать умею, но и калечить. — Пистолет фыркнул, и из огромной дыры в подушке рядом с Анжелиной вылетели клочья набивки. — Последнее предупреждение! Говори!
Я зачастил:
— Я там побывал, видел, как он уезжает. Если помнишь, я тогда ходил загримированный под Ибу. Игорь меня увидел и едва не свихнулся, даже разбил фургон. Наверное, он как-то причастен к исчезновению настоящего Ибы.
Кайзи бесстрастно внимал.
— Игоря потрясло мое внезапное появление. До того потрясло, что его отвезли в больницу с инфарктом.
— Ты убил его! — Он приподнял пистолет.
— Нет! Он жив! Ему сделали операцию, и сейчас он в реанимационной палате. Не веришь — позвони в больницу.
Он не верил. И позвонил. Его разговор с врачами показался мне очень интересным.
— Да. Сегодня принят? Идет на поправку? Хорошо. Кто я? Его брат. Обеспечьте ему наилучший уход, я оплачу счета.
— Брат? — спросил я, когда он убрал телефон.
— Да. Наша мать была техником, работала с рентгеновской установкой. Утечка радиации. Лучшие гены достались мне, худшие — Игорю.
— А почему ты не в банке? — поинтересовалась Анжелина. — Кажется, сейчас самое время делать деньги.
— Если вы мните, что я не в курсе ваших махинаций с «Банко куэрпо эспесиаль», то жестоко ошибаетесь. Что бы вы ни предприняли, мне это на руку. И обещаю: пока вы исполняете мои приказы, вам ничто не грозит.
— Если будем исполнять твои приказы, ты нас обязательно убьешь, — сказала Анжелина.
Он кивнул:
— Да, не исключено. Но пока вы живы, у вас остается надежда на благополучный исход. А сейчас дайте подумать, как извлечь из этого максимум выгоды. Итак, передо мной любящие супруги. Но вы, Анжелина, — женщина и, как полагается женщине, более эмоциональны. Вы будете действовать, как диктуют чувства, то есть верить в спасение. Сейчас вы позвоните вашему сыну Джеймсу и передадите мои инструкции. Воспользуйтесь этим телефоном, он не прослушивается.
Кайзи достал из кармана и бросил на кровать телефон.
Анжелина даже не посмотрела на него.
— Чувства чувствами, но с чего вы взяли, что я это сделаю?
Ответом был выстрел. Мое предплечье пронзила жгучая боль. Я поспешил другой рукой закрыть рану, увидел, как между пальцами сочится кровь.
— Звоните, — сказал Кайзи.
Анжелина позвонила, не сводя с меня глаз. Она была бледна, но совершенно спокойна.
— Свяжитесь с Джеймсом ди Гризом. Да, я знаю, что он на собрании. Передайте: звонит его мать, это срочно. Ах, работу потерять боитесь? Юная леди, если вы сейчас же его не позовете, то лишитесь не только работы. Я сама приеду и вырву вам глаза.
Потом она ждала. Безучастно и безмолвно. Она еще ни с кем так не разговаривала. Но хотя снаружи Анжелина была холодна, как айсберг, я знал, что внутри она корчится от жара.
— Да, Джеймс, это крайне важно…
— Передайте, пусть будет готов перевести в мой банк фонды, которые я назову.
— У меня для тебя инструкции. Здесь Кайзи с огромным пистолетом. И по причинам, которые я сейчас излагать не могу, я уверена, что он им воспользуется. Он хочет, чтобы ты перевел какие-то фонды…
И тут это произошло. Раздался громкий взрыв, и в двери образовалась огромная дыра. Кайзи подпрыгнул, мушка пистолета дрогнула. Я ринулся к нему, а Анжелина запустила в него телефоном и сумочкой. Он выстрелил, затем моя окровавленная рука схватила его за запястье. Снова и снова хлопал пистолет, с потолка летела штукатурка. Вдруг Кайзи взвизгнул от боли — острые каблуки Анжелины вонзились ему в руку. Тут и Глориана, разбуженная шумом, молнией пронеслась по комнате и всадила клыки в его лодыжку.
Крик захлебнулся. Рука Джеймса обвила шею нашего мучителя, потянула его назад, а другая рука выкрутила пистолет из ослабевших пальцев. В считаные секунды мизансцена полностью изменилась. Джеймс прыгнул в номер через пробитую дверь. Теперь он держал пистолет и ввинчивал каблук в шею корчившегося на полу афериста. Глориана оставила свою жертву в покое — видимо, мясо Кайзи ей не понравилось — и теперь вытирала рыло о ковер. Анжелина ласково усадила меня на диван и зажала вену, чтобы остановить кровь. Другой рукой она держала телефон и говорила спокойнейшим голосом:
— Да, Боливар, все в порядке. Тут Джеймс, он позаботился о незваном госте. Мы тебе перезвоним через несколько минут.
— Как ты узнал? — спросил я Джеймса.
— Забыл? У тебя же в ухе передатчик. И он отлично работает. Как только я услышал голос Кайзи, бросился сюда. Но вас не предупреждал — боялся спугнуть его. Решил, что в такой ситуации лучшая тактика — внезапность.
— И оказался прав, — согласилась Анжелина. — Когда угомонишь животное, на котором ты стоишь, дай мне, пожалуйста, простыню с кровати.
Раздался болезненный возглас, и Кайзи умолк.
— Ай да мы! — вяло восхитился я.
Анжелина нежно дотронулась до моего лица:
— Милый, успокойся, теперь все будет хорошо.
Как ни странно, она оказалась права. Джеймс разорвал простыню на ленты, Анжелина сплела из них жгут и остановила кровотечение.
— Помогу тебе перейти в спальню, — сказал Джеймс. — Тут скоро будет людно и шумно.
— Мне помощь не нужна, — сказал я, опираясь на его сильную руку и медленно выползая из комнаты.
За нами семенила Глориана. Кровать была мягкая. Анжелина забинтовала пульсирующую рану.
— Нужно принять антибиотик и обезболивающее.
— В той комнате, в баре, целая бутылка обезболивающего. Надо ее перенести, пока толпа не набежала.
В гостиной уже звучали громкие голоса. Анжелина вышла, тут же вернулась и заперла за собой дверь. Она принесла бокалы и вожделенную бутылку.
— Не злоупотребляй.
— Помилуй, как можно? — Я бросил взгляд на дверь. — Что там творится?
— Настоящий переполох. Объявился гостиничный детектив, Джеймс велел ему вызвать полицию и заодно врача. Сказал, что Кайзи вломился к нам с целью ограбления. Вся эта кровь — из ран на ноге преступника. Когда началась стрельба, жильцы над нами подняли тревогу. Прибыли пожарные, но мы их отослали. Врач дал обезболивающего получше, чем это пойло. А сейчас будь паинькой и объясни все Боливару.
— С удовольствием.
Дожидаясь Боливара, я сделал еще несколько глотков. Мой сын выглядел встревоженным.
— Не волнуйся. Это всего лишь налет. К тому же бандит уже без оружия — Джеймс с ним разобрался.
— Кто это был?
— Кайзи. Можешь себе представить? Ухитрился нас выследить.
— Невероятно! Мы подкупили человека в его банке. Кайзи там со вчерашнего дня, ни разу не выходил.
— Но…
Я не нашел слов. К счастью, Боливар не утратил сообразительности.
— Должно быть, их двое, и это многое объясняет. Наверное, они близнецы, как мы с Джеймсом. Мне надо срочно вернуться к разрушению экономики. Держите меня в курсе.
Вошла Анжелина, тщательно затворила за собой дверь, отсекла нас от голосов в гостиной.
— Полиция, страховой инспектор, врач… Я всем дала на лапу. Даже Пьюссанто здесь.
— Кайзи все еще в банке… Хотя он лежит в соседней комнате…
— Подними руку.
Она припудрила рану антибиотиком.
— Боливар считает, их двое. Кайзи и Кайзи.
— Вполне возможно. И это объясняет, как ему удавалось держать меня в подвале, пока он занимался с тобой. Я и сама подозревала…
— Подозревала? Что у него есть двойник? Почему же не сказала?
— Да, знаешь ли, решила не полагаться на женскую интуицию. Ждала возможности убедиться.
Она обвязала рану эластичным бинтом, затем приставила к моему предплечью ультразвуковой инъектор. Он вогнал под кожу обезболивающее. Очень скоро передо мной все зарозовело. Я нахмурился, когда Анжелина унесла бутылку и бокалы. Но расслабился и погрузился в золотое сияние, когда отворилась дверь. Только появилась не моя жена, а атлетическая туша Пьюссанто.
— Похоже, тебе здорово досталось, — сказал он, разглядывая бинт и пятна крови.
— Поглядел бы ты на того, кто это сделал.
— Поглядел. Отличная работа. Видно, его карьере пришел конец. И карьере его братца.
— Значит, близнецы?
— Нет. Тот постарше. Он подвергся небольшой хирургической операции, слегка изменил внешность. Это помогало нашим мошенникам прокручивать галактические аферы. Мы, ГНУСы, давно гоняемся за этими неплательщиками. Рад, что вы наконец вывели их на чистую воду.
— И что их ждет?
— Их много чего ждет. Галактическое налоговое управление работает в тесной связке с местными фискальными органами и полицией. Туповатый братец наших прохвостов уже признался в соучастии в убийстве рабочего по имени Иба. Игорь пройдет курс медицинского и психиатрического лечения. Раненому Кайзи обеспечена высшая мера наказания. Правда, на Феторре не казнят, но пожизненный срок в здешних тюрьмах ненамного лучше веревки или пули.
— Двух мы одолели, остался один.
— Последнего Кайзи хотят арестовать за ограбление банка — тут поможет откровенность Игоря. Одного этого преступления достаточно, чтобы надолго посадить его за решетку. Если и выйдет когда-нибудь на свободу, его передадут нам, и мы сразу упечем его за неуплату межзвездных налогов.
— Неплохо, — сказал я, когда Пьюссанто собрался уходить. — Похоже, победа за хорошими парнями. Но как обстоят дела у преступника, о котором трубят газеты и в поисках которого полиция сбилась с ног? Как обстоят дела у супервора по прозвищу Стальная Крыса?
Он повернулся ко мне:
— Честные полицейские, а их, увы, очень немного, склоняются к мысли, что этого супервора коварно подставил Кайзи. Впрочем, они бы не отказались допросить Стальную Крысу, возможно, предъявить ему кое-какие обвинения. К сожалению, им сообщили, что Стальная Крыса сбежал с планеты и укрылся за пределами их юрисдикции. — Он порылся в кармане, что-то достал. — Вдобавок у них больше нет самой главной улики.
Знакомая вещица упала на кровать, и Пьюссанто вышел. Я поднял фигурку, провел пальцем по блестящей поверхности. И глубоко вздохнул. И провалился в сон, держа в руках подарок — нержавеющую Стальную Крысу.

Глава 28

Кое-что я вспомнил, остальное мне рассказали. На какое-то время смесь обезболивающих препаратов, спиртного, усталости и прочего вывела меня из строя. Очевидно, мы благополучно выбрались из гостиницы, потому что следующее, что я увидел, — больничная койка, на которой я приходил в себя после операции.
— Все закончилось прекрасно.
Анжелина сидела у кровати, держа меня за руку. Недурственная картинка.
— Прекрасно? — пробормотал я.
— Я про операцию. Ты получил серьезное ранение, разорван бицепс. Врачи взяли у тебя две-три клетки и вырастили из них отличный кусок новой мышечной ткани. Имплантировали мускул, затем покрыли рану кожей, культивированной по образцу твоей. Уже не должно болеть.
— И не болит.
Я пощупал бицепс.
Глориана закинула передние копытца на койку и обнюхала мою руку. Мне даже удалось почесать ее между ушами. Ах, эта чудодейственная современная медицина! Я огляделся.
— Где я?
— В клинике «Банко куэрпо эспесиаль». Напоминаю, это по совместительству банк Специального корпуса, а также его официальное посольство. Вдобавок у него собственная больница. Здесь до прибытия корабля корпуса нам совершенно нечего опасаться. А он прилетит уже скоро.
— Нам?
— Боливар тоже здесь. Его все еще разыскивает феторрская полиция за побег из тюрьмы. Но не слишком усердствует, потому что у легавых полно других забот. Скоро приедет и Джеймс. Он заканчивает последние компьютерные трансферты. Намекал на большую прибыль, в основном для корпуса. Но и нам кое-что перепадет, когда все уляжется.
— Ты-то как себя чувствуешь?
— Великолепно. Не меня же подстрелили.
— Но ведь это тебе пришлось сидеть в ожидании пули. — Я завозился, пытаясь сесть. — Встаю.
— Конечно. Одежда вон там, на стуле.
Поначалу слегка кружилась голова, но вскоре это прошло. Анжелина провела меня по коридору в уютную комнату отдыха с соблазнительными автоматами по продаже еды и питья. Боливар пил пиво, и снова была встреча, и снова была радость.
— Я слышал, все твои финансовые игры уже отыграны.
— Да, папа. Мы неплохо заработали и при этом не обанкротили планету, как замышлял Кайзи. Рад доложить, что и ты основательно поправил свои дела.
— Кто? Я? Но ведь Кайзи сказал, что снял с моего счета все выплаченные деньги.
— Так и было. Уверен, он задумал это с самого начала, и его было не остановить. Но когда деньги переводились из банка в банк, я позаботился о том, чтобы пять с лишним процентов отчислялись нам — за обслуживание. Общая сумма переводов столь велика, что даже наши комиссионные выглядят внушительно. И теперь эти деньги надежно зарыты.
— Зарыты? У меня такое чувство, что я чего-то недопонял.
— Все очень просто. Комиссионные я получил наличными, и теперь невозможно проследить, куда они ушли. На эти деньги мы купили в фирме Джеймса микросхемы нанопамяти. Они такие емкие, что платка величиной с твой ноготь стоит сотни тысяч кредитов. Я их зарыл в саду, под розами.
— Подумать только!
И этим было выражено все.
— Жду не дождусь, когда появится случай срезать несколько розочек, — сказала моя практичная жена.
Наше счастье нарастало, а с появлением Джеймса возвелось в квадрат.
— Занавес, — объявил он. — Феторрская операция закончилась успешно для всех ее участников.
— Так уж и для всех? — сказал я. — Разве Кайзи, Кайзи-Два и Игорь не получили по заслугам?
— Получили. Правосудие здесь не канителится, особенно когда речь идет об активах всей планеты. Сладкую парочку отправили туда, где ей самое место, и теперь она любуется небом в клетку. Младший брат поправляет здоровье и поет как соловей. Он знает, что братьям до него теперь не дотянуться, и, похоже, впервые в жизни счастлив.
— Меня гложет совесть, ведь это по моей вине его хватила кондрашка. Ну да бог с ним. — Я облизал пересохшие губы. — Если Анжелина страдает от жажды так же, как и я, ей необходимо жидкое лекарство.
— Это мы мигом. Вина и пива? Именно в таком порядке? — спросил Боливар.
Мы с Анжелиной кивнули.
Джеймс заказал себе пива.
Мы высоко подняли бокалы.
— Кто-нибудь придумал тост? — спросила Анжелина.
Молчание длилось, пока я не кашлянул. Все посмотрели на меня.
— Разумеется. Он очень простой. За мою семью. И чтобы пропавшие жены поскорее возвращались к своим истосковавшимся мужьям. А еще — за долгую и счастливую жизнь для всех нас и каждого в отдельности.
Мы выпили.
— И за годик отдыха для нас с вашей матушкой, — добавил я.
— Ушам своим не верю, — сказал Боливар.
— Я тоже, — присоединился к нему Джеймс.
— Это правда, — подтвердила Анжелина. — Мы уже давно решили. Никакой работы, зато вдоволь развлечений. На звонки Инскиппа не отвечаем. Специальный корпус, чай, не маленький, сам о себе как-нибудь позаботится. Будем проматывать сбережения и не поддадимся соблазнам пополнить кубышку честным или нечестным путем.
Мальчики изумленно переглянулись. Джеймс булькнул горлом и высказался за обоих:
— А… а через год…
— Почему бы не начать еще один точно такой же? — с чарующей улыбкой спросила Анжелина.
Близнецы посмотрели на меня, я терпеливо кивнул.
— Послушайте меня, ребятки. Я слишком часто спасал Вселенную. Меня избирали президентом, перебрасывали во времени, посылали отражать нашествия чужих рас и грабить бесчисленные банки. И думается мне, настало время почить на лаврах. — Я помолчал секунду-другую. — Впрочем, одно дельце я бы напоследок провернул…
— Никогда! — вспылила Анжелина.
— Ты не так поняла. Я не о жульничестве. Я имею в виду мемуары… Впрочем, никто мне, конечно, не поверит…
— Тогда замаскируй их под беллетристику.
— Правильно! Какая замечательная идея! У меня и название уже есть. Первую книгу озаглавлю так: «Стальная Крыса». И будет много томов с продолжением…
Боливар задумчиво почесал подбородок.
— Знаешь, у меня всегда была тайная мечта, вторая после изучения лун. И очень пригодится приобретенный банковский опыт. В глубине души я всегда хотел стать… издателем. Папа, ты не будешь возражать, если я начну с твоей книги?
— Разумеется, не буду. Составляй договор и позаботься, чтобы аванс выглядел солидно.
— Это мы мигом!
Он с воодушевлением раскрыл карманный компьютер.
Джеймс собрал пустые бокалы и пошел заказать по новой. Анжелина наклонилась ко мне, взяла за руку:
— Джим, ты это всерьез? Насчет отставки?
— Еще как всерьез! Если и были сомнения, их развеяла вся эта суета с Кайзи. Во Вселенной много неизведанных миров, давай возьмем от них сполна.
— Это самые прекрасные слова в моей жизни. — Она порылась в сумочке и что-то положила мне на ладонь. — Нашла у тебя в кармане. Хочешь сохранить?
Я посмотрел и отрицательно покачал головой:
— Да на что мне стальная крыса?
— Тогда оставлю ее себе. — Анжелина убрала фигурку. — Спрячу в шкатулку, буду возить с собой. Если когда-нибудь загрущу, или расстроюсь, или захандрю без причины, выну ее и посмотрю. И вспомню, как нам бывало весело.
Улыбаясь, она окинула взором свою семью. Потом наклонилась и почесала Глориану между ушами.
— А еще вспомню, что всем нам очень везло и из любой переделки мы выходили целыми и невредимыми.
За это мы тоже выпили.

Перевод Г. Корчагина 

Новые приключения Стальной Крысы

Мойре и Тодду, чьи любящая помощь и поддержка позволили этой книге появиться на свет 

Глава 1

Стояла заветная пора дня, посягать на которую — святотатство, один из редчайших моментов в жизни, когда все идет без сучка без задоринки. Откинувшись на спинку кресла, я включил стерео размером с комнату — сабвуферы с локомотив, пищалки, от которых зубы ноют, — и воздух напоила благодать токкаты и фуги И. С. Баха.
Моя ладонь ласкала стакан только что налитого трехсотлетнего, драгоценного бурбона, охлажденного кубиками миллионолетнего льда, доставленного с одной из внешних планет. Просто идеально! Благодушно улыбнувшись, я поднес стакан к губам.
И тут в рай вторглось нечто чуждое, будто пульсирующая зубная боль или чуть слышный комариный зуд. С могучим Бахом схлестнулось тоненькое треньканье. Чувствуя, как губы искажает оскал, я коснулся регулятора громкости, и великий орган жалобно захлебнулся молчанием. Дверной звонок прозвучал вполне отчетливо.
Динь-динь…
Я гневно вдавил кнопку, и с осветившегося экрана на меня воззрилась ухмыляющаяся загорелая физиономия. Щербатый рот и… неужели с его губ свисает увядшая травинка?
— Джимми, ты тама? Ничегошеньки не видать…
Жидкая седая бороденка, заношенная кепка, жутко знакомый акцент… Я почувствовал, как волосы встают дыбом.
— Ты… ты!.. — сипло пробулькал я.
— Стало быть, ты видишь меня нормалек! Не видавший тебя сто лет кузен Эльмо прилетевши аж с самого Райского Уголка.
Ощущение такое, будто пробудился от кошмара, чтобы обнаружить, что жуткий сон стал явью. Я-то думал, что больше не услышу этого названия никогда! Названия родной планеты, с которой я удрал невесть когда. Непрошеные воспоминания захлестнули мой мозг, а зубы сами собой сцепились так, что эмаль начала скалываться чешуйками.
— Ступай прочь… — выдавил я сквозь скрежет зубовный.
— Угу, далековато. Хуч я тя и не вижу, но разумею, что ты радый меня видеть… — Идиотская ухмылка, подпрыгивающая в губах соломинка.
Рад! Эльмо такой же желанный гость, как моровая язва, чаша яду, неистовое цунами… И отчего я не встроил в дверь пулеметы?.. Я ожесточенно надавил на регулятор громкости, в результате лишь усиливший его хриплое дыхание и причмокивание губ, жующих соломинку. Ткнул в кнопку детектора оружия — тот подмигнул зеленым огоньком. Будь гость вооружен, нашелся бы повод его уничтожить…
— Впусти, Джимми, у меня для тя мировецкая весточка.
Фоном ему послужило тонкое повизгивание. А я-то думал, что больше никогда его не услышу! Встав, как робот, я доковылял до двери и отпер…
— Ого, Малыш Джимми, ты взаправду подросши…
Его слова утонули в оглушительном визге, а между ног у меня шмыгнуло черное тельце и, тарахтя иглами, устремилось прямиком в кухню.
— Свинобраз! — проклекотал я.
— Верняк. Звать Розочка. Захватил ее, шоб напомнить про старые добрые деньки!
Уж напомнил так напомнил! Скука, тоска, тупость, удушающая кондовость, клаустрофобия — да уж, Райский Уголок мне не забыть! Из кухни донесся грохот, тут же утонувший в оглушительном визге, и я на подкашивающихся ногах поплелся в ту сторону.
Полнейший разгром! Розочка опрокинула мусорное ведро и упоенно копалась в нем, с грохотом толкая рылом по всей кухне. Эльмо приковылял следом за мной, протягивая кожаный поводок.
— Сюды, Розочка, будь хорошей свинкой!
У Розочки на сей счет имелось собственное мнение. Она гоняла ведро по кухне, врезаясь в стены, опрокинув стол и вереща как сирена, а Эльмо гонялся за ней с поводком. В конце концов припер в углу, выволок за заднюю ногу, под неистовый визг повалил и таки взял ее на поводок.
Пол усеивал мусор вперемешку с битой посудой. В ужасе потупив взор, я увидел, что по-прежнему сжимаю в руке полный до краев стакан. Одним духом осушил его и закашлялся, вторя злобному визгу.
— И правда, радый тебя видеть, Джим. У тебя тута страсть какое славное жилье…
Я нетвердой походкой заковылял в комнату, нацелившись на бутылку бурбона.
Эльмо со спутницей не отставали ни на шаг — эдакая хрюкающая парочка амикошонов. Трясущейся рукой наполнив стакан, я в полнейшей прострации дошел до того, что налил и родственничку. Он заглотил, облизнулся — и протянул пустой стакан за добавкой, но я закупорил бутылку. Наверно, одна эта порция стоит дороже, чем он заработает свинобразоводством за год. Я неспешно потягивал свою, дурея от скуки в потоке его буколических разглагольствований.
— …вроде как нас постигши какой-то межпланетный раскол, фьючерсы на свинобразьи акции чахнут…
«И не без причины», — пробормотал я под нос и сделал изрядный глоток.
— …а потом Малыш Эбнер ди Гриз, твой сорокавосьмиюродный брат с папашиной стороны, говорит, видавши тя по телику, во как. Мы все толковали, и Аберкромби ди Гриз, который ходивши в крутую школу, кузен со стороны твоей мамаши, он чегой-то там поглядевши в компьютере и говорит, ты круто на бабках стоишь, прям миллионер…
Я прям удушил бы Аберкромби до смерти, медленно и мучительно.
— …так что мы все вроде как скинувшись и нанявши этот старый космолет, набивши его свинобразами — и вот мы туточки. Без гроша, зато счастливые, будь спок! Мы ж знавши, шо как сюда доберемся, ты уж об своих сродственниках позаботишься!
Я сделал большущий глоток. Мысли мои неслись вскачь.
— Да, э-э… кое-что в твоих словах есть. Свинобразоводство, чудесное будущее. На подходящей планете. Конечно, не здесь, эта планета — Уймабашлия — сплошной курорт. Рискну предположить, что сельское хозяйство здесь вообще под запретом. Но небольшие изыскания выявят другую аграрную планету, выпишем чек…
— Нельзя ли мне на минуточку вас прервать и осведомиться, что  здесь творится?!
Температура голоса, произнесшего эти невинные слова, приближалась к абсолютному нулю.
На пороге кухни с разбитой чашкой в руке стояла моя дорогая Анжелина. Стоило мне мысленным взором увидеть кухню — ее  кухню — с ее точки зрения, как температура моей крови вмиг упала градусов на десять.
— Я могу объяснить, любимая…
— Разумеется, можешь. А также можешь представить меня субъекту, сидящему на моей софе.
Эльмо — хоть и деревенский дурачок, но отнюдь не идиот — тут же подскочил, отчаянно комкая свою потрепанную кепку.
— Кличут меня Эльмо, мэм, я Джиммин сродственник…
— Да уж… — Два коротеньких слога прозвучали так, что вселили бы ужас в сердце самого неустрашимого мужчины. Эльмо пошатнулся, чуть не рухнув, и забулькал, не в силах выдавить ничего внятного.
— Полагаю, именно вы привели с собой эту… тварь? — Разбитая чашка указывала на Розочку, набившую брюхо помоями и растянувшуюся на полу, что-то урча во сне.
— Дык это ж не тварюка, сударыня ди Гриз, это Розочка. Она свинобразка.
Носик моей милой поморщился, и я сообразил, что со времени ее последней встречи с этими животными прошло немало лет. А Эльмо все лепетал:
— Она с моей родной планеты, разумеете, помесь диких свиней с дикобразами. Их выведши, шоб защищать первых поселенцев от жутких местных зверюг. Но свинобразы доконавши их всех подчистую! Защищавши поселенцев, и кушать их хорошо, и друзья обалденные.
— Вот уж действительно! — фыркнул я. — Насколько помню, во время нашего чародейского ангажемента на Феторр тебя просто-таки обаяла свинюшка по кличке Глориана…
Единственного ледяного взгляда в мою сторону было довольно, чтобы я моментально захлопнул рот.
— Там было дело другое. Она была культурным существом, в отличие от этой неотесанной твари, повинной в сокрушительном опустошении моей кухни!
— Розочке самой жалко, мэм. Просто была голодная. Клянуся, она бы попросивши прощения, кабы умела. — Он легонько подтолкнул виновную хрюшку носком ботинка.
Та открыла красный глаз, неспешно поднялась на ноги и зевнула, с тарахтением тряхнув иголками. Потом, подняв безмятежный взор на Анжелину, тихонько взвизгнула.
Я думал, небо разверзнется и свинскую негодницу поразит громом.
Но Анжелина, отшвырнув фарфоровый осколок, опустилась на колени:
— Какая милашка! Какие очаровательные глазки!
Готов поклясться, Розочка чарующе улыбнулась.
И словно из неведомой дали, до слуха донесся мой собственный хриплый шепот:
— Вспомни, свинобразы любят, когда их чешут за ушами…
Кому-кому, а Розочке это действительно нравилось, и она довольно захрюкала. Помимо свинского хмыканья, в комнате не раздавалось ни звука. Эльмо расплылся в идиотской ухмылке. Осознав, что сижу с разинутым ртом, я влил в него бурбон и потянулся за бутылкой.
Будущее сулило мне сплошные беды, погрузив меня во мрак отчаяния. Новообретенная сердечная склонность моей милой поставила на моих мечтах о свиноциде и массовой резне жирный крест.
— Ну, Эльмо, вы должны поведать мне о своих странствиях с этой очаровательной свинкой.
— Ее кличут Розочка, сударыня ди Гриз.
— Прелестно! А я для своих Анжелина. — Брошенный на меня ледяной взгляд проинформировал, что я до сих пор не прощен. — Пока мы поболтаем, Джим малость приберется на кухне, а потом принесет напитки, чтобы мы тоже могли принять участие в его празднестве…
— Уже бегу, отличная идея, выпьем, закусим, да!
Я ретировался, подгоняемый гугнящим говором Эльмо.
Быстро смел всю посуду — и битую, и целую — в мусоросборник и заказал во «Всем для кухни» новый комплект. Выходя из кухни, я услышал, как в буфете брякнул прибывший сервиз, и направил на пол молекулоразлучитель. Энергия связи молекул, удерживающая их вместе, уменьшилась ровно настолько, чтобы разбросанный мусор погрузился в него, скрывшись из виду. Едва энергия связи восстановилась, послышался приятный хруст мусора, ставшего с полом единым целым.
Теперь шерри для Анжелины — полусухое, как она любит. Мне пришлось порядком покопаться в буфете, пока не отыскалась бутылка угольного виски «Старая шинель», безграмотно, зато гордо возглашавшего «Выдиржано боле двух часов!». Эльмо будет от него без ума.
Добавив миску воздушных кокосов, я покатил свою колесницу наслаждений в общую комнату.
— …так оно и вышедши, шо мы теперя здеся, в вашем доме, сударыня Анжелина.
Гнусавые фонемы стихли, и настала благословенная тишина.
— Вот так приключение, Эльмо! По-моему, все вы очень отважны. Спасибо, Джим. — Принимая бокал шерри, она улыбнулась.
Температура в комнате повысилась до комнатной. Солнце проглянуло из-за туч. Все прегрешения прощены! Я налил Эльмо «Старой шинели». Он ахнул стакан, зелье моментально сожгло слизистую, и он засипел, как чайник. Я же довольно потягивал свой напиток, пока голос моей любимой не произнес слова, обрекавшие меня на погибель:
— Надо сейчас же продумать, как позаботиться о твоих родственниках и друзьях, а заодно об их милых спутниках.
Позаботиться о полном корабле кочевых лапотников и сопутствующем им свинстве…
Я так и видел, как мой банковский счет тает со скоростью света, а на горизонте маячат одни нули.

Глава 2

Я полностью сосредоточился на своем напитке, когда гнусавое хныканье Эльмо вдруг пробилось сквозь черные мысли о грядущей финансовой катастрофе.
— Что сказал капитан? — перебил я.
— Тока, шо добиравшись мы сюда дольше, чем он думал, и мы должны ему восемнадцать тысяч тринадцать кредитов. И он не пустит из корабля ни одной твари — хуч человека, хуч свинюшки, — покамест мы не расплатимся…
— Это называется насильственное удержание людей — и свиней — и противозаконно, — рыкнул я, радуясь, что нашел объект для вымещения все растущей злобы. — Как зовут этого прохвоста?
— Фамилия Рифути. А зовут Капитан. Капитан Рифути.
— А корабль называется?..
— «Роза Рифути».
Меня передернуло.
— Тебе не кажется, что давным-давно пора наведаться к этому капитану в гости? — сказала Анжелина, улыбнувшись похрапывающей Розочке, но думала при том о подлом капитане, и от слов веяло смертельным холодом.
— Наведаемся, но с шиком, — отозвался я, поворачиваясь к экрану и набирая номер. На экране тотчас засветилось изображение робота — по-видимому, сконструированного из деталей автомобилей.
— «Уймабашлия моторз» к вашим услугам, сир ди Гриз. Чем мы можем помочь вам в сей очаровательный летний день? — проворковал он чарующим сопрано.
— Прокат. Вашу лучшую восьмиместную машину…
— «Роллс-Саблезуб», позолоченный, со спутниковой навигацией и настоящими алмазными фарами. Он будет перед вашим домом через… тридцать шесть секунд. Стоимость аренды первых суток внесена в ваш счет. Всего вам.
— Выходим! — провозгласил я, наклоняясь и почесывая Розочку за ушами. Она счастливо хрюкнула, потянулась, поднялась на копытца и хорошенько встряхнулась, громыхнув иглами.
Автомобиль уже дожидался нас, вибрируя от едва сдерживаемой энергии; его альбедо было столь высоким, а сверкавшее в позолоте солнце столь ярким, что мне пришлось прищуриться, чтобы не ослепнуть. Робошофер кивнул и механически улыбнулся. Я помог Анжелине занять сиденье, подождал, когда свинобразенок свернется у ее ног, и сел рядом. И когда в машину забрался Эльмо, нажал инкрустированную жемчугом кнопку «ПУСК» на подлокотнике.
— В космопорт.
— Время следования три минуты двенадцать секунд, сир Джим и благородные пассажиры. — Робошофер явно не рассмотрел Эльмо достаточно внимательно. — И добро пожаловать также их ручной соб… э-э… кош… кхшш… — Его голос со скрежетом забуксовал, потому что его программное обеспечение явно не содержало ни бита информации о свинобразах.
В златоалмазной роскоши мой дух на минутку воспрял, чтобы тут же низринуться в бездны депрессии при мысли о грядущем покушении на мой банковский счет.
Уймабашлия — планета удовольствий, обслуживающая тех, кто очень богат и еще богаче. Блистание алмазных фар заставило охранника у въезда в космопорт лихо отсалютовать, пока ворота распахивались во всю ширь.
— Мы едем на «Розу Рифути», — поведал я. Это название заставило его ноздри раздуться, но стоило мне сунуть в его кармашек для чаевых монету в пять золотых, как они с трепетом опали.
— Вы шутите, сир.
— Увы, такова наша цель.
— В таком случае рекомендую вам держаться с наветренной стороны. Девятый ряд, площадка шестьдесят девять.
Автокомп пискнул, как только водитель услышал местоположение, и машина рванулась вперед.
Вокруг меня попутчики улыбались, смеялись, по-свински хрюкали, я же потрясенно погружался во хляби отчаяния. Я ненавидел Эльмо уже за то, что он родился на свет и дожил до зрелых лет, чтобы погубить мое счастье. Меня радовало, что Анжелина радуется, но меня угнетало муторное ощущение, что все идет наперекосяк.
И я оказался прав. Наш волшебный мотор умолк, дверцы распахнулись… Должно быть, мы все-таки оказались на подветренной стороне, потому что на нас нахлынули некие миазмы. Амбре-де-хлев единым махом швырнуло меня вспять, в годы юности.
— Свинобразы… — угрюмо буркнул я.
— Не самая теплая встреча, — заметила Анжелина, с прищуром окидывая звездолет взглядом.
Всем преуменьшениям преуменьшение. Каждая посадочная опора потрепанного, проржавевшего космического корабля была опутана толстой цепью, а та, в свою очередь, прикована к земле. Площадку окружала тяжелая цепная ограда. В ограде были одни-единственные большие ворота, как раз закрывавшиеся за автомобилем официального вида. Дюжина вооруженных охранников при нашем приближении нахмурилась, а седовласый сержант, ступив вперед, ткнул большим пальцем куда-то за спину.
— Никаких визитов. Все вопросы в караулке.
— Но эта машина только что въехала!
— Никого, кроме официальных лиц. Это команда инспекторов из таможенно-карантинной службы.
— Понятно. Что ж, сержант, не будете ли любезны сделать мне одолжение? Проследите, пожалуйста, чтобы это пожертвование попало в «Дом и бар призрения престарелых сержантов».
Банкнота в тысячу кредитов исчезла чуть ли не быстрее, чем появилась. И беседа тут же наладилась.
— Корабль на карантине. Сейчас внутрь пускают только этих санитарных работников.
Но дело пошло не совсем по плану. Едва чиновники зашагали по пандусу, спущенному из открытого нижнего шлюза, как оттуда послышались громкие вопли и ужасающее верещание. И через миг из корабля с громовым топотом хлынула черная масса потрясающих иглами свинобразов. Чиновники прыснули в стороны, устраняясь с дороги обезумевшего стада, которое галопом понеслось к воротам, уже закрытым и запертым на замок. Гневно всхрюкнув, секачи развернулись и повели буйную ватагу по окружности вдоль забора.
А затем, размахивая лопатами и вилами, по пандусу повалили разъяренные фермеры, устремившись вдогонку. Вся эта развеселая компания носилась по загородке, наматывая круг за кругом. Прислонившись к автомобилю, я расплылся в счастливой улыбке.
— Красота!
— Поросятки могли пораниться… — сердито зыркнула на меня Анжелина.
— Ни за что! Свиноматки — лучшие мамаши во Вселенной!
Мало-помалу громадным зверюгам надоело их круговое шествие, и они поспешили обратно на борт судна. Я едва удержался, чтобы не зааплодировать от восторга перед этим представлением. Дождавшись, пока перестук копыт стихнет, сержант пустился изливать свои горести.
— Карантин-то — он совсем не без причины, я бы сказал, сэр. Вдобавок к этим санитарным проблемам еще и финансовые. Не оплачены портовый сбор, уборка мусора и аренда участка. Ежели подождете здесь, я пошлю за офицером, который предоставит вам сведения.
И тут же коршуном ринулся вперед. Пинком распахнул ворота, сграбастал заголготавшего Эльмо за шиворот и швырнул внутрь, одновременно мощным рывком ошейника послав следом визжащую Розочку, и ворота с лязгом захлопнулись. Сержант отряхнул руки.
— Этот тип и эта тварь улизнули, прежде чем ввели карантин. Кто-то в беде по уши.
Трепетно вздохнув, я заподозрил, что этим кем-то наверняка окажусь я. И снова запустил руку поглубже в бумажник. Один из охранников тащил Эльмо и громко протестующую Розочку в звездолет. Оба отправились наверх в лифте кабель-мачты, и их прибытие на корабль дало результат почти тотчас же. Считаные мгновения спустя показался индивидуум в мундире, проделавший тот же путь в обратном направлении.
Когда он направился в мою сторону, я разглядел потрепанную фуражку, измятый мундир и еще более измятое небритое лицо. Отвернувшись от сержанта, я холодно взглянул на подошедшего. Должно быть, этот отталкивающий субъект и есть капитан Рифути.
— Я хочу с вами поговорить! — рявкнул он.
— Заткнись, — порекомендовал я. — Я олицетворяю твой единственный шанс выпутаться из этой передряги. Я говорю — ты отвечаешь. Ясно? — Терпение мое было готово лопнуть.
С искаженным и потемневшим от гнева лицом он набрал в грудь побольше воздуха, но, прежде чем успел проронить хоть слово, я нанес упреждающий удар:
— Сержант, судя по всему, этот офицер нарушил карантинные процедуры. Он командир корабля, представляющего опасность, насильно удерживает своих пассажиров, а также совершил ряд прочих преступлений. Вы можете упрятать его за решетку, и без отлагательств?
— Считайте, что уже. — Сержант поднял было руку, но тут же опустил; он был отнюдь не болваном и мигом смекнул, что к чему, так что с рычанием добавил: — Если только он не заткнет свое хлёбало и не последует вашим указаниям.
А в подкрепление этих слов сграбастал протестующего капитана и так тряхнул, что у того зубы залязгали.
Капитан явно был пакостником, но отнюдь не дураком. Он побурел лицом, и мне показалось, что его вот-вот хватит апоплексический удар.
— Чего вам надо? — спросил он, хоть и крайне неохотно.
— Уже лучше. Вы заявили, что пассажиры должны уплатить сверх договорной суммы. Предоставьте документы, подтверждающие необходимость данных платежей. Лишь тогда я уплачу как таковые, так и спровоцированные вами портовые расходы. После этого мы обсудим, в какой порт вы зайдете дальше, чтобы доставить туда пассажиров и их груз… — Последнее являло собой вялую попытку сбыть с рук друзей и соседей, не говоря уж об их свинской компании.
— Ни в жисть! У меня контракт, где говорится, что я везу их сюда, здесь они и останутся!
— Поглядим, что скажут об этом карантинные власти. — Хватаешься за соломинку, а, Джим?
Немного времени спустя — и спустив уйму наличных — я сидел в кабинете командира базы, потягивая весьма приличное местное бренди, потому что он оказался достаточно любезен, чтобы откупорить бутылочку для нас и для первого помощника мэра, составившего нам компанию. Оба улыбались — еще бы им не улыбаться, прикарманив все мои денежки, — но оставались непреклонны.
Эльмо со своими паломниками и колючими тварями на курортной планете Уймабашлия не место. Это место отдыха для туристов, а также дом для толстосумов вроде меня. А все продукты питания импортируются. Бережно взлелеянные пасторальные пейзажи не замараны ни единой фермой или возделанным полем. Ужасно жаль, но эта политика закреплена в конституции, запечатлена в юридических нормах, священна и неприкосновенна. Мы безутешны, сир Джим, но позвольте подлить вам еще капельку бренди, пресмыкался командир базы. Каковую пропозицию я без малейшего предубеждения принял. Перед моими глазами маячили лишь мрак, злосчастье и чернота моей участи.
Черный — цвет свинобразьих игл…

Глава 3

С облегченным банковским счетом и тяжелым сердцем я первым направился к лифту кабель-мачты, а оттуда в гостеприимный шлюз «Розы Рифути». Моя Анжелина улыбнулась, а там и рассмеялась в голос, услышав отдаленное повизгивание и похрюкивание свинобразьего стада. Перед мысленным взором промелькнула моя юность на ферме — с неизменной спутницей, черной депрессией. Я удрал из аграрной выгребной ямы под названием Райский Уголок ради успешной — и счастливой — преступной жизни. Теперь же я чувствовал, как стремительно лечу назад во времени, возвращаясь к удушающей фермерской участи, которую считал похороненной в прошлом. Шагая по коридору от входа, я прямо-таки покачивался под обрушившимся на меня бременем уныния.
Обратно в настоящее меня рывком вернул душераздирающий визг в сопровождении воплей боли и трехэтажных матюгов. Дальше по коридору снова раздался грохот и топот могучих копыт. А затем, визжа и хрюкая, из-за поворота вылетел свинобраз и галопом устремился к нам.
Хоть Анжелина и не из пугливых, это зрелище исторгло из ее груди вскрик. Да и кто бы ее осудил за такое?
На нас неслась тонна свиного бешенства. С острых клыков брызгала слюна, налитые кровью крохотные глазки пылали злобой.
Внезапная кончина неумолимо близилась.
Спасение нехотя всплыло из темных глубин памяти, и я будто со стороны услышал собственный голос, спокойный и непринужденный, ласково воркующий на свиной лад:
— Уиии… Уиии… тсс, хрюша, хрюша, хрюша!
И разъяренный хряк весом в добрую тонну затормозил, скрежеща копытами о гладкий пол. Возвел налитые кровью глазки, чтобы поглядеть на меня; бритвенно-острые зубы чавкали и истекали слюной. Протянув руку, я аккуратно приподнял метровые иглы левой рукой, сунул вглубь правую и принялся энергично скрести у зверюги за ушами.
Содрогаясь от удовольствия, кабан счастливо заурчал.
Анжелина восторженно захлопала в ладоши:
— Мой герой!
— Скромный детский навык, оказавшийся чрезвычайно полезным, — отозвался я под аккомпанемент блаженного хрюканья.
Как только кризис был предотвращен, до слуха донесся ропот голосов, то и дело срывавшихся на крик и становившихся все громче. Потом показались двое членов экипажа, бежавших в нашу сторону с носилками с распростертым на них телом. А за ними по пятам неслась толпа гневных фермеров, размахивающих вилами и дубинками, точь-в-точь как в заключительной сцене фильма о вампирах. А впереди с багровым от ярости лицом мчался обычно такой тихий и миролюбивый Эльмо.
— А ежли он сунувши нос на эту палубу еще раз, то уйдет вперед ногами!
Объектом его гнева оказался не кто иной, как сам капитан Рифути. Когда его несли мимо нас, мерзавец наигранно стонал, баюкая здоровой рукой явно сломанное предплечье другой.
— Мы его подловили, как он кравшись на свинарную палубу! — Остановившись, Эльмо улыбнулся довольному хряку и тоже наспех поскреб его за ушами. — Наш Скрежетун капитана заваливши и сожрал бы, как пить дать, кабы мы не поспевши. Задумал покражу, вот оно как, одного с наших свинобразенышей! И мы-то знаем ЗАЧЕМ!
Тут даже Анжелина в ужасе ахнула, влив свой голос в хор крестьян.
— То есть он… хотел?..
— Верно, сударыня Анжелина, — угрюмо кивнул он, и все снова ахнули.
Кроме меня: слишком уж это было бы лицемерно, ведь я не прочь время от времени полакомиться за завтраком ломтиком-другим бекона.
Ужас Анжелины быстро перерос в холодный гнев — к несчастью, направленный на меня, поскольку ближайшей мишенью оказался именно я.
— Итак, бывший фермер ди Гриз, что ты намерен предпринять по этому поводу? — От одной лишь ее интонации температура воздуха упала градусов на десять. Я мучительно подыскивал ответ.
— Ну… сначала я передам эту добрую тонну свинобразины законным владельцам. А затем позабочусь о хищном Рифути.
— И каким же катастрофическим образом?
Оглядевшись, я прошептал:
— Скажу наедине, а то тут присутствуют и другие дамы, — тем самым отчаянно пытаясь выиграть время, поскольку вместо идей в голове зиял глубокий вакуум. — Держись с Эльмо, и я потом тебя найду. Не хочу, чтобы ты видела дальнейшее, ибо во гневе я ужасен!
Выкрикнув последние слова, я развернулся и затопал по коридору вслед за мерзавцем.
Вот только что я могу сделать? Рифути уже порядком поплатился за попытку разнообразить несомненно тухлый бортовой рацион. Да сверх того, мне надо обдумать куда более важные вещи, чем свинокража. Это непредвиденное осложнение уже обошлось мне в состояние, а тратам конца-краю не видать.
Я уже добрался до навигационной палубы с чрезвычайно официальными табличками на дверях на каком-то архаичном языке — вероятно, языке родной планеты капитана: UFFICIALE, CAPITANO, COMUNICAZIONE и OBITORIO.
С capitano видеться мне пока что не хотелось, зато рядом с его дверью была более многообещающая, ведь она очень смахивала на komunikoj в эсперанто. Постучав, я открыл ее.
На полукруглой приборной панели перемигивались огоньки, из динамика слышался треск помех.
— Закрыто, — бросил человек у контрольной панели, не отрываясь от трехмерного комикса, который читал; со страниц доносился чуть слышный вопль. — Открываемся в пятнадцать ноль-ноль.
— Хочу отправить субпространственную космограмму. Оплата наличными.
Вопль конвульсивно оборвался: радист захлопнул журнал и развернулся в кресле лицом ко мне.
— Открыто. Что у вас там?
О, зов тельца златого, предвкушение подношения! Срабатывает безотказно. Я обдумал свою проблему со всех сторон, и ответ казался очевидным. Деньги — это банки, а банки — это банкиры. А мой сын Боливар сейчас как раз преуспевающий банкир. Я нацарапал лаконичный вопль о помощи.
Ответ вскоре пришел, и я отправил следующее послание с ответами на вполне уместные вопросы сына. По мере роста кучки кредитов эфирных платежей взгляд радиста становился все теплее.
— Капитан увидит что-нибудь из этого? — осведомился я.
— Вы только что из психушки? — осклабился он. Нелегкая задача, когда проверяешь на зуб серебряный кредит, тут же присоединившийся к остальным в ящике стола.
Когда прибыло последнее послание от Боливара, в моем бумажнике оставался лишь прах.
ПРИБЫВАЮ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО С СИНГХОМ.
Я сел на мель, так что придется подождать наступления «незамедлительна» тут же, чтобы узреть, что или кто такой сингх.
— Заходите в любое время! — хихикнул радист. В ответ я лишь зарычал и хлопнул дверью. Вот теперь расположение духа для визита к капитану самое что ни на есть подходящее. Распахнув дверь его каюты, я тут же возрадовался.
Капитан верещал и извивался на твердом столе, пока демоны в зеленых балахонах пытали его, крепко держа за руки и за ноги. Я не стал вмешиваться. Тем более разглядев, что это медики, вправляющие ему сломанные кости, — процедура чрезвычайно болезненная.
А вот когда стали готовить инъекцию болеутоляющего, я притормозил эскулапов.
— Хочу, чтобы он немного побыл в сознании и смог ответить на пару вопросов.
— Зачем? — осведомился доктор, профессиональную принадлежность которого теперь демонстрировал висящий на шее стетоскоп.
— Затем, что я должен разузнать у него кое-какие крайне важные факты.
Говоря, я шарил по всем карманам, пока не нашел случайно завалявшуюся одинокую монетку и не передал ее из рук в руки.
— Пожертвование в сотню кредитов в благотворительный фонд по вашему выбору за помощь в этом важном вопросе.
— Благодарю вас. Обществу помощи детям. Да вдобавок я не в особом восторге от некоторых мытарств, которым он нас подверг. Обезболивающее и стимулятор.
Сверкнули иглы. Потом врачи собрали свои причиндалы и удалились. Обратив на меня взор налитых кровью глаз, Рифути хотел придать то же направление и своему гневу, но не успел и рта раскрыть, как я нанес упреждающий удар.
— Ты в беде по уши, Рифути. Полиция уже направляется сюда с обвинением тебя в покушении на свиноцид, нападении и оскорблении действием, насильственном удержании, причинении тяжких увечий и баратрии. — Он невнятно заквохтал, но я безжалостно напирал: — Твое счастье, что я здесь ради твоего спасения. Я позабочусь, чтобы полиция сняла обвинения. Уплачу все долги пассажиров — и двуногих, и четвероногих. Пока что я плачу все полагающиеся портовые сборы. И — минуточку внимания! — выложу приличную цену за эту утлую пародию на космический корабль.
На последних словах он снова заквохтал, выпучив глаза, а я с милостивой улыбкой кивнул.
— Потому что, если ты не согласишься, не пройдет и суток, как отправишься на тот свет. — Мой шелестящий голос буквально источал яд.
С побуревшим от возмущения лицом он раскрыл было рот, но тут же прикусил язык, выпучив глаза еще больше.
Потому что в моей руке появился скальпель, изъятый из докторского саквояжа, неколебимо застывший в считаных миллиметрах от его глаз. Совершив молниеносный выпад, он пронзил кончик выдающегося капитанского носа и снова замер — с блестящей капелькой крови на острие.
— Скажи «да»… — шепнул я.
И хранил молчание и хладнокровие, рассчитывая, что темное прошлое, наверняка стоящее у него за плечами, насылает на него мандраж.
— Да… — шепотом же отозвался он.
Скальпель исчез, а я отступил на шаг.
— Я вернусь с офертой. Конечно, если ты хоть кому-нибудь об этом скажешь, то до утра не доживешь.
Я удалился. Не ведая, сработают мои угрозы или нет. Если он нажалуется властям, я уж позабочусь, чтобы над ним поглумились, а заодно обрушили на его голову уйму официальных обвинений. Ну как минимум мои туманные угрозы хотя бы помогут в грядущих финансовых переговорах. Так что я радостно поспешил предстать перед дражайшей половиной. Странствуя по коридорам, я мысленно приукрашивал и шлифовал историю моего успеха.
Разыскать Анжелину удалось в кают-компании, где у нее проходило деревенское чаепитие с мадам фермершами. От мужчин за ненадобностью избавились, отослав их трудиться. Когда я, энергично кивнув, поднял оба больших пальца, Анжелина улыбнулась, после чего элегантно отведала вафельного пирога, поделившись кусочком с Розочкой, которая не менее элегантно принялась сопеть над ним.
— Дамы, — воззвал я, — попрошу внимания. Силы зла повержены, капитан перевязан и — весьма болезненно — подлатан. И узрел явленный ему свет.
— И какого же рода этот свет? — осведомилась Анжелина.
Я с улыбкой поклонился внимающей женской аудитории:
— Все долги будут уплачены. Эти добрые люди и их свиные подопечные обретут новую родину на райской планете, купающейся в лучах солнца. Добро побеждает!
В ответ на восторженные овации я поднял сжатый кулак над головой и потряс им в победном салюте. Анжелина заговорила было, но я ее опередил:
— И это еще не все! Вдобавок прямо сейчас сюда мчится наш добрый сын Боливар, дабы распорядиться финансами и механизмом договора!
— Джим… Не может быть!
— Может, любовь моя, очень даже может!
Лучась от радости, она подалась вперед и с чувством звонко чмокнула меня в щеку под бурные аплодисменты зрителей. К счастью, она подалась вперед не настолько далеко, чтобы увидеть скрещенные у меня за спиной пальцы обеих рук.
О, только бы так оно было, о силы, правящие вероятностью, сотворите, чтобы ложь во спасение стала явью.
О, пожалуйста, пусть это случится — или Скользкий Джим ди Гриз вправду в глубоком-преглубоком экскременте.
Анжелина задумалась, наморщив лоб, и не без причины. В моем воодушевленном словоизвержении было больше дыр, чем truo в сыре. Я хмыкнул и развернулся, бросив через плечо:
— Извини, некогда чаи распивать. Боливар просил провести для него инвентаризацию корабля. Вернусь без промедления.
Будь у меня совесть, я бы не устоял под гнетом всей своей невинной лжи. К счастью, избрав путь преступления, я благополучно сбросил это бремя с плеч.
Но я в самом деле хотел поглядеть, в каком состоянии пребывает судно. Осмотр я начал с навигационной палубы, мало-помалу подбираясь к машинному отделению. Входя в один шумный отсек за другим, открывая одну облупившуюся дверь за другой, я все больше падал духом. Начать хотя бы с того, что вахту вроде бы никто не нес. Ни на одном из постов не было ни души, лампы либо притушены, либо вообще перегорели. Повсюду грязь. «Роза Рифути» оказалась дырявой космоплавающей лоханкой. Следы экипажа обнаружились лишь на жилой палубе. Распахнув дверь с надписью «ВОШЕДШИЕ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ БУДУТ РАССТРЕЛЯНЫ», я едва устоял на ногах под напором миазмов протухшей еды, закисшего пота и перегара наркоты. Пинками расчищая путь среди разбросанных подносов и смятых емкостей от напитков, я пробился к койке обтерханного неряхи, курившего зеленый косяк, наслаждаясь скрипучей записью угледобывающе-сталелитейной музыки. Пинком сбив плеер на палубу, я раздавил его каблуком. Подняв голову, небритый меломан буркнул:
— Ekmortu stultulo!
Сиречь «сдохни, дурачина!». Терпение мое, до сих пор державшееся буквально на соплях, лопнуло. Рывком стащив его с койки за шиворот засаленного комбинезона, я потряс замухрышку, как терьер крота, изрыгнул трехэтажное проклятье, и, будто этого мало, появившийся скальпель вырос перед его выпученными глазами.
— Только дыхни, и ты труп, — прорычал я гласом рока.
Лишь когда его лицо посинело от начинающегося цианоза, я отшвырнул его на койку, где он со всхлипом перевел дыхание.
Пылающим взором я окинул передрейфившую команду, валявшуюся вокруг на изгвазданных койках.
— А теперь слушайте! Я только что купил это космическое корыто, и я новый владелец. Будете делать, что прикажу, или… — Моя кисть дернулась, и скальпель, промахнув комнату, тюкнулся в дальнюю подушку — в каком-то миллиметре от ошарашенной физиономии матроса.
Развернувшись на пятке, я принял боевую стойку карате, испепеляя взором окончательно запуганных членов команды.
— Кто-нибудь не согласен?
Разумеется, таких не нашлось. Раздув ноздри, я медленно повернулся, переводя взгляд с одного на другого. Прошел через весь кубрик и забрал скальпель.
— Меня зовут Джеймс ди Гриз. Можете звать меня «хозяин» — НУ-КА, ДРУЖНО!
— Да… хозяин… — раздалось нестройным хором.
— Хорошо. Сейчас я осмотрю остаток корабля и вернусь ровно через час. К этому времени вы уберете этот свинарник, помоетесь, побреетесь и приготовитесь быть лояльной командой — или умереть…
Последние слова прозвучали настолько холодно, что исторгли единодушный стон матросов, закачавшихся, будто деревья на ветру. На этой патетической ноте я вышел, чтобы продолжить удручающую инспекцию этого липового звездолета.
Машинное отделение оказалось последним. Несмазанные дверные петли скрипели, как везде. Мои барабанные перепонки задрожали от рева:
— Ты в механике круглый идиот! Ты что, не знаешь, каким концом суют отвертку в шлиц? Подойди поближе, я покажу это на твоей…
Последовал вопль боли, и мимо меня шмыгнул матрос, преследуемый целым градом отверток. Его страдальческие вопли стихли дальше по коридору, а я одобрительно кивнул — наконец-то хоть кто-то на этой мусорной шаланде работает.
Седовласый, сбитый крепко, как какой-нибудь из его механизмов, он зарылся в недра одного из них, обследуя укромные уголки за открытой панелью. Подойдя поближе, я расслышал, как он бормочет ругательства.
А я их понял! Язык, который я выучил ценой жутких мук на жутко мучительной планетенке. Клизанд.
— Хорошая работа, о могучий инженер, отличная работа! — сказал я на том же языке. Выпрямившись, он обернулся как ужаленный, разинув рот.
— Вы говорите по-клизандски…
— Рад, что вы заметили.
И тут, широко распахнув глаза, он нацелил на меня испачканный смазкой палец.
— А я вас знаю! Вы были пилотом моего корабля во время Последней войны. На самом деле я даже помню ваше имя: лейтенант Васька Хулья.
— Какая память! А я вот ваше напрочь забыл.
— Штрамм, лейтенант Хулио.
— Лейтенант Хулья приказал долго жить вместе с войной! Меня зовут Джим. Я рад, мой добрый Штрамм. Я действительно был вашим пилотом. И, как ни прискорбно, диверсантом. Позвольте наконец попросить прощения за то, что взорвал четыре ваших чудесных двигателя.
— Это я должен благодарить, Джим, — отмахнулся он с широкой улыбкой. — Вы покончили с войной, вытащив меня из военного флота обратно на гражданку. — Тут улыбка погасла, и он угрюмо сдвинул брови. — Не ваша вина, что я завербовался на это ведро ржавых болтов.
— Скоро все переменится, — сказал я, пожимая его замасленную руку, после чего утер свою ветошью, которую он мне вручил. — Ни за что не угадаете, кто новый владелец.
— Да будь я неладен! Неужели… вы?..
Я склонил голову, медленно кивнув. Фыркнув от радости, он снова одарил меня смазочным рукопожатием.
— Можно задать вам пару вопросов об этом корабле?
Улыбка его погасла, а из груди послышалось сдавленное рычание.
— Спрашивайте. Но ответы вам не понравятся.
— Заранее согласен.
— Капитан — жулик и контрабандист. Экипаж — спившиеся негодяи. Их завербовали лишь потому, что межпланетное право предписывает экипаж такого размера. Ничего не делают. За них всю работу выполняют роботизированные системы управления, а они мало-помалу ломаются. Я вообще диву даюсь, как мы припланетились. Я уже уволился. Но хотел проверить атомный генератор, пока он не пошел вразнос. Мои двигатели в полном порядке, чего не скажешь больше ни о чем на этом корабле. Все на соплях и на заплатках, разваливается прямо на глазах. Я вывел двигатели из строя. Я их отремонтирую — когда мне выплатят задолженность по зарплате. Добро пожаловать, Джим, добро пожаловать на «Розу Рифути».
— Я чувствовал, что вы скажете именно это, о честный инженер Штрамм, — порывисто передохнул я. — Ну, хотя бы хуже уже быть не может.
Не успел я произнести эти слова вслух, как в ушах моих прозвучала сентенция, которую мать твердила мне то и дело.
«Прикуси язык!»
В своем беспробудном суеверии она не сомневалась, что подобное высказывание искушает судьбу. Ха-ха — вот тебе и суеверие…
Дверь с грохотом распахнулась, и ввалился Эльмо с побагровевшим лицом, прижимая руку к груди.
— Джим… — пропыхтел он. — Скорее! Случившись худшее! — С мучительным всхлипом перевел дыхание и проговорил обреченным тоном: — Они уже тута… наверно, их сотни! — выкрикнул он в отчаянии. — Люди с ружьями! Хотят поубивать свинобразов!!!

Глава 4

Забыв о существовании лифта, я поскакал по лестнице, как бешеная газель. Пошатываясь, запыхавшись, на свинарную палубу, оттуда через открытую дверь… и с ходу остановился перед стеной разъяренных фермеров. Последний эпизод кино про вампиров запустили снова. А перед взятыми на изготовку лопатами и вилами, ограждающими наш скот, стоял крохотный отряд перепуганных солдат, выстроившихся в каре и выставивших взятое на изготовку оружие. А в центре каре трясся устрашенный бюрократ, изо всех сил сжимая портфель, роняющий бумаги. Катастрофа вызревала полным ходом.
— Граждане Райского Уголка, прекратите и разойдитесь! — вскричал я. — Опустите оружие, ибо Джеймс ди Гриз уже здесь! Вы спасены!
Мои слова мало-помалу подействовали. Негодующие крики сменились сердитым ворчаньем, сельскохозяйственные орудия одно за другим опускались. Решив половину проблемы — хоть на время, — я обернулся к солдатам, прекрасно зная, что на этой идиллической планете они привыкли лишь к ненасильственным действиям. Достаточно лишь одному нажать на спуск…
— Мятеж окончен. Не направляйте винтовки на этих простодушных людей, всего лишь защищавших свой домашний скот! Опустите оружие — и поставьте его на предохранители!
Медленно и неохотно, но они вняли гласу разума в моем лице. Конфликт удалось предотвратить. Хотя бы на время.
Проложив среди фермеров дорогу вперед, Анжелина с улыбкой взяла меня под руку. И проговорила медленно и отчетливо:
— Теперь, когда Джим здесь, все будет хорошо.
Послышался ропот одобрения; аграрное вооружение с тарахтением посыпалось на палубу.
Мы развернулись сплоченным фронтом, и я тоном переговорщика бросил:
— Эй, вы, с портфелем, не поведаете ли, что все это значит?
Перестав дрожать, чиновник выпрямился.
— Непременно поведаю. Я начальник штаба Планетарного карантинного корпуса. Мы призваны обеззараживать и защищать. Ко мне поступил звонок из Центральной больницы, что член экипажа этого судна поступил к ним в весьма прискорбном состоянии. Сказал, что среди этих тварей на данном судне вспыхнула эпидемия ужасающей болезни клыка и пятака. Он опасался за собственную жизнь и за жизни сотоварищей…
— Минуточку, — перебил я. — Я озадачен. За все годы непреднамеренного приспособленчества в роли свинопаса я о такой диковинной болезни даже не слыхал. А вы? — обернулся я к своим буколическим слушателям.
Последовало коллективное потрясание головами и нестройным хором прозвучавшее «не-а».
— Ну вот видите. — Обернувшись к сбитому с толку функционеру, я милостиво улыбнулся. — Позволительно ли мне предложить, чтобы мы спокойно подождали, пока вы свяжетесь со своим медицинским департаментом, чтобы осведомиться о симптомах этого устрашающего недуга?
— К ноге! — рявкнул сержант, и приклады ружей грохнули о стальную палубу. Чиновник выудил из портфеля телефон и что-то забормотал в него.
Молчание затягивалось, напряжение нарастало. Его бормотание перешло в невнятное мычание, а затем — в рычание; свободной рукой он яростно замотал в воздухе. В конце концов брякнул телефон обратно в портфель и обернулся ко мне с красным от гнева лицом.
— Стройте людей, сержант, и ведите обратно на базу. Медики решили, что я рехнулся… Просто покатывались со смеху! Нет такой болезни. Розыгрыш! Головы покатятся…
— А вам, часом, не сообщили имя члена экипажа, который доложил о заболевании? — В голове у меня проносились мысли об убийстве, декапитации или чем-нибудь похуже.
Он снова зашелестел бумагами:
— Да… вот. О болезни сообщил некий капитан Рифути.
Под скрежет моих зубов он удалился вслед за войсками, что-то ворча под нос. Слушатели шумно возликовали, свинобразы в отдалении заверещали, а Анжелина одарила меня теплым, любящим поцелуем. Мы были спасены…
На минуту. Мрак сгущался. Силы зла сплотились против меня. Я должен действовать — и без промедления.
Осознав, что все это обойдется очень и очень дорого, я трепетно вздохнул; перед глазами у меня заплясали сплошные нули.
— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Анжелина, прислушиваясь к громкому визгу. — Похоже, свинобразы ужасно огорчены!
— Я ужасно огорчен! — проскрежетал я сквозь стиснутые зубы. Или стиснутыми зубами? — Финансы… остаток на счету… надо узнать худшее… мне нужен твой телефон.
Взяв у нее телефон, я ввел номер банка, настучал личный код доступа, выпучил глаза… и выронил телефон из дрогнувших пальцев на палубу.
— Пропало, все пропало… все наши средства… а счета все идут и идут…
Пока я раздумывал, поможет ли самоубийство выпутаться, до меня будто издали донесся теплый, утешительный голос Анжелины:
— Бедняжка Джим. Что ты будешь делать?
Делать?
— Сяду, — буркнул я.
Заботливые руки сопроводили меня до кают-компании и усадили в кресло. Староват я уже для подобного гуано.
— Пить… — выдохнул я, и тут же к моим губам поднесли стакан. Отхлебнув, я поперхнулся. — Вода!
— Ошибочка вышла. — Анжелина обернулась к морю встревоженных лиц. — Нет ли у кого-нибудь из вас напитка для Джима капельку покрепче воды?
Мужчины начали переговариваться вполголоса, и вскоре вперед передали бутылку из дымчатого стекла с черной пробкой весьма зловещего вида. Раскупорили, наклонили, налили… Содержимое задымилось. Я бросил взгляд на этикетку.
СВИНОБРАЗЬЕ БОЛЕУТОЛЯЮЩЕЕ БЕРЕЧЬ ОТ ДЕТЕЙ И БЕРЕМЕННЫХ СВИНОМАТОК
Вроде бы годится. Я пригубил, хлебнул, глотнул, взревел.
— Спасибо, — выговорил я, утирая слезы с глаз и хрустя щетиной. — Будущее прояснилось. Теперь я знаю, что надо делать.
Воцарилась прямо-таки подавляющая тишина; собравшиеся затаили дыхание.
— Что? — шепнула Анжелина, высказав вопрос, терзавший всех без исключения.
— Надо… увидеться с банковским менеджером.
Воздух всколыхнул единодушный стон сочувствия. И тут же мой настрой круто переменился. Стальная Крыса, гуляющая сама по себе, ни в чьем сочувствии не нуждается. Вперед! Перво-наперво надо уладить финансовые дела. Затем разыскать гниду Рифути, в мстительном порыве измыслившего хворь и из кожи вон лезшего, лишь бы ткнуть меня мордой в грязь. Месть Крысы будет воистину ужасна!
Подскочив на ноги, я покачался с носков на пятки, раздувая ноздри и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не испустить воинственный свинский визг: свинобразье снадобье еще кружило по моим жилам.
— В банк! — возопил я вместо того. — Все будет спасено!
Фермеры шумно возликовали, и овации смолкли лишь тогда, когда динамик интеркома на переборке очнулся и прохрипел:
— Внимание, внимание! У меня межзвездное сообщение для сира Джеймса ди Гриза. Говорит офицер связи. Сообщение…
— В банк — через радиорубку!
Когда я распахнул дверь, связист уже дожидался меня, подняв в воздух полоску желтой бумаги. Выхватив ее, я прочел…

ПРИБЫВАЮ КОСМОПЛАВАЮЩИЙ ДУРДОМ ЗАВТРА УТРОМ ВАШЕМУ ВРЕМЕНИ — БОЛИВАР

Ясно и недвусмысленно: помощь в пути.
— У меня есть для вас и другие новости, — сообщил радист. Я вопросительно приподнял брови. — Я единственный член экипажа, оставшийся на этом ржавом корыте. Не знаю, что вы им сказали, но все до единого дезертировали.
— А вы?
— Если вы не собираетесь больше ничего передавать, то моя сумка собрана, и я тоже сматываюсь.
— До свидания. Уходя, не хлопайте за собой люком.
На время я выбросил весь этот омерзительный бардак из головы. Придет время, и я этого сволочного Рифути…
— Позже, Джим, много позже, — угомонил я себя. — Первым делом бабло. — И направился к дожидавшейся машине.
Пока моя позолоченная колесница уносила меня в банк, я позвонил Анжелине, чтобы донести до нее новости; ее искренняя радость по поводу прибытия нашего сына воистину укрепила мой дух. Но тут же дал отбой, потому что мой золотой экипаж подкатил к обочине — прямиком у здоровенного мусорного бака.
— Это не банк, — заметил я.
— Миллион извинений, сир Джеймс, — отозвался робошофер. — Но ваш платеж только что исчерпался.
— Тогда спишите с моего счета еще.
— Всенепременно… кррккк… Сбой банковской системы. Мы не можем получить дальнейшего платежа. — Голос робота обрел явные ледяные нотки. — Однако вы можете внести наличные.
Из подлокотника выскочил пустой ящичек.
— Ну, так уж получилось, что я — ха-ха! — оставил бумажник дома…
Ящичек захлопнулся, зато дверца машины распахнулась. Голос холодно проскрежетал:
— «Уймабашлия моторз» к вашим услугам в любое время — как только у вас будут деньги.
Кондиционер исторг порыв ледяного воздуха, выстуженного, как моя душа. Я вылез, дверь захлопнулась, и я медленно зашагал в сторону банка.
Но пока я дошел до Первого банка Уймабашлии, походка моя вновь обрела пружинистость, а выражение лица — решимость. Обескуражить добрую Крысу невозможно!
— Приветствуем вас, дражайший клиент, милости просим! — проворковал робошвейцар, широко распахивая двери. Я как-то воспрянул духом.
— Милости просим! — запели все кассиры.

Милости просим, родной посетитель.
Искренне рады мы вам услужить.
С вашими деньгами на депозите
Счастьем наполнится вся наша жизнь!

При проявлении таких теплых чувств я поднял руки и приветственно потряс ими в воздухе. Стишки барахло; будем надеяться, что чувства настоящие.
Ради их же блага. После последнего краха галактического банка, ввергшего множество звездных систем в отчаянную нищету, по всей Галактике прокатилась волна негодования. «Больше никогда! — твердили банкиры. — Финансовым катастрофам пришел конец!»
Сказано — сделано.
Ужасающие слова наподобие «субстандартный кредит», «облигации без обеспечения», «коллатеральные кредитные обязательства», «своп кредитного дефолта», «деривативы» вышли из употребления, сохранившись только в словарях архаизмов. За банками бдительно следят бестрепетные ревизоры, регулирующие их деятельность. Деньги ложатся на депозиты и приносят проценты. Ссуды и ипотеки дают с радостью, и банки зарабатывают за счет отчислений один процент. И — шаг столь революционный, что Международный союз финансовых руководителей просто не мог в это поверить, — новые инструкции означают, что одалживать можно только те деньги, которые есть в банке!
Матерые банкиры рыдали, как дети; поговаривали и о самоубийствах. Но закон есть закон. Отныне воцарились мир и фидуциарная ответственность.
Улыбаясь вовсю, работники сопроводили меня в дверь управляющего. Сей функционер дожидался меня в кабинете, кланяясь и потирая руки.
— Тысячу раз милости прошу, сир ди Гриз. Пожалуйста, присаживайтесь. — С этими словами он подвинул мне кресло, и я сел. Он подхватил свое черное ядро, прикованное цепью к лодыжке, чтобы не споткнуться, и уселся за свой массивный письменный стол.
Вид этих оков всегда доставлял мне массу удовольствия. Это постоянное напоминание об участи, ожидающей банкира, если его счета будут перерасходованы хоть на грош. Ядро, сделанное из импровиума, легче перышка. Но если в банковской бухгалтерии обнаружатся какие-то махинации, в ядро будут закачаны новые молекулы импровиума, и оно потяжелеет. Вес ядер варьируется в зависимости от серьезности преступления. В банковских кафетериях нередко приходится видеть, как взмокший менеджер с натужной улыбкой волочет ядро за собой. В случае вопиющего финансового головотяпства вес иной раз доходит до тонны, и, говорят, если бы не сочувствующие, многие менеджеры были бы попросту обречены на голодную смерть. Как поговаривают злые языки, достойная участь для страдающих избыточным весом.
— Чем же я могу служить, сир Джим?
Я пропустил эту елейную фамильярность мимо ушей.
— Мой счет. Хочу сделать запрос.
— Разумеется. Минуточку, вызову его на экран. — Он прикоснулся к кнопке, поглядел… охнул и тяжело обмяк в кресле. — Пусто, перерасход. Ваш лимит пройден, а перерасход продолжается прямо на глазах…
— Да, гм, в этом и есть мой вопрос. Что будем делать?
— Первым делом — хо-хо — отключим функцию овердрафта. — Он припечатал клавишу и, откинувшись на спинку кресла, начал промокать платком взмокший лоб. Затем осведомился: — Активы?
— Мой дом! — утробным голосом проронил я, стараясь не думать об Анжелине.
— Да, действительно!
Он выстучал что-то на клавиатуре, с улыбкой поглядел на экран и снова откинулся со вздохом облегчения.
— Девять спален, две кухни, четыре бара, два плавательных бассейна с барами у бортиков… в самом деле, превосходная недвижимость. За нее дадут хорошую цену…
— Продать?! Никогда! В заклад!
Улыбку сменили насупленные брови.
— К несчастью, наши средства для операций по закладным сегодня ограниченны, закон, знаете ли. Секундочку, только что поступил новый депозит. Так что мы можем предложить вам ссуду… минуточку, вычту ваш перерасход… мы с радостью выдадим вам — после вычитания — четыре тысячи двадцать три кредита.
— За мой шикарный дом?! — В голосе у меня прозвучало отчаяние.
— Секунду… только что поступил очередной овердрафт. Баланс составляет триста сорок два кредита.
— Беру…
— Поздно, только что поступил запрос на очередной причитающийся платеж. Боюсь, что если вы заложите свой дом сейчас, то останетесь перед банком в долгу. — Выключив экран, он выпрямился в кресле и натужно улыбнулся. — Могу ли я помочь вам сегодня еще чем-нибудь, сир Джеймс?
Скрипнув зубами, я изобразил улыбку. Не произнося непроизносимых вещей, помощи в которых я бы хотел от него получить.
— Был рад потолковать с вами. — Я встал, развернулся и покинул кабинет. Когда я, насвистывая, удалялся из банка, по чистейшей случайности никто из банковских служащих в мою сторону не смотрел. Я поглядел вдоль улицы: путь до космопорта пешком неблизкий. Медленно шаркая в сумерки близящегося вечера, я вдруг поднял глаза. Три золотых шара, подвешенных над входом. Неужели ломбард расположился совсем рядом с банком случайно? Обернувшись, я поглядел назад — и поглядите-ка! — в лучах клонящегося к закату солнца сверкнули еще три золотых шара. Забавно: прежде я их ни разу не замечал. В глубине звякнул колокольчик, когда я распахнул дверь и решительно шагнул в помещение, загроможденное пианино, золотыми украшениями, кошачьими чучелами…
Уходя, я натянул рукав пиджака пониже, чтобы скрыть незагорелую полоску кожи на запястье, где раньше красовались мои часы. Позвенел кредитами в кармане и безмолвно вознес молитву.
«Поспеши, мой добрый сын Боливар, Ржавая Крыса, которой стал твой отец, отчаянно нуждается в поддержке».
Снова позвенел монетами, свернул к обочине и проголосовал проезжавшему такси.

Глава 5

— Как здорово будет снова увидеть нашего сына, — радостно провозгласил я.
Анжелина не шелохнулась; лицо ее превратилось в ледяную маску, и мои слова рухнули в пустоту, будто чугунные чушки. Мне оставалось лишь упорствовать.
— Его звездолет прибывает вовремя! Погляди на информационное табло. Видишь тот уютный бар? Не хочешь выпить со мной за компанию, пока ждем?
— Ты уверен, что нам это по средствам?
Да, пожалуй, вопрос вполне обоснованный. И ответом послужит твердое «да». Это исключительно в лечебных целях. Ускользнув, я заковылял к приюту алкоголиков, постучал монетой, чтобы привлечь внимание барробота, и надолго припал к нацеженной влаге.
Сказать, что моя супруга была не в восторге от моего финансового отчета, все равно что назвать землетрясение легкой дрожью почвы. О, мой добрый сын Боливар, несущий благие вести — и, хочется надеяться, груды бабок! — пожалуйста, прибудь поскорее. Осушив бокал, я смотрел поверх его края, как первые пассажиры выходят из таможни с катящимся следом робобагажом.
И впереди всех — с сияющим лицом — шагал наш сын! Мать и сын пали друг другу в объятия, а я взирал на них с отеческим умилением. Удостоив объятий и меня, Боливар отступил, подтолкнув вперед человека, терпеливо дожидавшегося у него за спиной.
— Это Массуд Сингх, я писал о нем в космограмме.
Мы обменялись рукопожатием. Кожа у новоприбывшего была темная, зубы белые, а голова замотана зеленой тканью. Повязка? Ладно, там видно будет.
— Массуд прилетел со мной, потому что он, к вашей радости, космический судовой маклер.
— Приветствую, дважды приветствую! — возликовал я.
— А у мистера Сингха надежная кредитная линия, способная покрыть любые финансовые трансакции? — Как ни крути, а сбить мою Анжелину с панталыку не так-то просто.
— Я лишь смиренный маклер, дорогая миссис ди Гриз. Денежным мешком во всех трансакциях выступает ваш сын.
Боливар приподнял черный «дипломат», прикованный наручником к его запястью:
— Набит кредитами по самое некуда и готов к употреблению!
— Тогда все будет хорошо! — воскликнула она, внезапно сменив гнев на милость. — Массуд, станьте же нашим избавителем!
— В финансовых соглашениях я смертоносный противник, Анжелина! Мы, сикхи, народ воинов.
— Тогда тюрбан понятен. Полагаю, кинжал и железные браслеты тоже при вас?
— Совершенно верно, о мудрая госпожа! — Он чуть приподнял манжету — блеснул металл. Потом похлопал по лодыжке. — Вы воистину знаток древних религий и обычаев.
Моя Анжелина не устает удивлять меня.
— Пока вы будете вводить меня в курс дела, не отпраздновать ли нам встречу бутылочкой шампусика? — Боливар первым двинулся к бару, по пути свистнув, и колесные чемоданы покатили следом.
Чокнувшись, мы выпили. Неизменно практичная Анжелина обрисовала нашу проблему, а я тем временем осушил второй бокал укрепителя морали. Закончив рассказ, она изящно отхлебнула из бокала под наши аплодисменты.
— Сколь достойное дело для милосерднейшей из дам! — воскликнул Массуд. — Можете положиться на мою квалифицированную помощь в спасении этих сельских беженцев!
— Тогда все сводится лишь к одной проблеме… — Она бросила взгляд на меня. Я кивнул, чтобы она продолжала, снова наполняя бокал: она замечательно справлялась и без меня. — Хватит ли нам финансового благосостояния, чтобы провернуть это дело?
— Увы, нет… — откликнулся Боливар, но, увидев, что лицо ее омрачилось, поднял руку. — Но я отзываю ряд долговременных инвестиций, сделанных в вашу пользу несколько лет назад. Однако даже посредством нуль-Т-космограмм на это уйдет день-другой. А пока что я положил на ваш счет миллион кредитов на повседневные нужды.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал я и отставил бокал. Довольно горячительного, Джим, теперь нужна ясная голова. — В космопорт, разберемся с капитаном Рифути.
Мы поймали такси; услугами «Уймабашлия моторз» я воспользуюсь снова, только если не будет другого выхода. По пути мы заскочили в отель, где у входа в «Рай космоплавателя» уже дожидался нас робопортье. Боливар зарегистрировался и сдал свой багаж, после чего мы поехали дальше и, подкатив к шлюзу «Розы Рифути», не без удовольствия обнаружили небольшую депутацию, вышедшую поприветствовать нас.
— Она прям-таки чахнувши по вас, сударыня Анжелина, — изрек Эльмо в своем лучшем сервильном стиле, скручивая кепку винтом и ковыряя землю носком ботинка — едва слышно за радостным верезгом Розочки. Когда же Анжелина, присев на корточки, хорошенько поскребла ее под иглами, визготня сменилась довольным похряпыванием. Просиявший Эльмо повел нас в кают-компанию.
Которой на своем месте не оказалось. Облупившую- ся табличку сменил вручную вышитый гобелен с надписью: «ГОСТИНАЯ-СТОЛОВАЯ» — розовыми буквами в окружении цветочных гирлянд.
— Дожидаясь вас, я внесла кое-какие усовершенствования, — сообщила Анжелина. — Здесь, да и в остальных жилых помещениях, была сущая экологическая катастрофа.
Я даже толком не заметил, как Массуд выскользнул обратно в коридор.
Кают-компания преобразилась до неузнаваемости. Крепкие, закаленные сельским трудом руки, мыло и вода отскоблили и отчистили все так, что полы, да и стены, сияли чистотой и блеском. Столы покрывали красочные скатерти, стулья — подушки, а стену украшали большие голограммы призовых свинобразов. Нас поспешно с гордостью усадили за головной стол, и воздух наполнили радостные восклицания, как только мы опрокинули по кувшинчику крепкого сидра.
И вдруг воцарилось молчание, тут же сменившееся гневным ропотом. Мускулистые руки двух дюжих свинобразопасов втащили в комнату капитана Рифути, пребывавшего на грани беспамятства, с безвольно болтающейся головой. За ними шагал пунцовый от ярости инженер Штрамм, держа в одной руке машинку размером с кулак, а в другой — здоровенный гаечный ключ.
— Я поймал этого преступника, когда он ковырялся в моей механике. Приложил его ключиком и позвал на помощь. Он хотел стащить этот атомный копраксилятор, который стоит целое состояние, а корабль без него ни с места. Я решил, что вы захотите перекинуться с ним парой слов.
— Еще как! — живо откликнулся я, потирая руки с садистским шорохом. — Спасибо, дальнейшее я беру на себя. Люди добрые, предоставьте это нам и получите от меня полный отчет незамедлительно.
Они вышли. Проходя мимо несчастного капитана, парализованного крепкой хваткой Боливара, каждый либо щерился, либо изрыгал проклятье.
Как только последний фермер удалился, вошедший Массуд запер за ним дверь.
— Я осмотрел этот космоплавающий барак от носа до хвоста, — сердечным тоном произнес он с раздувающимися от гнева ноздрями. — Это просто хлам. Владелец с радостью уступит его по смехотворно низкой цене!
— Сядь, Рифути! — приказал я, как только дверь захлопнулась. — Позволь представить тебе многоуважаемого космического судового маклера Массуда Сингха, который сейчас организует куплю-продажу этого жалкого корыта по наилучшей — для нас — возможной цене.
— Руку мне сломали… — заныл капитан, поднимая раненую руку и тыча гипсом в нашу сторону. — И по голове саданули. Найду адвоката, вчиню иск!
— Уясни себе одно. — Я подался вперед; голос мой сочился ядом, а дыхание отдавало парами крепкого сидра. Рифути съежился — и не без причины. — Еще раз вякнешь о своей руке — и угодишь за решетку за попытку свиноцида. Тебя приговорят, заточат, заклеймят по суду как нищего, а все твое имущество — в частности, этот корабль — будет реквизировано. Я понятно выразился?
Вполне. Массуд без проблем перешел к переговорам за дальним столиком. Семейство ди Гриз сдвинуло бокалы и пригубило еще капельку сидра, пока Боливар доносил до Анжелины последние семейные новости. Мы едва успели снова наполнить бокалы, когда Массуд присоединился к нам, радостно размахивая в воздухе стопкой бумаг.
— Предварительное соглашение тебе на одобрение, Боливар.
Они бормотали, что-то вычеркивали, дописывали, хмыкали.
— А ты должен найти гостеприимную планету для наших друзей-свинобразов, — заявила Анжелина.
— Поиск уже идет. — Я сказал истинную правду: на моем компьютере уже вовсю крутилась поисковая программа, нашаривавшая подходящую планету, способную принять эту ораву. — При первой же возможности погляжу, что там откопала программа.
— Хорошо. Следующий вопрос в том, что делать с домом, пока мы будем в отлучке. Поместить его в стазис или сдать?
Я с трудом удержался, чтобы не вытаращиться на нее с неартикулированным клекотом, и все-таки выдавил из себя ответ:
— Но… мы же не улетаем? — Отчаянная попытка к бегству, заранее обреченная на провал.
— Конечно улетаем! Не можем же мы допустить, чтобы эти милые создания путешествовали в одиночку, опекаемые лишь простыми фермерами, и испытали на собственной шкуре все беды и горести нового света. Мы отправляемся с ними и позаботимся, чтобы они хорошо устроились. Сделаем себе отпуск; давненько мы в нем не бывали.
Отпуск?! Нескончаемый визг, тарарам, гоны, стоны, хрюканье свинобразов… Я так долго из кожи вон лез, чтобы распроститься с фермой и свинским хрюканьем…
— Ни за что! — вскричал я. — Однажды я уже сбежал от этой жизни — и ни за что не вернусь!
— Тебя можно понять, — холодно проронила Анжелина, пригубив капельку сидра. — Я разделяю твои чувства. Пожалуй, и хорошего бывает чересчур, вроде милой крохотной Розочки.
Я содрогнулся. Шорох игл или мне послышалось?!
— Но мы должны позаботиться, чтобы эти люди и их питомцы хорошо устроились. А потом, и это я тебе обещаю, распростимся с ними и устроим себе преспокойный отпуск. — Наклонившись через стол, она чмокнула меня в щеку.
Разоруженного, разгромленного на всех фронтах, беспомощного. Мне оставалось лишь поднять белый флаг.
— Поместим дом в стазис. Будет так приятно вернуться домой к…
— Согласна. Не пора ли нам собрать вещи?
— Прими поздравления, — провозгласил Боливар, выкладывая на стол передо мной толстую папку с бумагами. — Теперь ты гордый владелец космолета «Роза Рифути».
— Поменяй название, — услышал я собственный голос будто издалека.
— На «Свинобразий экспресс»! — подхватила Анжелина, и воздух огласился криками одобрения. За спинами собрания я увидел ковыляющего прочь Рифути; обернувшись, он погрозил нам кулаком.
Что же сулит нам будущее? Лично я об этом понятия не имел.
Зато испытывал сильнейшие и сквернейшие предчувствия. Есть ли способ избежать этой отчаянной трагической ситуации?

Глава 6

Я вертелся как уж на сковородке.
— Подготовить корабль будет нелегко. Найти здесь, на Уймабашлии, квалифицированного капитана попросту невозможно…
В ответ Массуд широко улыбнулся, продемонстрировав белоснежные зубы.
— Да возраздуется мой будущий босс Джим, ибо я квалифицированный и опытный космический пилот. Мне уже не терпится встать у кормила сего судна, каковое вскорости будет весьма усовершенствовано.
— Но радист уволился. Заменить некем…
— Уже! В моем резюме перечислены мои лицензии, опыт работы и так далее в качестве компетентного офицера связи.
Мне оставалось лишь хвататься за соломинку.
— Вам понадобится экипаж…
— Лишь по закону, как продемонстрировал предыдущий капитан со своими спившимися лежебоками. Корабль полностью автоматизирован. Дабы удовлетворить бюрократов, мы можем завербовать кое-кого из ваших фермеров. Зачислить их в команду для отчетности.
Очаровательно! Космоплавающий свинарник под управлением полоумных мужланов.
— Уже приглашены квалифицированные инопланетные космические инспекторы, сейчас направляющиеся сюда, — добавил Массуд, прежде чем я успел измыслить очередную отговорку. — Необходимый ремонт будет проведен незамедлительно.
— Мы с Массудом все уладим, — вставил Боливар. — А вы собирайте вещи и ни о чем не беспокойтесь. И приготовьтесь к путешествию всей своей жизни.
Именно этого я и боялся. Тут зазвонил мой синафон, прошив вибрацией всю голову. В момент помутнения рассудка я выбросил свой карманный телефон и согласился на вживление в синус этого нового прибамбаса. Используя энергию тепла тела, он может работать десятилетиями. Но громкость звонка надо убавить. Все еще не оправившись от шока, я пробормотал: «Включить», и в голове у меня зазудел голос Анжелины: «Я разнесла добрую весть, и теперь все празднуют. — Голос тонул в радостных воплях, звоне стаканов и свином визге. — Хотят тебя поблагодарить…»
— Я потрясен, но стесняюсь предстать перед ними. Да и дело не ждет: компьютер сообщил, что нашел для наших паломников подходящую планету. Надо ковать, пока горячо…
Отмахнувшись от возражений, я пробормотал: «Отключить» — и позволил плаксивой жалости к себе захлестнуть меня на пару секунд с головой.
— Довольно, Джим, — пробормотал я, по-садистски упиваясь собственными невзгодами. И тряхнул себя за метафорический шиворот. — Найди планету, доставь туда эту родню неотесанную вкупе с их свинством, пожелай им всего доброго и возвращайся к собственной жизни. Подумай, с каким удовольствием ты вернешься на эту планету удовольствий.
Я пробирался по коридорам украдкой, чтобы избежать всяческих встреч и нескончаемых отговорок. Выходя, я не мог не улыбнуться при виде того, как сержант охраны молодцевато козырнул мне благодаря моей изрядной финансовой щедрости.
Вернувшись домой, я решительно миновал бар, вошел в кабинет и велел компьютеру включиться. Потом умерил свой абстинентский пыл холодным пивом; пока не найду приемлемую планету, ограничимся этим.
Я сидел, прихлебывая, глядя на экран и шипя ругательства при виде прокручивавшегося на экране нескончаемого списка подходящих планет.
Чтобы укоротить список, я быстренько написал программный фильтр. Климат, туземное население, форма правления, средний коэффициент интеллекта полицейских, смертная казнь, процент заключенных на душу населения, капитализация банковской системы — подумать о деловых возможностях никогда не повредит, — словом, традиционный набор.
Часы спустя я выпрямился и вздохнул. Пиво выдохлось, тысячи планет обратились в электроны; уцелели лишь три. Зевнув, я потянулся и отправился за свежим пивом. На баре лежала записка.
«Не хотела мешать. Увидимся утром. Удачи».
Я бросил взгляд на часы: порядком за полночь. Я даже не слышал, как пришла Анжелина. Добавил к пиву стопочку виски, получив древнюю смесь, прозванную «ершом» по причинам, затерявшимся в дебрях времен. И снова зевнул.
Как только синапсы заскворчали от стимулятора, я вернулся к работе. Отпало еще две планеты. Я ударил по клавише, и экран заполнило одно-единственное уцелевшее название:
МЕХАНИСТРИЯ
Не успел я поднять руку, как воздух напоила сладостная музыка. Стоило мне обратиться к планетному сайту, дорогое, мощное послание тараном прошло сквозь все мои спам-фильтры. Невероятно красивая полуодетая девушка улыбнулась с экрана, уставив на меня изящный пальчик.
— Я хочу тебя… — похотливо выдохнула она. — Если ты фермер, занят в сельском хозяйстве или пищевой промышленности, тогда Механистрия может стать твоей новой родиной. Позволь объяснить…
Раздались ликующие аккорды, изображение девушки наплывом сменили улыбающиеся рабочие, трудящиеся на могучих машинах под певучий рассказ закадрового голоса:
— Наши счастливые рабочие трудятся с радостью, ибо знают, что труд делает их свободными. Мы строим и экспортируем транспортные средства и машины всяческого рода на множество планет в окрестных звездных системах.
По экрану промаршировала несметная вереница сменяющих друг друга самолетов, мотоколясок, локомотивов, прыщедавок, лифтов, краномобилей и прочей техники. И вдруг все переменилось: музыка взвыла фальцетом, и машины исчезли, сменившись рабочими, усаживавшимися за трапезу, с улыбками уплетавшими свое кушанье — но вдруг замершими, не дожевав. Затем они с напускным ужасом воззрились на еду в своих тарелках под барабанную дробь. Дробь резко оборвалась, картинка застыла, и раздался мужской голос, источавший отвращение:
— Однако нас водят за нос, морят голодом, пользуясь нашим безвыходным положением. Планеты, поставляющие нам продукты питания, вступили в злодейский сговор, обложив нас кабальными условиями! Они единодушно взвинтили цены и снизили качество своей продукции. Проще говоря, нас надувают! Наши отцы-основатели так усердно развивали на планете дух предпринимательства, что не удосужились позаботиться о ее самообеспечении. Но с этим будет покончено!
Последовали красочные сцены смеющихся веселых фермеров, счастливой скотины, копченых окороков, зреющих хлебов и столов, ломящихся от яств. Закадровый голос вещал:
— Наша новая политика поощряет сельскохозяйственных работников всяческого рода прибывать сюда, чтобы помочь нам преобразить планету в плодородный сад! Будут оплачены все ваши расходы, предоставлены сельскохозяйственные постройки, подъемные, бесплатное медицинское обслуживание, бесплатное страхование жизни от колыбели до могилы…
И далее в том же духе, но мне хватило и этого. В яблочко!
В порыве энтузиазма я ахнул остатки коктейля одним духом, поперхнулся и закашлялся до слез. Смахнув слезы тыльной стороной кисти, я отправился налить себе «Старого кашледава».
Я спасен! Прихлебывая свою отраву, я так и лучился довольством. Я прямо-таки слышал топот копытец вниз по сходням, навстречу лучезарному будущему. Ханжеское прощание, лицемерные слезы, мытье палуб из брандспойта, — а потом вверх, вверх и куда подальше…
Но тут мои приятные сновидения упорхнули от ласкового похлопывания по руке. Приподняв тяжелое веко, я узрел склонившуюся ко мне улыбающуюся Анжелину.
— Пора вставать! Я поставила кофе.
В окна струился солнечный свет. Шея ныла: я уснул в кресле, и шея от неудобного положения затекла до хруста.
— Добрые вести… — проскрипел я и хрипло закашлялся.
— Прибереги их до той поры, когда вернешься к жизни, — проворковала любимая.
Добрый совет. Пошатываясь, я доковылял до душа, швырнул вещи в сторону прачкобота, подхватившего их на лету, и нырнул под душ, оросивший меня под сладостные звуки музыки, напоившие воздух…
Отмытый, отскобленный, депилированный и освеженный, я сидел за столом, потягивая кофе.
— Так что там за добрые вести? — осведомилась Анжелина, вопросительно приподнимая бровь.
— Наилучшие. Я нашел планету обетованную, мир, который встретит нас с распростертыми объятиями, устроит наших друзей, поможет им и предоставит им все необходимое для счастливого будущего.
— И как же он называется?
— Механистрия. Просто введи в компьютер, откинься на спинку кресла и упивайся.
Как только она последовала моему совету, я свистнул духовке, продиктовал свой заказ и налег на солидный завтрак, как только тот, источая благоуханные пары, скользнул на стол передо мной.
— На сей раз ты для разнообразия не соврал и даже не преувеличил, — сказала Анжелина, входя в комнату с охапкой брошюр из принтера. Я был настроен чересчур благодушно, чтобы отражать этот легкий выпад в адрес моей правдивости, и потому лишь улыбнулся с набитым ртом. Она вздохнула:
— Мне будет жаль расставаться с ними, но в конечном итоге это ради их же блага.
Жаль?! Я поперхнулся, захлебнулся, закряхтел, отпил еще глоток кофе, улыбнулся и заявил:
— Вот видишь, все в конце концов уладилось!

Глава 7

Должен признать, добрый капитан Массуд организовал наше отбытие по-армейски четко. Двое суток он не спал, подстегивая трудолюбивых техников, и те развили лихорадочную деятельность. То и дело прибывало оборудование, и тут же его энергично расхватывали. Без какой-либо просьбы с нашей стороны он снес перегородки ряда кают, перестроив их в номер люкс для нас с Анжелиной, вплоть до смежного бара. Искры сварки взлетали под потолок, дрели визжали, молотки грохотали, а свинобразы сердито верещали в ответ. Мы отправились домой собрать вещи, и я нашел утешение в выпивке. Мысль о грядущем полете отнюдь не тешила меня. Уймабашлия еще никогда не казалась мне такой привлекательной. Я поднял бокал за мириады ее утех, которые вот-вот уйдут для меня в небытие.
Слишком уж быстро я окажусь во многих парсеках от ее ласковых объятий. Я порядком хлебнул, почтив теплые воспоминания. Расслабился, ворча под нос, вздремнул, глотнул еще — и снизошла тьма…
Неопределенное время спустя я пробудился оттого, что Анжелина ухватила меня за нос. Открыл было рот, дабы возгласить протест, и она тут же вбросила туда здоровенную пилюлю. И залила ее солидным глотком воды. Захлебнувшись, я подскочил, задрожал, как тронутая струна контрабаса, а из ушей у меня повалил дым. Пилюля «Отрезвина» оказывала свое отрезвляющее воздействие, а я содрогался и корчился.
— А это было обязательно? — просипел я.
— Да. Меня уведомили, что праздник по поводу отбытия на корабле уже выдыхается и взлет состоится, как только мы прибудем. Мы выходим.
Мы вышли. Парадная дверь лишь скрипнула, как только стазис-поле крепко-накрепко запечатало ее. Наш шофер отсалютовал, распахнув для нас дверцу лимузина. В космопорте тоже царил четко налаженный порядок. Мы полюбовались сверкающим на солнце «Свинобразьим экспрессом», избавленным от ржавчины и отполированным до блеска. При нашем приближении лифт съехал вниз, и из него вышел Боливар, радостно замахавший нам рукой.
— Желаю вашему свинобразьему курорту замечательного путешествия. Жду лучезарных вестей с дороги.
Мать обняла его; я обменялся сердечным рукопожатием. Потом мы весело помахали на прощание сыну, силуэт которого скрылся в лучах закатного солнца. Я обернулся, подавив порывистый вздох, к нашему космическому свинарнику. Мы ступили в портал входа, и лифт стремительно вознес нас навстречу будущему, наверняка сулившему массу интересного. Дверь шлюза с жужжанием загерметизировалась.
— Пожалуйста, займите места. До старта три минуты.
Противоперегрузочные кресла уже дожидались нас. Чтобы пристегнуть ремни, потребовались считаные секунды. Счастливая Анжелина пожала мне руку. Я фальшиво улыбнулся в ответ, и тут же двигатели заставили звездолет встряхнуться, будто пробуждаясь ото сна.
Механистрия, мы идем к тебе!..
Едва перегрузки кончились, я отстегнулся и направился — чисто рефлекторно — к только что установленному бару.
— Заливаем бельма с утра пораньше?.. — прозвучал у меня в ушах ледяной голос моей ненаглядной.
Обернувшись к ней, я отставил бокал и угрюмо кивнул:
— Разумеется, ты права. Я просто почувствовал жалость к себе и прошу прощения. За работу! Дай мне знать, когда придет время коктейля.
— Непременно. А теперь пойду найду Розочку! Этот взлет наверняка перепугал ее.
— А я на мостик.
Мы расстались. Карабкаясь по лестнице, я сетовал об упущенном коктейле. Признайся же хоть себе, Джим, — ты хлещешь горькую потому, что, откровенно говоря, толку от тебя в этом полете ничуть не больше, чем от пятого колеса. С отличным капитаном, бравым инженером в полностью автоматизированном корабле тебе попросту нет работы.
Я поднялся на мостик, и Массуд радостно помахал мне в знак приветствия.
— Деньги на капитальный ремонт потрачены с толком. Мы уже делаем курсовые поправки, и все системы работают…
Его полный энтузиазма доклад прервал треск помех, исторгнутый настенным громкоговорителем.
— Это Штрамм. У нас небольшая проблемка…
— Босс ди Гриз уже в пути! — проговорил я в микрофон, жестом остановив Массуда, приподнявшегося было из кресла. — Вы нужней здесь. Я выясню, в чем дело, и сообщу.
— Вы босс, босс. — Он уселся на место.
Направляясь в машинное отделение, я насвистывал, напрочь позабыв и о выпивке, и о депрессии, как только почуял добычу.
Штрамма я застал угрюмо взирающим на большой подсвеченный индикатор в ряду других таких же. Постучав по шкале, инженер тяжко вздохнул.
— Что? — спросил я.
— Беда, — отозвался он тоном приговоренного.
— Говорите.
Что он и сделал — с чудовищным переизбытком технических подробностей, как и любой инженер, заарканивший слушателя.
— Как вам известно, этот корабль капельку архаичен. У него нет левитационного поля для взлета и посадки.
— Но мы же взлетели!
— С большим трудом. Когда вы в последний раз пользовались противоперегрузочным креслом?
— В армии…
— Правильно. Все современные гражданские корабли используют компенсаторы перегрузок.
— Но мы же взлетели…
— Взлетели. Но с посадкой у нас будут проблемы.
— Объясните!
Он снова постучал по шкале:
— Показывает полный бак. А бак отнюдь не полон. Я тут вспомнил, как застал здесь этого борова Рифути. И начал гадать, не устроил ли он тут заодно еще какую-нибудь диверсию. Потом проверил этот бак реактивной массы для ядерных ракетных двигателей. Для взлета нам пришлось использовать часть этой массы, а стрелка показывает, что бак полон. Такого быть попросту не может. Так что я прибег к сбросу и перезагрузке — вот так.
Стрелка задрожала и прыгнула из одного конца шкалы в другой. Потом медленно чуть-чуть продвинулась — и замерла.
— Откуда следует?..
— Что Рифути слил изрядную часть содержимого бака. У нас осталось достаточно массы для взлета, да еще чуток сверх того. Но для торможения при посадке у нас ее недостаточно.
— Застряли в космосе! Обречены скитаться среди звезд во веки вечные!..
— Не совсем. Но нам придется порыскать, чтобы найти орбитальную станцию и взять на борт запас реактивной массы.
— А что это такое?
— Вода.
Пошевели-ка мозгами, Джим!
— А больше воды на борту нет?
— Есть. Но немного. Мы можем продолжать ее пить — или использовать для посадки.
— Выбор невелик.
Я прикусил губу, что всегда подстегивает мою мысль, но только сделал себе больно. Думай, Джим, думай!
— А вода — единственная реактивная масса, которой можно воспользоваться?
— Нет, но с ней проще манипулировать скопом. Отшвырните прочь достаточно быстро любую массу — и получите реактивную силу.
Первый закон Ньютона; его проходят в школе. Но что же еще можно взять, кроме воды?.. Вместе с вопросом пришел и ответ!
— Скажите-ка, Штрамм, а что фермы всегда производят в неимоверном количестве?
Он сосредоточенно сдвинул брови:
— Ну не знаю… Я горожанин до мозга костей. Ба!.. — Тут он вытаращил глаза — и ухмыльнулся до ушей. — Швырять можно что угодно!
— Верно! Так что этот звездолет будет первым в истории, применившим для приземления…
— Дерьмовую тягу!
Я был вполне доволен своим нестандартным мышлением. Штрамм же в глубокой задумчивости потирал свою незаурядную челюсть, бормоча:
— Доставка, доставка…
— Не проблема. Вызовем специалиста.
Схватив трубку корабельного интеркома, я переключил его на общий вызов и проговорил как можно более авторитарным тоном:
— Внимание, внимание! Эльмо должен сейчас же явиться в машинное отделение. Эльмо нужен внизу.
Я изучал пломбы на инспекционном лючке бака, когда мой родственничек ввалился, чуть не лопаясь от любопытства, сменившегося блаженством, как только до него дошла суть моего запроса.
— Да это ж распрекрасная идея, кузен Джим! Признаюсь, мне чегой-то невдомек, какого рожна…
— Первым делом работа, объяснения после. Вам понадобятся ведра и тачки, лопаты и вилы…
— Этого-то добра у нас навалом! — Он понесся прочь, и голос его доносился все тише. — Когда мужики прослышат про это, они будут счастливше, чем свиньи по уши в помоях!
Представить, чего ждать от мужиков дальше, было проще простого, а я не хотел иметь к этому ни малейшего касательства.
— Оставляю вас рулить ситуацией, бравый инженер Штрамм. А пока все не будет… завершено, я постараюсь избегать коридоров отсюда до свинарной палубы. Если будут еще проблемы, пожалуйста, обращайтесь ко мне на мостик.
И я постыдно бежал. В отдалении уже гремели ведра, тачки и смачные кондовые вульгаризмы. Присоединившись к Массуду, я принял любезно предложенную им чашку чая. Когда же поведал ему о вероломной выходке Рифути, безмятежная улыбка на лице капитана угасла. Он угрюмо сдвинул брови.
— Я радирую подробности планетарной полиции. Может, они смогут схватить его, прежде чем он покинет планету.
— Держи карман шире, — проворчал я. — Рифути наверняка давным-давно скрылся.
Тут на компьютере звякнул колокольчик, и капитан отставил чашку. Пробормотал что-то под нос, ввел еще несколько чисел и довольно кивнул при звуке сочного зуммера.
— Хорошо. Курсовые поправки введены и корректны. — Он нажал большую красную кнопку. — Готово. Начинаем наше первое припухание.
Не расслышав, я поковырял пальцем в ухе.
— Наверно, пробка. Я — ха-ха! — ослышался. Мне показалось, что вы сказали «припухание»!
— Так и есть. Звездолет не так уж нов…
При этих словах лицо его омрачилось, как у инженера Штрамма, когда тот говорил о корабле. В голосе его прозвучали глубинные обертона, будто эхо бездонной депрессии.
— Вы видели, какая у нас архаика вместо посадочных двигателей? Ну а маршевый двигатель немногим лучше.
— Он разве не тахионный?
— Куда там! У нас древний, давно вышедший из употребления, устаревший ветхозаветный двигатель, так называемый припухательный.
Я невольно потянулся пальцем к уху, но удержался.
— А вы не против, вроде как… ну, знаете, объяснить чуть подробнее?
— Разумеется. — Он извлек из выдвижного ящика консоли очки в металлической оправе, надел их и сложил пальцы перед собой домиком. И чего это мне чудится, будто в одной из своих многочисленных инкарнаций он был профессором? — Насколько хорошо вы знакомы с ядерной физикой?
— Употребляйте односложные — или более короткие! — слова, и я буду поспевать за вашими рассуждениями.
Угрюмо кивнув, он вздохнул. Я прямо прочел его мысли: дескать, очередной микроцефал.
— Вы слыхали об энергии связи молекул?
— Определенно! В прошлом я весьма успешно пользовался молекулосвязными устройствами. — Я не потрудился уточнить, что на прибыльной ниве преступления.
— Тогда молекулярная теория для вас не пустой звук. В этой реакции энергия связи молекул ослабляется, так что другие молекулы могут проскользнуть в существующую структуру. Припухательный двигатель работает аналогичным образом, только куда в больших масштабах — фактически говоря, в два миллиона раз в квадрате — с высвобождением соответствующих сил. Он позволяет молекулам корабля рассеиваться в экспоненциальной зависимости, пока они не окажутся в световых годах друг от друга в самом буквальном смысле.
Пожалуй, я бы тоже не отказался от травки, которую он курит!
— Вы шутите?
— К сожалению, нет. Припухание действует вдоль центральной оси АВ. Без сколько-нибудь заметного смещения точки А и с непрерывным ускорением точки В…
Голова моя пошла кругом.
— Умоляю, попроще!
Капитан снял очки:
— Корабль становится больше и длинней в одном направлении.
— Понятно!
— Так что, когда один конец корабля находится у точки назначения, он начинает снова укорачиваться — в том же направлении. Это напоминает растягивание резинки. Сначала вы тянете ее правой рукой, а затем подводите к ней левую. Растянутая резинка возвращается к нормальным размерам, но уже в новом месте. Точно так же сокращается и вытянутый корабль. Это происходит до тех пор, пока корабль снова не станет маленьким — вот только теперь он находится в новой точке космического пространства.
Профессор снова надел очки, хмуря брови из-за глупости неуча.
— Вот потому-то двигатель и назвали припухательным. Кроме того, он расходует уйму энергии и очень неточен. После его прибытия к звезде назначения делаются астрономические наблюдения, рассчитывается новый курс и выполняется очередное припухание. Обычно требуется несколько заходов.
— Что ж, спасибо…
Слишком поздно! Он уже припухал на крейсерской скорости:
— Тут задействованы гравитоны. Гравитон — элементарная частица, носитель гравитационной силы и молекулярного притяжения в рамках квантовой теории поля. Гравитон лишен массы покоя, потому что сила гравитации должна простираться до бесконечности, и должен иметь спин, равный двум, потому что гравитация — тензорное поле второго порядка.
Зато в голове у меня к тому времени не было никакого порядка, и я отчаянно нуждался в палочке-выручалочке.
— И как же все это работает? — безнадежно осведомился я — пожалуй, просто пытаясь сменить тему беседы.
— По-моему, я объяснил это достаточно внятно. Гравитоны ориентированы в тензорном поле, как вы видите здесь. — Он указал на светящийся экран, отвел взгляд, но тут же вновь сфокусировал внимание на нем. Челюсть у него отвисла. Протянув руку к экрану, капитан чуть ли не постучал по нему. Потом угрюмо сорвал очки с носа и щелкнул выключателем, резко бросив: — Инженер Штрамм, на мостик! Код красный.

Глава 8

Я впервые увидел, как наш высокоэффективный капитан теряет хладнокровие. Он злобно заклацал клавишами, быстренько прогнал на компьютере программу, ворча что-то под нос, а затем, вполголоса чертыхнувшись, очистил экран. Но едва примчался Штрамм, капитан развил еще более лихорадочную деятельность. Они колотили по панели управления, прогоняя уравнение за уравнением. И даже стучали по циферблатам измерительных приборов.
— Ребята, что-то не так? — поинтересовался я.
Должен сказать, капитан Сингх выказал изрядное самообладание, не укокошив меня на месте.
— Гравитоны… — угрюмо буркнул Штрамм. Оба глухо заворчали и в унисон недовольно вздохнули.
— Нельзя ли попросить капельку развернуть мысль?
— Эта коварная свинья Рифути… — прорычал капитан. Но тут же взял нервы в кулак и снова возобладал над ситуацией. — Очередная диверсия. Хитроумный жучила устроил двойные диверсии в надежде, что пока мы будем разбираться с одной, то не заметим его второго черного дела. — Капитан постучал по шкале прибора. — Он слил более восьмидесяти процентов наших гравитонов.
— А их разве не заметили?
— Где там! Они ведь невидимы, бесконечно малы и существуют лишь в квантовом смысле. Может, земля стала тяжелей на пару микросекунд, прежде чем они исчезли в ядре планеты.
— Ну и что же нам делать?
— Надеяться, что на том конце — когда мы закончим свое припухание — нас ждет гравитонная заправочная станция.
— Они не так уж и распространены, — заметил Штрамм, усугубив атмосферу безнадежности. — Накопительные станции располагают на массивных планетах с высокой гравитацией, где под рукой уйма гравитонов. — Тут он с улыбкой воздел указательный палец. — Но зато у нас в машинном отделении есть конденсатор гравитонов!
— Я его видел, — угрюмо тряхнул головой капитан. — Это такой же антиквариат, как и все остальное оборудование этого корабля. При работе на всю катушку на планете с тяготением в один жэ ему понадобится года два, чтобы набрать достаточно для наших нужд. На планете с три жэ вполне хватило бы и трех месяцев. Вот только мы все отправимся на тот свет.
И тут я вбросил в нависшее молчание очевидный вопрос:
— Тогда… что будем делать?
Взяв себя в руки, капитан Сингх выпрямился в кресле и встряхнулся, как пес.
— Выкручиваться. — Бросил взгляд на часы. — Наше первое припухание закончится часов через пять, когда у нас запланирован навигационный контроль. Придется пока забыть о путешествии на Механистрию, пока не изыщем возможность дозаправиться.
— А куда мы попадем после первого припухания?
— Надеюсь, окажемся недалеко от звездной системы, включающей в себя единственную обитаемую планету под названием Флорадора.
— Звучит недурно! — возгласил я.
— Веселенькие названия обычно присваивают самым омерзительным планетам, — буркнул Штрамм, снова взвинтив градус уныния.
— Обитаемая планета, — зачитал с экрана капитан. — Зачаточный технический мир типа Альфа-Икс. На момент инспекции ни орбитальных спутников, ни космических станций.
— А когда проводили инспекцию? — осведомился Штрамм.
— В следующий День сурка стукнет как раз четыреста два года.
— Ого, да за это время могла случиться уйма всякого! — жизнерадостно заявил я, но мой порыв натолкнулся на холодную стену молчания.
Капитан барабанил по клавишам, углубившись в запущенную программу. Но, закончив, откинулся на спинку кресла и даже улыбнулся:
— По моим оценкам, когда первое припухание завершится, у нас будет достаточно гравитонов еще для двух припуханий на то же расстояние. — Тут его улыбка угасла. — Надеюсь, нам удастся принять груз гравитонов в одном из двух пунктов назначения. — Тут и голос покинули теплые нотки. — А если нет — приготовьтесь к затяжному визиту.
На это у меня бодрого ответа не нашлось. Зато имелся важный вопрос.
— А не проще ли вернуться на Уймабашлию, чем следовать тем же курсом дальше?
— Не все так просто, — покачал он головой. — Работая, припухательный привод оставляет в межзвездном пространстве виртуальный тоннель. Мало-помалу эти тоннели затягиваются, но порой на это уходят годы. Зато их легко детектировать и избежать.
— Значит, возврата нет?
— Есть, но не тем же путем. А у нас недостаточно гравитонов, чтобы делать крюк.
В нашу каюту я вернулся мрачнее тучи. Я как раз смешивал себе летально-взрывной коктейль, когда послышались легкие шаги и цокот копытец. Удвоив количество коктейля, я наполнил миску чипсами карри. Охладил смесь и разлил ее в два бокала со льдом.
Понюхав воздух, Розочка радостно закурлыкала. Я швырнул ей лакомство.
При виде напитков Анжелина изогнула бровь:
— Мы празднуем?
— И да и нет. — Я протянул ей бокал. — Да, мы празднуем успешный взлет и первое припухание…
— И много ты успел в себя влить?
— Не больше, чем ты, — это мой первый. За успешное путешествие! — Я поднял свой бокал и порядком хлебнул.
— Но?..
— Нас ждут трудные времена. Сядь, выпей, погрызи чипсы. А я объясню.
Она выслушала мою горестную повесть в чутком молчании. А в конце кивнула и поднесла бокал, чтобы я налил еще. Отхлебнув, она стальным голосом отчеканила:
— Надо было прикончить Рифути, когда был шанс. Ну, я хотя бы послала сообщение полиции Уймабашлии о его диверсии. Я его убью. Но это на будущее, когда мы наполним гравитонный бак.
— Съешь еще чипс, — протянул я ей миску.
Свирепо блеснув глазами, она взяла угощение и с хрустом вгрызлась в него, будто это была шея Рифути. Тут ее внимание привлекло просительное сопение, и она скормила еще чипс Розочке.
— А что за планета эта Флорадора?
— Не знаю. Очевидно, во время раскола контакт был потерян, а архивы погублены.
— Придется ориентироваться по обстоятельствам. — И тут Анжелина улыбнулась. — Не хочется признаваться, Джим, но я вдруг осознала, что сыта по горло пребыванием на планете радостей. Для меня будет большим облегчением поглядеть на новый свет. И попутно разобраться со всплывшими проблемами.
Природа проблем, которые могут нас подстерегать, стала очевидна, когда в руке у моей женушки появился маленький, но крайне смертоносный нож. Аккуратно потрогав лезвие кончиком пальца, она слегка нахмурилась и отправилась в кухню, откуда вернулась с атомным точилом, доводящим толщину острия клинка до одной молекулы. Потом быстрым взмахом отхватила от металлического стола изрядный кусок и радостно улыбнулась:
— По-моему, на Флорадоре будет весело!
Мы радостно чокнулись, одновременно улыбнувшись друг другу.

Конец первого припухания близился, и день стремительно улетал за днем. Но воздух вроде бы стал посвежее, хотя и продолжал дразнить ноздри тяжким духом скотного двора. Хотя постоянная дозаправка бака реактивной массы окупала это неудобство. При мысли о приходе более интересных и соблазнительных времен и пища казалась вкусней, и напитки крепче, и будущее долгожданнее.
Мы только-только успели отужинать, когда динамики проскрипели голосом капитана Сингха:
— Босс Джим, на мостик. Отпухание началось.
Когда мы взбирались по ступеням, Анжелина улыбалась, и мы даже взялись за руки. Мы не ведали, чего ждать от этого нового света, зато знали, что в самом ближайшем будущем жизнь наверняка станет куда интереснее.
— Вот светило, — сообщил Массуд, указав на звездочку в центре экрана. — Буду оставаться на этом месте, пока не передам сигнал в космическую аварийно-спасательную службу.
Отказавшись идти в радиорубку, Анжелина отправилась ухаживать за Розочкой. Я же последовал за Массудом. Тот включил питание передатчика.
— Потребуется какое-то время на настройку…
Не знаю, настроился он или нет, но раздался громкий хлопок, после чего переднюю панель снесло огненным извержением. Повалил дым, и по всему кораблю поднялся трезвон пожарной тревоги.
Бросившись к задней стене, я сорвал с кронштейна огнетушитель, выдернул чеку и оросил зияющую пробоину пламегасящим порошком. Тут в рубку ворвался Штрамм, размахивая огнетушителем на пару размеров побольше. Пламя взревело, заскворчало и угасло. Подавив последние очаги огня и дыма, он извлек из своего инструментального пояса фонарик и заглянул в закопченную дыру. Потом, изрыгая гортанные проклятья, аккуратно сунул туда руку и вытащил почерневшую, искореженную коробочку.
— Очень изобретательно.
— Опять дело рук Рифути? — спросил я.
— Очевидно. Детектор припухания, подключенный к взрывчатке. Пока шло припухание, запал не включался. До того передатчик работал бы замечательно. А теперь, после припухания, распрекрасно взорвался.
— Связи нет… — утробным голосом проговорил Массуд. — Будем надеяться, что на Флорадоре передатчик найдется.
Мы медленно потащились на мостик, пригибаясь под бременем мрачных мыслей. Там уже дожидались Анжелина с Розочкой.
— Беда? — при виде наших угрюмых лиц осведомилась моя жена.
— Да еще с целым выводком злосчастий в придачу, — отозвался я, тут же посвятив ее в подробности последней диверсии.
Розочка, уловив наше настроение, дрожа, забилась в угол. Массуд взялся за дело.
— Я направил в сторону планеты припухательное поле малой напряженности. Через пару минут мы будем на ее орбите.
Светило у нас на глазах превратилось в кружок и медленно сместилось в сторону от центра экрана.
— Планета засечена, и мы прибудем к ней, как только припухание закончится.
Тут воздух замерцал и раздался негромкий хлопок — это отключился припухательный двигатель. Далекое пятнышко разрослось до диска, стремительно заполнившего собой экран. Голубые небеса и белые стайки облаков.
— Выглядит очень мило, — заметила Анжелина.
— Мы принимаем сильные телевизионные сигналы ряда станций, — сообщил Массуд. — Давайте поглядим, что они вещают.
Он вдавил кнопку, и из динамиков хлынула громкая военная музыка. Потом отошла на второй план, и грубый мужской голос проскрежетал:
— Начинаем час счастливых ребятишек. Сегодня, мой дружок, мы проведем время, слушая веселую сказочку о твоем противогазике и о том, как он защищает тебя от всех нехороших ядовитых газов…
У меня прям челюсть отвисла.
— Наверно, шутят… Попробуйте другой канал.
Звук забулькал, потом выровнялся.
— Добро пожаловать на вечернюю передачу «Будь готов». Сегодняшняя тема озаглавлена «Как построить собственное бомбоубежище».
— Ну, хотя бы говорит на эсперанто, — прокомментировал я.
— А вот темы мне как-то не по душе, — нахмурилась Анжелина. — Как вы думаете, там война?
— Сейчас поглядим, — откликнулся Массуд, манипулируя с настройками. — Я вывел корабль на геостационарную орбиту над источником сигнала. Обзор прекрасный… электронный телескоп имеет высокое разрешение…
Изображение сфокусировалось на городе, обнесенном высокой стеной. Его окружали какие-то поля. На одном из них отчетливо виднелась туча пыли. Увеличение телескопа возросло, и стал виден трактор, тянущий плуг.
Через мгновение сцена преобразилась. Трактор остановился, из него выпрыгнул тракторист в сером комбинезоне. Бросив на небо один-единственный взгляд, он опрометью бросился бежать. Добежал до города, вбежал в большие ворота, и те сразу захлопнулись. И в тот же миг радио забубнило на частоте экстренного вызова:
— Инопланетный звездолет, назовитесь. Десять секунд. Назовитесь. Пять секунд…
— А что будет, когда дойдет до нуля? — поинтересовался я.
С ответом не мешкали. Из города взвилась ракета — и взорвалась намного ниже нас. Массуд ударил по клавишам, и мы быстро вышли из сектора обстрела.
— Добро пожаловать на очаровательную Флорадору, — криво усмехнулась Анжелина. — По-моему, мне здесь понравится!
Нрав у моей разлюбезной очень своеобразный. Там, где другие бросились бы наутек или искать убежище, она очертя голову устремляется вперед. Заразившись ее настроением, я тоже рассмеялся. Капитан с инженером уставились на нас как на умалишенных.
— Давайте-ка покинем этих параноидальных пейзан и осмотрим окрестности, — предложил я. — Оставьте их за горизонтом и сделайте широкий круг вне поля подальше от их глаз.
— Почему бы и нет? — пробормотал Массуд за неимением лучших предложений.
Когда город скрылся вдали, планета показалась довольно симпатичной. Возделанные поля внезапно закончились, сменившись густыми лесами. В них встречались ручьи и заводи, а изредка даже озерца.
— Похоже, тут недурная рыбалка, — заметил Штрамм, выказав пасторальную сторону своей натуры.
— Впереди снова возделанные поля, — сообщил Массуд, увеличивая изображение раскинувшейся внизу местности. Грунтовые сельские дороги, петляя, убегали от полей — все в одном направлении. Мы проследовали за ними, проходя над зелеными лугами, на которых пасся скот, пока впереди не замаячили низкие строения.
— Эти здания что, крыты соломой? — удивилась Анжелина.
— В самом деле, — подтвердил Массуд, давая увеличение. — А стены плетеные и промазанные глиной, если не ошибаюсь.
Повсюду цвели цветы, а вдоль дорог выстроились фруктовые деревья. Я указал на большой луг рядом с рощицей чуть подальше зданий.
— Не посадить ли нам корабль вон там, а после проверить, насколько дружелюбны туземцы?
— Выполняю, — откликнулся капитан. — Но не буду снимать руку с дросселя на случай, если придется отбыть несколько поспешно.
Навозный привод полыхнул пометом, и мы мягко опустились на землю. Подождали. Нигде ни гугу. Двери оставались запертыми.
— Есть кто дома? — спросил Штрамм. — Может, наши намерения внушают им подозрения.
— На их месте вы повели бы себя точно так же, учитывая, какие у них соседи, — ответила Анжелина. — Пожалуй, немного прогуляюсь и погляжу, что будет.
— Только не одна, — отрезал я, заодно похлопав себя по пояснице, чтобы проверить, на месте ли оружие.
Едва мы подошли, нижний люк распахнулся, и пандус с лязгом опустился. Послышался цокот крохотных копытец — это к нам присоединилась Розочка. Потянув пятачком благоуханный воздух, она радостно взвизгнула. Держась за руки, мы вслед за ней спустились на зеленый луг, где хрюшка с неистовым верещанием галопом умчалась прочь.
Я схватился было за пистолет, но Анжелина положила ладонь мне на запястье.
— Расслабься, — проворковала она. — Похоже, там просто какой-то орешник.
— Причем съедобный, — отметил я при звуках радостного чавканья.
— Из хижины у тебя за спиной за нами наблюдают, — негромко проронила Анжелина. — Я видела, как качнулась занавеска.
— Из других хижин тоже. Одна из закрытых дверей чуточку приотворилась.
— Давай успокоим их, — предложила она, наклоняясь и собирая букетик белых цветов поблизости. Потом повернулась к дому с колышущейся занавеской — и с улыбкой протянула его вперед.
Чары сработали. Занавески сомкнулись, и через миг дверь распахнулась. На порог нерешительно ступила женщина в домотканом одеянии. Анжелина медленно двинулась к ней через луг и вручила букет.
Теперь начали открываться и другие двери, откуда с опаской выглядывали мужчины и женщины. Один седовласый, седобородый старец отделился от собирающейся толпы и зашагал к нам. Подойдя поближе, он поднял руки открытыми ладонями вперед — недвусмысленный жест миролюбия; я ответил в том же духе.
— Добро пожаловать, мирные чужестранцы и чудесное животное, добро пожаловать на Флорадору, — провозгласил он. — Есмь Бильбоа из рода Берканси.
— Приношу благодарность и отвечаю на приветствие, о благородный флорадорский джентльмен. — Подобная вычурность заразительна. — Аз есмь Джим из рода ди Гризов.
За спиной у меня послышался чересчур знакомый гнусавый голос Эльмо:
— Эй, кузен Джим. Энтот свежий воздух пахнет просто чудно. Свинки тоже так думают. Можно пустить их подхарчиться?
Почему бы и нет?
— Но сначала только маток с поросятами. — Мне не хотелось, чтобы исполинские кабаны испортили теплый прием.
Когда свинобразы хлынули из корабля, в растущей толпе флорадорцев послышались охи и ахи. Через минуту радостная визготня смолкла, сменившись счастливым похрюкиванием и чавканьем. Одна из женщин от восторга сомлела.
Снова обернувшись к Бильбоа, я увидел, что Анжелина завязала оживленную беседу с кружочком внимательных женщин. Пока что все хорошо.
— Чудесная у вас тут планета, брат Бильбоа.
— Се воистину мир чудес, брат Джим. Предание повествует, что мы прибыли сюда с планеты тьмы, где нас притесняли и презирали за чистоту наших верований. Но мы, Дети Природы и Любви, бежали от тьмы и скверны и прибыли на сию планету лучезарного мира, дабы пребыть вовеки. Пока… — Громко застонав, он погрозил небу кулаками. — А затем пришли они, неся с собою вящее зло… — Поежившись, он опустил кулаки. — Прошу снисхождения и извинения, брат Джим из рода ди Гризов. Я замарал сей благодатный день новых Друзей — и двуногих, и четвероногих — и прошу у тебя прощения.
— Нет проблем, брат Бильбоа, давай наслаждаться…
Тут в голове у меня зажужжало радио.
— Джим, что там происходит? Я вижу порядочную толпу.
— Все идет превосходно, капитан. Я перезвоню вам незамедлительно.
— Ты говоришь со своими друзьями в корабле космоса? — заинтересовался Бильбоа.
— Именно так.
— Не присоединятся ли они к нам? Как зришь, мы готовимся к приветственному пиру.
Пока мы сотрясали воздух, мужчины выносили столы и стулья. А через считаные мгновения нагруженные женщины накрыли их скатертями, уставили блюдами с едой и вазами с цветами. А также интересными кувшинами с освежающими жидкостями. Этот бесхитростный народ начал мне нравиться. Я тихонько сказал: «Включить радио».
— Тут затевается пирушка, и веселье вот-вот начнется. Вы все тоже приглашены.
— Наслаждайтесь. Мы со Штраммом останемся здесь. Я выпущу пассажиров — и запру за ними шлюз.
— При нашей-то везучести шаг вполне понятный. Мы соберем для вас корзинку.
Когда появились Эльмо с компанией, послышался смех и даже приветственные возгласы. Появление хряков, каждому из которых тщательно привязали к задней ноге поводок, встретили восторженными охами. Они затрусили через пастбище, довольно урча, и присоединились к остальному стаду, окопавшемуся под деревьями по уши. Со всех сторон слышались возбужденные крики ликования; я же воспользовался моментом, чтобы обследовать охлажденные кувшины с жидкостью.
Отхлебнул из глиняной кружки. Свежий фруктовый вкус… и намек на что-то еще. Алкоголь? Я влил в себя изрядную порцию. Да, действительно, мой добрый старый друг Этил, если не ошибаюсь. А ошибаюсь я редко.
— Я вижу, ты вкушаешь наше вино из звоночковой ягоды, — заметил Бильбоа, наполняя себе добрую кружечку до краев.
— За здоровье и счастье! — провозгласил я.
Мы сдвинули кружки.
— За природу и любовь!
Счастливо улыбнувшись, мы наполнили кружки сызнова.
Пирушка уже шла полным ходом. Я лакомился вкуснейшими печеными сырными бисквитами. Потом компанию нам составила Анжелина, в духе дня положившая свое радио на стол и включившая какую-то пасторальную музыку.
— Изумительный механизм, — заметил Бильбоа.
— Вы разве не пользуетесь радио?
— По счастью, нет. Простая, естественная жизнь священна для нас. Покинув и запечатав корабли, доставившие нас сюда, мы распростились со всеми машинами. Вкупе с прочей пагубой наподобие денег, налога на недвижимость, ружей и автодебилей — во всяком случае, так повествует предание. Хотя мне значение сих словес неведомо.
— Оно и к лучшему для вас. Итак, у вас никаких машин, музыкальных плееров, радио… ни машин для космической связи?
Упомянутых как бы между прочим…
— Ничего подобного.
Я пал духом. Тем не менее в городе машины есть, если только телевидение и ракеты «земля — воздух» в счет.
Подождав, пока мы опрокинем еще пару кружечек Старого Оттягивающего Нектара, я снова обиняками направил разговор на более серьезные материи.
— Дорогой друг Бильбоа, я безмерно благодарен за вашу нескончаемую куртуазность. Но, рискуя оскорбить того, кто выказал такое радушие и щедрость, вынужден обратиться к теме, представляющей для меня величайшее значение. Те, кто обитает в городе за стенами… — Едва я сделал этот выпад, он порывисто вздохнул, и улыбка его угасла. — Хотя мы пришли к ним с миром, они прибегли к оружию в попытке истребить нас. Ради собственной защиты я должен знать, кто они и почему в нас стреляли. У нас есть такое выражение: «познай своего врага». Я должен знать об этих людях побольше ради нашей же собственной безопасности.
Казалось, свет дня померк и воздух дохнул морозом.
— Ты прав, а я нет, что утаивал сие знание от тебя. Записано, что в один черный день наше мирное и любящее житие — в одиночестве на сей дружелюбной планете — было попрано громом посадки их громадных кораблей. Как и мы, они прибыли сюда в поисках убежища и уединения, дабы следовать собственной философии и обычаям. — Глаза Бильбоа сверкнули, и он погрозил беззащитному небу кулаком. — Покамест мы едины с природой, они истязают ее своими нечистыми машинами и чудовищными смрадами. Они пытались понудить нас разделить их пагубные верования. Нам же оставалось лишь бежать в величайшем ужасе. В конце концов они устали тщиться обратить нас в веру своей Церкви Карающего Бога и замуровали себя за городскими стенами.
— Значит, вы больше не поддерживаете контакт с ними?
Бильбоа снова вздохнул с безмерной печалью, тряхнув седой головой:
— Ах, кабы так было! Знать, мы слабы, ибо превозносим их лекарства, исцеляющие нас от хворей.
— Но что-то не похоже, чтобы эти Каратели проявляли великодушие…
— И не проявляют! Мы платим высокую цену! Не этими штукенциями деньгами, про кои ты толкуешь, но тяжкими трудами в поте чела своего в обмен за сии жизненные нужды.
Уже теплее!
— То есть?..
— Цветами.
Тупик какой-то. Космический цветочный привод? Религиозные маньяки, питающие слабость к распускающимся бутонам? Я ухитрился выдавить вопрос.
— Но… то бишь… почему цветами?
— Когда их машины ломаются, их надо ремонтировать, заменять. Во всяком случае, мне так объясняли, хотя подробности мне неведомы.
Вот оно! Космические контакты по поводу ремонта и запчастей.
— А знаешь ли ты, что они делают с этими цветами? — кротко поинтересовался я.
— Они некими окольными путями вытягивают из цветов ароматы. Говорят, из цветов Флорадоры получаются столь дивные ароматы, что их ценят по всей Галактике.
— А ты не знаешь, как эти превосходные ароматы попадают в упомянутую Галактику?
— Они призывают космоплавателей, кои в обмен привозят то, что им надобно.
В яблочко! Вступить в контакт удастся!

Глава 9

Подойдя с кувшином, я наполнил кружку Анжелины крепким флорадорским фруктовым пуншем. Она благодарно улыбнулась, а я наклонился поближе.
— Хорошие новости от местного капо. Они торгуют с горожанами цветами в обмен на лекарства.
Она иронично приподняла бровь:
— Очень мило с их стороны. И с какой стати ты мне это сообщаешь?
— Да уж не без причины! Воинственные городские граждане обращают цветы в духи, которые забирают инопланетные торговцы…
— Контакт! — От радости она захлопала в ладоши. Потом бросила взгляд через мое плечо на солнце, клонящееся к закату. — Пора вернуться на корабль и сообщить хорошие новости.
— Я попрощаюсь от нашего имени и заставлю свиней и людей трогаться.
— А я пока соберу корзинку с угощением для Массуда со Штраммом. Надеюсь, они не против вегетарианской пищи.
— В самом деле? А я и не заметил.
— Она была так хороша, что это не играет роли. У тебя уйма бифштексов на борту.
Тут подошел Бильбоа, неся свежий кувшинчик, я составил ему компанию, и мы выпили на стремя, сдвинув кружки.
— Как ни прекрасен был день — новые друзья и чудесная еда, — все хорошее должно заканчиваться, — сказал я.
Он сразу приуныл.
— Нам надо потолковать еще о многом, новый друг Джим.
— И вправду, чудесный друг Бильбоа, но с этим придется обождать до другого случая.
— Скажем, пусть будет завтра? Ты должен увидеть нашу маслобойню!
— Первым же делом поутру. Ваши молоко и масло, да и сыр, более чем великолепны.
— От всей души благодарю! Значит, до утра.
Веселье мало-помалу затихало. Со столов начали убирать, прозвучали слова прощания, и началась посадка на корабль. Набив животы, свиньи радостно затрусили обратно в свои стойла. Как и фермеры — правда, те направились вовсе не в свинарник. Ряд сердечных рукопожатий спустя мы помахали новым друзьям и вернулись к остальным. Я поднял пандус и закрыл шлюз. Чисто рефлекторно, потому что у меня и в мыслях не было, что флорадорцы могут причинить нам вред. В столовой я застал экипаж судна, наворачивавший обильное угощение за обе щеки.
— Прямо с фермы, свежее и вкусное! — Реплика Массуда прозвучала как телевизионная реклама. Штрамм же, не тратя времени на болтовню, просто кивнул и заработал челюстями еще энергичнее. Я составил им компанию, потягивая фруктовый пунш, пока они не насытились.
— Хорошая новость заключается в том, что обитатели города, являющиеся последователями религиозного культа под названием Церковь Карающего Бога, располагают космической связью.
Услышав их радостные крики, я кивнул в знак согласия.
— Это хорошая новость. А плохая — в том, что их еще надо уговорить, а это угрюмая и предубежденная компания, как доказала их ракета «земля — воздух».
Сдвинув брови, Массуд потер подбородок:
— Церковь Карающего Бога? Ни разу о такой не слыхал.
— Да оно и неудивительно. В годы раскола наплодилось множество несусветных религий. — Я указал на висящий на стене интерком. — Он подключен к центральному компьютеру корабля?
— Конечно, как предписывает закон. Минимэйнфрейм с почти неограниченными банками памяти.
Я положил терминал на стол, и капитан запустил поиск в «Кругле».
— Вот.
Наклонившись поближе, я прочел:

ЦЕРКОВЬ КАРАЮЩЕГО БОГА 
В годы Раскола на Земле (или Грязи), которая, как полагают, была планетой, изначально послужившей человечеству родиной, возник ряд замечательных и отвратительных религий. Все они отмерли, хотя не исключается возможность, что некоторые из них распространились на другие колонизированные планеты.
Каратели, как прозвали эту диковинную религию, отличались довольно предосудительной философией.
Они верили, что Бог на самом деле Дьявол, свергший истинного Бога и заточивший его в ад. Ублажить Дьявола-Бога они могут лишь строжайшим послушанием, и тогда он в конце концов освободит Бога из ада, дабы они могли примкнуть к нему в небесах. С этой целью они умерщвляли плоть, веря, что она изначально греховна, воздерживаясь от всех удовольствий и радостей. Они также верили, что остальное человечество им завидует и ведет против них непреходящую войну. Утверждение, что они крайне параноидальны, будет сильным преуменьшением.
Сообщают, что культ этот отмер, когда они бежали на другие планеты, чтобы скрыться от того, что считали вековечной священной войной.
Прошло уже много столетий со времени последнего сообщения о том, что их видели. Однако по всей Галактике по-прежнему действует предупреждение, что к ним не следует приближаться или пытаться вступить с ними в контакт.

— Славный народец, — с отвращением поморщился Массуд.
— Я смогу с ними поладить, — энергично заявил я.
С куда большей уверенностью, чем чувствовал. И все же я должен сделать это — или смириться с вегетарианской жизнью среди цветов. Но мне требовалось больше сведений о городе. И я знал, где их найти.
— Капитан Сингх, ответьте на вопрос, пожалуйста. Когда мы были над городом и нас атаковали ракетой, у нас на экране было прекрасное изображение происходящего. Оно записывалось?
— Конечно. Автоматически.
— Замечательно! Вы не могли бы распечатать качественные изображения города?
— Конечно.
— Тогда, как только покончите с едой, не напечатаете ли несколько увеличенных снимков? Познай своего врага и все такое.
— Считайте, что сделано.
День выдался долгий и хлопотный, и похоже, все отошли ко сну пораньше. Но мне надо было обдумать чересчур многое. Я покопался в запасах бара, которые на всякий пожарный тщательно пополнил перед вылетом. Нашел бутылку «Старой мозжечковой щекотки» и налил себе высокий бокал с массой льда. Под негромкую фоновую музыку Моцарта я пододвинул писчий экран и стило.
Много минут и глотков спустя он оставался возмутительно чист.
— Ну же, Джим, пошевели извилинами! Ты единственный — ты, находчивая старая Крыса, — кто может отыскать выход из этого бардака. Обвести вокруг пальца дьяволомольцев, связаться с Галактикой, убедить свинобразоводов, что все они будут просто счастливы, оставшись здесь. Покончив с этим, ты можешь выбросить Механистрию из головы и отправиться домой, чтобы вкусить мира и покоя.
Звучит заманчиво.
Вот только как все это осуществить?
А, чего там — вспомнив старую дигризскую аксиому, надо поставить все с ног на голову! Слишком уж часто сильные верования обнаруживают изъяны. Кажущаяся сила зачастую несет в себе неотъемлемую слабость.
Так в чем же эти псевдорелигиозные шизики действительно хороши? Задай вопрос — получишь ответ.
В паранойе.
Они думают, что все их ненавидят.
Значит, я должен претворить это в жизнь! Попутно получив от этого массу удовольствия.
Допив коктейль, я промокнул губы, выключил свет и, усталый, но счастливый, отправился баиньки.

Отсутствие иллюминаторов в кораблях дальнего космоплавания понятно, но неудобно. Пробудившись, я с зевком подал на экран картинку с наружных камер. Очередной ясный, солнечный день на планете, которая, как я надеялся, скоро станет свинским раем. Как же я буду упиваться видом последнего удаляющегося ходячего окорока!
Я как раз намазывал мармелад на последний тост, когда подоспела Анжелина — причесанная и лучащаяся здоровьем, в соблазнительном наряде, которого я еще не видел. Впрочем, даже если б и видел, то вряд ли запомнил бы. Не удержавшись, я радостно присвистнул.
— У кого-то сегодня горят глазки и хвост трубой, — заметила моя ненаглядная. — А меня флорадорская женская лига пригласила на швейные посиделки.
— Звучит восхитительно — как смерть под кисло-сладким соусом. Ты знакома с этим буколическим ритуалом?
— Нет, но уверена, что меня введут в курс дела.
Едва она это произнесла, как на меня снизошло вдохновение. Огни сверкали, звонки звенели.
— Я гений, и ты должна это признать!
— Только после того, как я попью кофе.
— Как я полагаю, это имеет отношение к шитью одежды, поскольку без машин у них вряд ли есть фабрики. А если это так, вы с дамочками можете оказать грандиозную помощь в том, чтобы мы покинули эту планету.
Отставив чашку, Анжелина захлопала в ладоши и звонко рассмеялась:
— Мой гений разработал хитроумный план?
— Твой гений свершил именно это! — отозвался я, полируя ногти о рубашку на животе и потом дуя на них. — В союзе с новым и могущественным бюрократическим учреждением с всегалактическими полномочиями.
— И как же называется эта новоиспеченная всемогущая организация?
Я встал в позу и гордо провозгласил:
— Межгалактический департамент религиозного надзора.
— Ты серьезно?
— Как никогда! В качестве полномочного Первого галактического инспектора я расследую донесения о нарушении Галактического религиозного кодекса.
— А это еще что, позволь спросить?
— Еще не знаю, но будет штука что надо. Впрочем, все по порядку. Первым делом надо разработать мне мундир, чтобы ты отнесла эскиз на заседание дамского швейного кружка.
Она с прищуром поглядела на крохотные часики, встроенные под ее розовым ноготком.
— Это долго?
— Трудно сказать. Почему бы тебе не отправиться в дамское общество и не узнать, насколько они искусны в шитье. А я подоспею, как только закончу эскиз.
Бурля творческим задором, я залогинился и вызвал на экран терминала парад великолепия. Боже, как же человечество обожает свою военную славу!
По экрану ярмаркой тщеславия плыли мундиры всех видов и расцветок. Выбрав самые роскошные и блистательные, я записал их в файл воинского великолепия. Быстрый поиск в каталоге компьютера выявил графическую программу, позволившую скомбинировать самые ошеломительные элементы. Покончив с этим, я ударил по кнопке «Печать», и на свет появилась большая ослепительно-красочная распечатка. Держа ее на вытянутых руках, я залюбовался.
— Воистину впечатляюще, Джим. Карателям остается лишь трепетать перед его величием!
Начнем с того, что мундир был бездонно-черным, как межзвездное пространство. И на этом фоне сверкали, переливаясь всеми цветами радуги, разнообразнейшие украшения. На плечах — большие эполеты, отягощенные золотой бахромой. Ряд золотых пуговиц, аксельбанты, блестящие манжеты, грудь увешана экзотическими орденами и медалями. Для разработки этих наград я покопался в истории религии, сделав копии всех символов многих вер: скрещенные сабли возле полумесяца, пять сцепленных звезд соседствовали с пятиконечной звездой, пылающее солнце в черном гробу — рядом с простым крестом. Ах, какие чудеса под силу человеку!
Единственной сдержанной нотой в этом блистательном мундире был белый пасторский воротничок. Полюбовавшись на распечатку с расстояния вытянутой руки, я одобрительно кивнул.
— И этого мундира заслуживаешь именно ты, Джим. — Ложной скромностью я никогда не отличался.
Теперь о воплощении в материале. Швейный кружок свою часть сделает, а вот с медалями как быть? Немного поразмыслив, я позвонил Штрамму.
— В чем дело, босс? — осведомилось его изображение на экране.
— У вас в машинном отделении есть лазерный фрезеровальный станок?
— Конечно. Нужен для изготовления запчастей.
— Тогда раскочегаривайте его. Я сейчас подойду с небольшой работенкой для вас.
Когда я вручил ему распечатку, у него глаза буквально полезли на лоб. От ужаса или от восторга — сказать трудно.
— Какого лешего?..
— Не спрашивайте! Со временем узнаете. Мне нужны трехмерные реплики этого фруктового салата на груди. Справитесь?
— Конечно. Отсканирую, потом вырежу лазером из бронзы. Детали можно без проблем заполнить цветной керамикой.
— Тогда приступайте, а я позабочусь о мундире.
Нижний пандус был спущен, и свинобразы уже с хрюканьем копались в лесу под бдительным присмотром свинопасов. Я помахал в ответ на их приветственные крики и поспешил дальше, не желая вступать в свинский треп. Уйдя от них подальше, я воспользовался телефоном, чтобы позвонить Анжелине, тут же пославшей одну из товарок найти меня. Вскоре ко мне подошла застенчивая юная девушка. Зардевшись, она сделала книксен и тут же заспешила к одному из самых больших зданий. Вслед за ней я вошел в просторную комнату, где пара десятков дам усердно орудовали иглами. Анжелина, отнюдь не склонная к домашнему хозяйству, подавала чай.
— Это и есть произведение искусства? — спросила она, но, как только я гордо продемонстрировал распечатку, в благоговении — или в ужасе — отступила на шаг. — Что ж, это определенно нечто особенное…
— Именно так. Но не забывай, мундир призван потрясти не это собрание, а произвести впечатление на куда более суровых зрителей.
— Непременно произведет!
— Они с этим справятся?
— По-моему, с этим проблем не будет. Они шьют чудесные вещи. Не только одежду, но и занавески, постельное белье — да почти все, что угодно.
— Тогда предоставляю это тебе.
Я вышел под восторженные ахи швейного кружка над моим дизайном. Или они трепетали в шоке?

Глава 10

Когда я вернулся на корабль, только-только пробило полдень. Я намеревался провести совещание на мостике, но вид солнца прямо над нок-реей был чересчур соблазнителен. Всего один бокал, Джим, пообещал я себе. Войдя в бар, я щелкнул тумблером корабельной системы оповещения.
— Внимание, внимание! Все члены экипажа, а именно капитан и главный инженер, приглашаются на важное совещание. В баре. И пусть капитан будет любезен принести распечатки видов города.
Я едва успел наполнить три бокала льдом, когда моя верная команда уже явилась.
— Джентльмены, что желаете выпить?
— Извините, — покачал головой капитан. — На вахте никогда не пью.
— А я пью, — сообщил Штрамм, чем поддержал благородную традицию мотористов. — Все, что предложите.
— Розовый джин. Традиционный полуденный напиток.
Капитану я налил фруктового соку. Чокнувшись, мы сели.
— Теперь я могу открыть, как планирую выбраться с этой терзаемой раздорами планеты. Всем нам известно о тошнотворной псевдорелигии Карателей. Теперь я намерен воспользоваться их буйной паранойей к нашей выгоде. Раз они живут в страхе, мы применим этот страх против них. Вернее, его применит Межгалактический департамент религиозного надзора, поскольку этой организации вменяется в обязанность надзор над всеми религиями, она должна быть всемогущей.
— А что вы им скажете? — спросил Массуд.
— Еще не знаю. Буду действовать по наитию. Выясню суть их тревог и сомнений, а затем обращу последние себе на пользу. — Увидев, что Массуд нахмурился, я кивнул. — Согласен. Обращать худшие страхи человека себе на пользу, попутно усугубляя их, — дело грязное. Но нам нужна помощь, а я вижу, что заодно могу помочь народу Природы и Любви. Равно, как я надеюсь, это не принесет долгосрочных пагубных последствий, ведь нам известно, что эта паранойя уже основательно укоренилась.
— И все равно мне это не по душе.
— Как и мне. И я вовсе не утверждаю, что это во имя высшего блага, потому что это не так. Эта отговорка меня не обеляет. Я копаюсь в грязи и перепачкаюсь в ней по уши. Нам всем от этого станет лучше, но это не искупает того, что я творю. Так что я сожалею.
Я ничуточки не кривил душой. Но обратного пути не было. Несмотря на свое обещание «одна и ни каплей больше», я налил себе крепкий виноискупитель. Да еще один для Штрамма. Тот, хоть и не чувствовал за собой ни малейшей вины, с радостью составил мне компанию.
— Теперь нам надо измыслить план, как вступить в контакт с греховными горожанами. Есть идеи?
Ответом мне послужило гробовое молчание. Замечательный капитан и бравый инженер явно страдали острым дефицитом идей, смердящих хитроумным коварством. Я мысленно испустил горестный вздох; сейчас нам нужны извращенные измышления извращенного рассудка.
— При первом контакте мы должны выбить их из равновесия и не давать встать на обе ноги.
Соки вдохновения уже заструились по моим жилам, так что я отхлебнул еще, дабы поток не иссяк. И пододвинул к себе фото города с высоты ракетного полета.
— Мы нанесем удар при первых лучах рассвета, когда они еще будут спать. Приведем свои войска ночью, скрыв их на лесной опушке. А на рассвете перейдем к действию.
— Какие еще войска? — озадаченно поинтересовался Штрамм.
— Еще не знаю. Зато знаю, что мы должны с ходу произвести сильнейшее впечатление. Полагаю, вы сумеете соорудить портативный усилитель с очень мощными колонками?
— Без проблем.
— Тогда я смогу явиться во всем великолепии. Поразить их, повергнув в шок и благоговение. Очень жаль, что я не могу въехать на танке — или хотя бы на броневике…
— У меня в трюме есть мотоцикл, — сообщил Штрамм, проникшийся духом нашего предприятия. — Но он ярко-желтый…
— Перекрасьте в черный под цвет моего мундира.
— Будет сделано!
— Тогда я подлечу к воротам, с визгом заторможу и оглашу приказания…
— С помощью микрофона, дистанционно связанного с усилителем.
Штрамм в самом деле проникся духом происходящего, да и капитан заодно.
— Что вам требуется, так это поддержка войск. А если на самой опушке поставить всех фермеров?
— В их же комбинезонах, но перекрашенных в черный цвет, — подхватил Штрамм.
— И с деревянными винтовками, тоже черными, — вставил я.
— План хорош, — одобрил капитан, осушив свой бокал.
— Да, но дальше… Что вы будете делать, когда окажетесь у ворот? — внезапно встревожился Штрамм.
— Не бойтесь! При такой помпе они должны быть достаточно взбаламучены, чтобы следовать моим приказам, по меньшей мере поначалу. А мне остается лишь держаться на гребне волны.
Как я надеялся! План довольно безумный, а я обязан привести его в действие. Я потянулся было к бутылке джина, но тут же одернул себя и отставил пустой бокал. Настало время, Джим, для ясной головы и тщательных раздумий.
Штрамм поспешил к себе в мастерскую, чтобы приступить к работе. Капитан отправился на мостик, а я отыскал мемопланшет, чтобы делать пометки. На планирование атаки времени ушло порядком. Отвлекло меня лишь появление в дверях бара Анжелины — глядевшей очень строго.
— Так и думала, что найду тебя здесь. Не рановато ли… — Она осеклась, во все глаза воззрившись на стол передо мной. — Джим ди Гриз… перед тобой чашка кофе…
— Нет.
Она помрачнела было, но тут я добавил:
— Это чашка чая.
Анжелина одарила меня поцелуем:
— Поздравляю с безалкогольным днем.
Кивнув в знак признательности, я предпочел промолчать, не желая портить ей настроение.
— Ты еще долго?
— Почти закончил, — приподнял я записки.
— Хорошо. Я хочу освежиться и переодеться, а потом объявим коктейль-час открытым.
— Я буду здесь.
Когда она вернулась, я перелистывал страницы барпьютера.
— Я тут пустился в изыскания истории выпивки и наткнулся на тома рецептов коктейлей. Изумительно! Не хочешь ли попробовать «Лошадиную шею» или «Манхэттен»? «Овечье копытце специальный»? А может, «Ржавый гвоздь», «Вдовий поцелуй» или «Сучий потрох»?
— Пусть это будет для меня сюрпризом.
— Готово! — Я ввел данные и стукнул по клавише «Смешать».
С дребезжанием ожив, машина глухо механически забубнила. Лед захрустел, и на подносе выдачи появились заиндевевший графин и два бокала. Наполнив бокал, я передал его Анжелине.
— «Очень сухой мартини с вывертом».
— Название ужасное, вкус замечательный! — Она отхлебнула раз-другой, потом отставила бокал на стол.
— Пошив мундира продвигается хорошо, однако мы сделали кое-какие мелкие поправки и одну крупную.
— А именно?
— У нас возникли проблемы с золотым галуном и золотыми пуговицами. Под рукой нет ничего, сколько-нибудь напоминающего золото. Мы перепробовали уйму разнообразной желтой пряжи с переменным успехом. Галун выглядит скверной дешевкой. А пуговицы вырезаны из дерева или кости. Их можно покрасить в желтый цвет, но результат убогий…
— Нужда — мать изобретательности. Давай забудем о воинских финтифлюшках, ограничившись сугубо черным. Мрак и безнадежность! Очень впечатляюще. Но хватит ли у них черной краски?
— Вполне, очень черной и впечатляющей. Сделанной из какой-то озерной устрицы.
— Так и поступим. — Я бросил взгляд на барные часы. — До заката еще пара часов. Хочу переговорить с Бильбоа. Если мы не надумаем перебросить корабль, нам понадобится помощь, чтобы добраться до города.
— Увидимся за обедом. Я хочу устроить Розочке долгую прогулку. После того как она столько жировала в орешнике, она чересчур округлилась.
— Свинобразы для того и живут.
— Другие — может быть, но я хочу, чтобы она сохранила фигуру.
Мы расстались у основания пандуса, и я ничуть не удивился, застав Бильбоа терпеливо дожидающимся за столом неподалеку, уткнув нос в полную кружку. Я с радостью составил ему компанию.
— Я толковал с твоим родичем по имени Эльмо, и он открыл мне много важных вещей.
Мне оставалось лишь с улыбкой кивнуть, потому что я как-то не представлял, чтобы Эльмо мог сказать что-нибудь, представляющее хоть смутный интерес.
— Похоже, они выращивают ряд культур для снабжения пропитанием своих свинобразов. У него есть удивительная книга с картинками, которые движутся, будто по ветру. Многие из показанных в ней растений произрастают и здесь, но иные неведомы, вроде кукурузы. Она дает золотые зерна, которые, как он сказал, весьма питательны, и был настолько добр, что поделился ими со мной.
Я его сельскохозяйственный энтузиазм не разделял.
— Очень мило. — Я пытался найти способ поменять тему, но он шел уже на всех парах.
— В обмен на них мы дадим ему семена манны, каковая дает муку для пирогов, которые, как мне помнится, тебе чрезвычайно понравились.
— Понравились — не то слово! Это просто райское кушанье! Да и растение! Я-то думал, пирожки с мясом…
Я осекся, увидев, как он отшатнулся с широко распахнутыми глазами, громко охнув, а его загорелое лицо побелело как плат.
— Тебе плохо? — спросил я, прикидывая, где ближайшая аптечка. Пробулькав нечто невразумительное, он хотел было встать, но тут же рухнул на место. И заговорил, мучительно запинаясь:
— Больше… никогда… не произноси того, что сказал только что. Мы едим плоды земли. Мы не могли, невозможно…
Он смолк, и его мертвенную бледность сменил пунцовый румянец.
И тут я сообразил, что эти люди — вегетарианцы, да притом оголтелые.
— С маслом, с маслом… — выдавил я. И сразу сменил тему: — Из кукурузы получается замечательная каша и лепешки. А еще вкусней отварить ее прямо в початках и подавать со сливочным маслом.
Еще раз содрогнувшись, он обмяк и, выудив из рукава большую бандану, принялся утирать взмокший лоб.
— Впрочем, довольно о еде, ха-ха, — хохотнул я. — Я хотел спросить: как вы доставляете цветы в город?
— Да, конечно. Возим на телегах, запряженных волами. Они сильные и усердные животные.
— А дорога долгая?
— Через Бернемовский лес идет удобная дорога. От силы полдня пути. Но, умоляю, не ходи туда! Город не несет ничего, кроме зла. — Он порядком хлебнул, вроде бы напрочь позабыв о недавно окончившемся рискованном разговоре.
— Я должен повидаться с горожанами — и договориться. Уверяю тебя, ради обоюдной пользы. Мой визит не принесет ничего, кроме добра.
— В таком случае мы поможем вам, Джим из рода ди Гризов, ибо ты — человек великого ума.
— Искренне надеюсь, что так, Бильбоа из рода Берканси. Поговорим утром.
Возвращаясь на корабль в весьма сумрачном настроении, я увидел свою единственную в ореховой рощице. Она помахала мне рукой, я помахал в ответ и, подойдя поближе, заметил, что она так и лучится от счастья, держа в руках поводок, на конце которого пыхтит и отдувается Розочка, уставившая в пространство остекленевший взор. Пот капал даже с ее игл.
— Мы дивно прогулялись по цветущим лугам. А потом замечательно пробежались обратно. Сегодня она будет спать без задних ног. И ты тоже.
— Я? Почему?
— Потому что дамы сказали, что твой мундир готов к примерке.
— Сейчас?
— Именно!
Разбуженная Розочка попыталась слабо заныть в знак протеста, когда ее заставили идти между нами. Должно быть, дамы из швейного кружка поджидали нас, потому что при нашем приближении они высыпали из дома всей толпой. Как только мы подошли, они расступились и гордо продемонстрировали траурное одеяние.
— Tre tre bonegaf, — выдохнул я: творение было действительно прекрасным.
— Он еще не совсем просох, — сообщила Анжелина.
— Он может очернить мою кожу, но не душу!
Сразу за входной дверью обнаружилась небольшая гардеробная. Раздевшись, я с радостью скользнул в липкие объятия мундира. Мой сумрачный вид в зеркале был поистине внушителен. Распахнув дверь, я ступил в комнату под бурные аплодисменты и поклонился.
— Это произведение искусства, превосходящее самые смелые мои ожидания. Спасибо, добрые флорадорские дамы, спасибо.
И триумфально понес мундир на корабль, где с радостью узнал, что Штрамм закончил все металлические религиозные регалии. Мы созвали военный совет на мостике, где мой новый мундир стал объектом всеобщего восхищения. А с иконостасом на груди он выглядел еще внушительнее.
— Я перебрала всю твою обувь, — сообщила Анжелина. — У тебя есть черные альпинистские ботинки, вписывающиеся в картину просто идеально. Но тебе нужна какая-нибудь форменная шляпа.
— Считай, что уже есть. Я просто сделаю то же, что и с мундиром, — сублимирую все самые омерзительные головные уборы в одну похоронно-черную и устрашающую фуражку. Смогут твои дамы ее соорудить?
— У них есть замечательные праздничные головные уборы, так что я уверена, что смогут.
— Дела идут как нельзя лучше, — резюмировал я. — Прямо вижу, как все это происходит. Наш караван подвод, запряженных волами, выезжает с сумерками, и на место мы прибываем перед рассветом. Войска выстраиваются на опушке. Устанавливается усилитель, а я оседлываю мотоцикл. По сигналу раздается душе- и ушераздирающий рев труб, и я бросаю мотоцикл вперед. И…
Мой голос упал до шепота и стих, и все выжидательно подались вперед…
— И… чего-то не хватает.
— Чего же? — негромко выдохнула Анжелина вопрос, терзавший всех присутствующих.
— И мы должны устроить что-то воистину впечатляющее. Что-то потрясающее вроде огненного столпа…
— Нет проблем, — отреагировал Штрамм. — Не знаю, доводилось ли вам слыхать о термите?
— Еще бы! Я пользовался им… э-э… для строительства. — Правильней было бы сказать «для разрушения».
— А я вот слышу впервые, — сказал капитан.
— Это смесь предельно измельченного оксида железа и алюминия, — пояснил Штрамм. — Используется в основном для сварки.
— Или устройства грандиозных огненных шоу! — подхватил я. — Но манипулировать им опасно.
— Нет, если запал правильный. И какая-нибудь пусковая установка. Погляжу, что сумею сварганить.
— Пожалуйста, постарайтесь! — возликовал я. — Господа… и дама, план сложился окончательно!
— В самом деле? — не без раздражения осведомилась Анжелина. — И какую же именно роль играю в нем я?
— О свет моих очей, ты сделала его осуществимым благодаря этому замечательному мундиру!
— Понятно. Дамочка сидит себе в швейной комнате, пока бравые мужчины отправляются на войну…
— Вовсе нет! Просто это работа для одного…
— Одного и одной. Я состряпаю черный мундир и для себя и отправлюсь с тобой в качестве ассистента — и телохранителя.
В голосе ее прозвучала окончательная решимость, ставившая на спорах жирный крест. Я открыл было рот запротестовать, но не смог издать ни звука. Поглядел в поисках поддержки на Штрамма с капитаном, но те отвели глаза.
— Да, действительно. Идея, несомненно, хорошая.

Глава 11

На приготовления ушла добрая часть трех суток. И все это время я пребывал в блаженном неведении. Будущее казалось таким безоблачным! Мы ошеломим город огнем и угрозами и — якобы — вооруженной мощью. Усмирим Карателей, выйдем на космическую связь — и покинем эту планету на веки вечные. Эльмо с Бильбоа стали закадычными дружками, и обоим идея оставить свинобразоводов на этой дружелюбной планете пришлась по душе. Будущее лучезарно сияло всеми цветами радуги.
Пока все не рухнуло. Эльмо отловил меня в машинном отделении, где я помогал Штрамму сооружать термитный бомбометатель.
— Кузен Джим…
Подняв глаза, я увидел, что он пребывает в самом что ни на есть уничижительном состоянии. Весь скукожился, скрутил кепку винтом и трясется.
— Да?
— Можно вроде как потолковать с тобой? Эта… лучше где в другом месте…
— Говори здесь, мой добрый многоюродный братец. У меня нет секретов от инженера Штрамма.
— Я это, того…
— Говори, ведь мы здесь все в одной лодке в самом буквальном смысле.
— Ну… Я вроде того поднесши нашему другу Бильбоа презент, ну, знаешь, вроде по дружбе. А он странный, понявши не с того конца. Осерчавши. Велел мне сказать тебе, чтоб мы все убирались с этой планеты немедля. Или еще допрежь того, вот как он сказанул.
Раздался громкий лязг: Штрамм выронил гаечный ключ. Теперь мы оба уставились на трепещущего Эльмо, так и шарахнувшегося от нас.
— И что же, позволь спросить, за презент ты ему преподнес?
Воцарившееся ледяное молчание все тянулось и тянулось, пока Эльмо наконец не кашлянул и едва слышно проронил:
— Я кумекал, ему верняк понравится… они кормят нас так хорошо и все такое. Я ж не знавши, что он обидится…
— Эльмо! Что это было?
— …чудный большущий кус копченых свинобразьих ребрышков…
Мой ключ тоже грохнулся на палубу.
— Ты безмозглый болван! Они же вегетарианцы! Что ж ты заодно не угостил его копченой ляжкой собственной бабушки…
Эльмо юркнул прочь, и брошенный Штраммом молоток просвистел на волосок от него.
Перед лицом этой катастрофы все наши тщательно взлелеянные планы обратились во прах. Впрочем…
— Что будем делать? — спросил Штрамм.
— Планы менять не будем. Скажем Бильбоа, что если он не поможет нам попасть в город, то вынужден будет мириться с нашим плотоядным присутствием крайне долго. Мы должны попасть туда, чтобы призвать помощь извне. Он сделает это — хотя бы затем, чтобы отделаться от нас. Мы следуем плану, для нас ничего не изменилось.
— Верно. И для начала вынесем и испытаем катапульту.
Чтобы вытащить громоздкую конструкцию из корабля, нам требовалась мускульная сила, и я призвал на помощь свинобразоводов. В своих перекрашенных в черный цвет комбинезонах они выглядели весьма внушительно. Ко времени, когда мы были готовы к пуску, собралась солидная толпа. Анжелина с капитаном тоже пришли, но рассказывать им о чудовищном преступлении Эльмо было не время. Он напоминал о себе уже одним тем, что отсутствовал, — и отнюдь не без причины.
В основу своей машины Штрамм положил мощную стальную пружину. Питающийся от батарей мотор с редуктором сжимал пружину до тех пор, пока собачка не фиксировала ее в сжатом состоянии.
— Я рад, что раздобыл у местных кремень, — сказал Штрамм, — до того, как этот идиот обломал всю малину.
— Кремень?
— Лучший способ зажечь термит — хорошенькая жаркая искра. Я рискнул предположить, что на этой планете кремни есть. И действительно, есть. Плюс заполучил огнива, которыми они разжигают свои печи. — Он приподнял тяжелый мешок. — Мешок с песком, весит столько же, сколько и термитные бомбы. Ну, поглядим, какую получили дальнобойность.
Разогнав зевак с линии огня, он потянул за пусковой рычаг. Катапульта крякнула, и мешок с песком пролетел добрых сто метров, прежде чем брякнулся на землю, подняв облачко пыли. Штрамм довольно улыбнулся.
— Я измерил дистанцию на фотографии города, а потом отсчитал ее шагами. Мешок упал как раз на таком же расстоянии, как от города до леса.
— Замечательно. Нельзя ли испытать заодно и одну из термитных бомб? Чтобы не сомневаться, что ночью все пройдет как надо?
— Конечно. Потому-то я и сделал несколько про запас.
Пружину сжали и зафиксировали. Вынув из ящика один из запалов, Штрамм вонзил шпору запала сквозь мешок в термитный порошок, после чего аккуратно закрепил его скрученными кусками проволоки. Работал он медленно и методично, пока зрители переминались с ноги на ногу и вполголоса переговаривались. Торопить его было нельзя. В качестве последнего штриха он накинул петлю на конце запального шнура на рычаг катапульты.
— Готово, — произнес он, выпрямляясь. — При пуске искра воспламенит термит и — бах! — он вспыхнет. — Повернувшись к стоявшей рядом Анжелине, он указал на пусковой рычаг. — Не окажете ли честь?
— С восторгом.
— Готовы, Джим?
— Поехали!
Короткий рывок освободил пружину, и зажигательная бомба взвилась с яркой вспышкой, оставляя дымовой след. А когда она грохнулась оземь, выбросив столб пламени, зрители единодушно ахнули.
— Полагаю, это привлечет внимание, — отметил я. — Поздравляю, бравый Штрамм.
— Просто хорошая конструкция, босс.
— Значит, мы готовы выступать?
— Как только скажете.
— Сегодня?
— Решено!
Но лишь после того, как соберусь с духом потолковать с Бильбоа.
Однако, подойдя с Анжелиной к селению, мы обнаружили, что двери во всех домах заперты, а шторы задернуты. И даже когда я колотил в двери, никакой реакции не последовало. Видя, что я совсем упал духом, Анжелина ласково положила ладонь мне на запястье.
— Я поговорю об этом с подружками-швеями. Не стоит недооценивать деликатный подход.
— Ты права, конечно, — неохотно кивнул я. — Давай, а я подожду здесь.
Много времени ей не потребовалось. Скоро она с радостной улыбкой вышла на крыльцо.
— Можно сказать, готово. Они понимают, что разум требует проведения конференции на высшем уровне, и целая их депутация говорит с Бильбоа прямо сейчас.
Какое простое утверждение — и какая скрытая тектоническая мощь таится за ним! И почему это мне вдруг стало жалко Бильбоа?
Прошло совсем немного времени, и вышедшая на порог седовласая матрона помахала нам.
— Он там, — указала она на открытую дверь соседнего здания.
— Предоставляю это тебе, — сказала Анжелина. — Меня пригласили на чай.
— Приятного чаепития. И спасибо за деликатный подход.
Но в Бильбоа — равно как и паре десятков седобрадых старейшин, сидевших позади него, угрюмо насупив брови, — не было и намека на деликатность.
— Что ж, господа, — бросил я холодно и мрачно им под стать. — Перед нами стоит проблема, нуждающаяся в решении.

Когда я вернулся на корабль, всепонимающая Анжелина протянула мне большой стакан с холодной янтарной жидкостью, как только я рухнул в кресло.
— Убедить их было не так-то просто, но рано или поздно я должен был взять верх. Я разъяснил им, что единственный способ сбыть с рук и нас, и наши омерзительные пищевые пристрастия — это отвести нас в город. Выступаем сегодня же вечером с наступлением сумерек. Когда доберемся, подводы будут ждать нас в глубине леса, чтобы отвезти обратно. Если они все сделают, я обещал, что мы покинем их в течение двадцати четырех часов.
— Думаю, я буду скучать по Флорадоре и новым друзьям. Они в самом деле чудесные люди.
— Согласен. Но, боюсь, мы-то им не очень по вкусу. Ну, чувствую, настало время малость передохнуть. Завтра с рассветом день будет очень-очень хлопотный.

Обещанные подводы для нашего воинства уже ждали, вытянувшись длинной вереницей. Солдаты-фермеры оживленно болтали между собой, радуясь перерыву в повседневной рутине. Сомневаюсь, что они до конца понимали, что мы затеваем. Да им-то это и незачем. Мы отрепетировали назначенные им роли и лихо освоились с хитроумным делом прятаться за деревьями. Шагнуть вперед, когда будет велено. Громко закричать, потрясая деревянными ружьями. А затем снова отступить за деревья. Потребовалось провести не одну и не две репетиции, прежде чем они проделали эту чудовищно сложную процедуру без сучка без задоринки. Они везли с собой корзинки с едой и крепким сидром, воспринимая все происходящее как корпоративный пикничок. О, святая простота!
Довольно! Не годится всю дорогу изводить себя тревогами. Я знаю, что надо сделать, и сделаю это. Отобрав кувшин у проходившего мимо мужлана, я надолго присосался к нему. И тут же явилась Анжелина, соблазнительно облаченная в черное.
— Твоя фуражка. — Она протянула мне нечто завернутое в дерюгу. — Им пришлось пронести ее контрабандой, но они прямо превзошли себя.
Сорвав обертку, я прямо охнул:
— Жуть!
В хорошем смысле. Чернее черного. Длиннейший черный козырек, а сверху, по всей тулье, изысканный узор из черепов и скрещенных костей. Я натянул ее, и Анжелина зааплодировала.
— Чрезвычайно внушительно!
— Спасибо. — Я указал на подводы. — Вперед, к победе!
Вернее, к убийственной скуке под скрип колес. Пока мы ни шатко ни валко тащились сквозь ночь, я ухитрился подремать. К месту назначения мы прибыли почти за три часа до рассвета. Бильбоа уверял, что мы там, где надо. Две луны давали достаточно света, чтобы отыскать тропу, ведущую к опушке. И там, грозно возносясь над нами, обрисовался на фоне неба темный, зловещий силуэт города.
Стоя под высокими стенами и глядя на их жуткий абрис, я впал в отчаяние. А вдруг мои планы — лишь дым и зеркала? Неужели мой блеф может обмануть хоть кого-нибудь?..
Положив руку мне на плечо, Анжелина подарила мне теплое объятие.
— Ты справишься. Пожалуй, во всей Вселенной это по плечу только тебе.
Как хорошо она меня знает! Я ответил нежным, полным благодарности объятием. Вновь преисполнившись энтузиазмом и благодарностью.
— Мы их поразим насмерть!
— Вот это Крыса, которую я знаю и люблю!
— Теперь можно расставлять снаряжение. Мотоцикл я проверил и надеюсь, что ты будешь сидеть позади меня, когда мы устремимся на штурм бастионов.
— Конечно, это будет веселенькая поездочка!
Веселенькая? Вообще-то, я обычно прибегаю к другому определению. Впрочем, возможно, моя ненаглядная права. Мы справимся.

Глава 12

Ночь выдалась теплая, и наше воинство дремало под деревьями. Я же был свеж и бодр, планируя грядущую стычку. При первых проблесках рассвета на востоке я вернулся под деревья, растолкал спящих солдат и тычками заставил доковылять до позиций. Присоединившаяся ко мне Анжелина осаживала пробуждающихся фермеров, чтобы они не разговаривали слишком громко.
Штрамм, расставивший оборудование по местам, показал мне большой палец, уже отчетливо видимый в предрассветном сумраке.
— Только скомандуйте, — шепнул он, держась за пусковой рычаг.
— Уже скоро.
Я забрался на мотоцикл, а Анжелина уселась позади меня. Ворота в стене теперь видны были вполне ясно, как и силуэты солдат наверху.
— Погнали!
Я врезал по кнопке зажигания в тот самый момент, когда громкоговорители среди деревьев исторгли ушераздирающий трубный клич, напрочь заглушивший грохот выхлопа. Огненный шар термитной бомбы, прожужжав у меня над головой, врезался в стену, полыхнув ярким пламенем.
Чувствуя, как вцепилась в меня Анжелина, я погнал мотоцикл вперед, вздыбив переднее колесо.
Подъезжая к воротам, я выжал газ до предела, ударив по тормозам в самый последний момент, и под их истошный визг мы остановились.
Мимо, чуть ли не чиркнув меня по макушке, просвистела вторая термитная бомба, врезавшаяся прямо в ворота. Через считаные секунды деревянные створки занялись и полыхали самым чудесным образом.
— Очень зрелищно! — заметила Анжелина, соскальзывая с мотоцикла.
Я притронулся к выключателю микрофона на шлеме, и рев труб сменился грохотом моего усиленного голоса:
— ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ!
И тут же послышался крик войска, выступившего из-под сени леса, потрясая оружием над головой. Как только они отступили обратно, их гортанный клич сменил мой усиленный голос:
— Повинуйтесь, и вам не причинят вреда! Мои войска и оружие со мной. Мой звездолет, вооруженный атомным оружием, на орбите ожидает моих приказов. Откройте мне ворота. ЖИВО!
Для пущего эффекта я выдержал паузу, а потом произнес голосом самого рока:
— Я генерал ди Гриз, главный инспектор Межгалактического департамента религиозного надзора.
Подхваченный энтузиазмом Штрамм запустил еще одну шипящую огненную бомбу в уже пылающие ворота. Я подошел к ним, ощутив опаляющий лицо жар. Встал, уперев руки в бока и глядя на них.
— ОТКРЫВАЙТЕ! — прогрохотал мой усиленный голос, вслед за чем оглушительно взревели трубы.
На стене у нас над головами суетилось все больше фигур, но ничего не происходило. Нельзя дать им опомниться. Выключив микрофон, я обернулся к Анжелине:
— Прострели ворота — повыше.
Не успел я договорить, как выстрел проделал в деревянных воротах зияющую дыру, а пистолет уже покоился в кобуре. Я снова включил микрофон.
— Приверженцы Церкви Карающего Бога, повелеваю вам! Открывайте — или умрите в грехе!
Самое время чуть расшевелить паранойю. Вроде бы какое-то движение… Да, ворота открываются!
Чеканя шаг, мы прошли мимо стены огня.
По двору разбегались облаченные в черное солдаты. Выбросив руку, я сграбастал ближайшего за шиворот и малость тряхнул.
— Веди меня к своему повелителю, — приказал я, и мои слова прозвучали эхом из громкоговорителей позади. Следуя за солдатом в мрачное здание, я отключил микрофон.
В окна уже вливался свет дня, озаряя интерьер здания — сумрачный и убогий. Единственным ярким пятном была картина в раме, изображавшая языки пламени, пожирающие людей. Омерзительно.
Вслед за спотыкающимся провожатым мы поднялись по каменным ступеням и вошли в дверь в позолоченной раме. Находившаяся за ней просторная комната освещалась витражами, изображающими новые сцены дьявольских пыток. Разглядеть их я не мог, потому что внимание мое тут же было приковано к сидевшему передо мной мужчине в черной рясе. Я оказался прав: черный здесь явно в моде.
С выбором узора из черепов и костей мне повезло еще больше, потому что у него на шее на цепочке висел большой серебряный череп.
— Ни разу не слыхал о вашей организации, — сказал он. Слова его прямо-таки сочились ядом.
— Потому что живете на этой отсталой планетенке. Ваше имя?
Он долго молчал, испепеляя меня взором и изо всех сил впившись пальцами в подлокотники. Наконец неохотно изрек:
— Я отец Коагула, верховный пастырь Церкви Кар…
— Тогда вы-то мне и нужны. К нам поступили серьезные жалобы на вашу церковь.
Он не поднялся из кресла, а я не собирался стоять перед ним как проситель. У стены стояли стулья. Встретившись взглядом с Анжелиной, я указал на них. Угрюмо кивнув в ответ, она принесла мне стул.
— Женщины в сей покой не допускаются, — прошипел он.
— Теперь допускаются. Куда иду я, идет и сестра Анжелина.
Сев, я начал мериться с ним ледяными взорами. Он моргнул первым.
— Чего вам здесь надо?
— Я же сказал, к нам поступили жалобы. — Я извлек блокнот в черном переплете, перелистал его и зачитал: — Вы пытались ниспровергнуть другую религию, а именно Детей Природы и Любви, с которыми делите эту планету.
— Они идолопоклонники, почитающие лжебога. Мы просто показали им Путь…
— Вы подавляли их, изгнав из домов, а сейчас мошеннически лишаете их законного заработка.
— Что вы такое говорите?
Неужели в его голосе прозвучали оправдывающиеся нотки? Естественно, они обжуливают Детей при торговле, не давая за цветы реальной цены.
— Нам поступили жалобы от тех, кому вы продаете духи.
— Они лгут!
— Они говорят лишь правду. Наши агенты беседовали с ними. Другие искусные агенты проникли в ваши ряды и узнали секреты ваших дистилляторов, с помощью которых вы получаете парфюм, которым торгуете.
Коагула откинулся на спинку, будто его ударили в лицо.
— Вы не можете…
— Можем. И будем. Возгонка — процесс, хорошо известный цивилизованному миру. Мы откроем все секреты процесса перегонки Детям Природы и Любви. А затем дадим материалы для постройки перегонных кубов. Именно этих людей вы обманули столь пагубно. Если только вы не согласитесь на наши условия.
— Как… какие условия?
— Они записаны здесь, — похлопал я по блокноту. — Вызовите своих писцов, дабы они записали то, что я продиктую.
Он совсем осунулся в кресле, чувствуя, что разбит по всем фронтам. Чуть помедлив, взялся за колокольчик, висевший на подлокотнике, и позвонил.
— Вы мудры. Я дам войскам отбой. — И тем же скучающим тоном я добавил: — Для связи с кораблем мы воспользуемся вашей аппаратурой связи.
Подняв глаза, он покачал головой:
— Но… у нас ее нет.
— Не испытывайте мое терпение, — рявкнул я. — Мы знаем, что вы связываетесь с торговцами, когда у вас есть парфюм на продажу.
— Нет, вовсе нет. Они прилетают когда вздумается. Они отказались дать нам аппарат связи. Не хотят, чтобы мы связались с их товарищами по Ремеслу.
Ноль. Ничегошеньки. Старательно выношенные планы… Взяв себя в руки, я принялся спасать из руин что удастся.
— Это не играет роли. — И сердито: — Где же ваш писец?
— Идет. — Он прокричал приказание священнику, явившемуся на зов колокольчика.
Я же уныло предался раздумьям о будущем. Надо с Флорадоры улетать. Но куда?

Глава 13

Мне пришлось доиграть фарс до самого конца. Продиктовать условия договора, согласно которому в будущем плата за цветы будет удвоена. Кроме того, Каратели согласились больше не пытаться обратить в свою садистскую религию ни души. Пусть оставят ее себе. Я мысленно присягнул — конечно, если мы сумеем вернуться в цивилизованный мир — доложить об их присутствии властям Галактики. Пусть о здешних проблемах болит голова у них. Конечно, они уважают права всех религий верить во что угодно. Но как они отнесутся к тому, что дети на этой планете растут в атмосфере паранойи и суеверия? До меня доходили слухи, что Психокорпус содействует распространению рассудка и здравомыслия, так что мне остается лишь надеяться, что слухи верны. Соглашение переписали в нескольких экземплярах. Они были зачитаны, подписаны, засвидетельствованы, снова подписаны. Когда мы уходили, отец Коагула отвернулся, старательно пряча глаза.
Провал попытки выйти на связь все еще угнетал меня, но слабым утешением служило хотя бы то, что мы сумели помочь друзьям-вегетарианцам.
Бильбоа ждал нас у подвод. Я — надеюсь, радостно — показал ему большой палец. Он удивленно вытаращился на меня.
— Жест твоей руки означает, что еда очень хороша… Это ты хотел сказать?
— Извини, у нас это значит, что все хорошо.
— В каком смысле?
— Каратели подписали соглашение о счастливом будущем. Прежде всего они раз и навсегда прекратят попытки обратить кого-либо в свою зловещую религию.
— Благодарю, друг Джим.
— Пожалуйста, друг Бильбоа. Заодно они согласились в будущем удвоить вам плату за цветы.
— О, радость и счастье! Мы можем купить у них больше лекарств. Исцелить некоторые хвори мы не в силах, и теперь спасены будут многие жизни…
Тут он осекся, отступил на шаг, и лицо его омрачила глубокая печаль.
— Прошу у тебя прощения, дорогой друг. Я неправедно судил о тебе, порицал твой народ, а ты оказался тем, кто подставил другую щеку, как учит Святое Писание. Я был так оскорблен вашими ужасающими обычаями питания, что ложно осудил такого мудрого и щедрого человека, как ты.
Он порывисто потянулся вперед и взял меня за обе руки. В глазах у него стояли слезы, и я порядком смутился.
— Рад помочь… — пробормотал я. — Ерунда. Этого требовала справедливость.
— И все равно я не могу забыть, как неправильно судил о тебе и твоих людях. Нижайше прошу простить. Они и их чудесные животные могут остаться на Флорадоре, ибо разве мы пастыри братьям своим? Мы уже делим свой мир с ненавистными обитателями города. Места наверняка хватит всем — разумеется, подальше от нас. И ты со своим экипажем тоже должен остаться.
Вот уж действительно воодушевляющая речь! Мой дух взмыл на крыльях добрых вестей. Наконец-то избавлен от Эльмо и его команды! Дальнейшее будущее по-прежнему вырисовывается очень смутно, зато в нем хотя бы не будет ни свинобразов, ни их пастырей. Вслед за остальными я полез на подводу.
Когда я поделился новостью с Анжелиной и Штраммом, они обрадовались ничуть не меньше моего. А как только мы окажемся в радиусе прямой связи с кораблем, сообщу и капитану.
Эльмо может и обождать, особенно учитывая, что он дрыхнет без задних ног, как и остальные.
Без особых усилий я тоже опустил голову и последовал их примеру.

Когда мы вернулись на корабль, на мостике собралась угрюмая, молчаливая группа.
— По-моему, лучше обсудить будущее до того, как мы скажем Эльмо, что они могут остаться на Флорадоре.
— Что бы мы ни решили, я с радостью выпровожу их с корабля, — заметил капитан.
— Поддерживаю! — подхватил Штрамм. — А в качестве реактивной массы можно снова взять воду. — От этой блаженной мысли у него на губах заиграла улыбка. Однако затем он сдвинул брови, выудил из кармана смятую бумажку и зачитал: — Я включил конденсатор гравитонов сразу же после посадки. На сегодня бак пополнился на две тысячи двадцать две единицы.
— То есть? — уточнил капитан.
— Еще сорок три минуты времени припухания. — Инженер вздохнул. — Не забывайте, машина старенькая.
Ответом послужило лишь гробовое молчание.
— По крайней мере, цистерна реактивной массы полна, да и питьевой воды тоже хватает. Мы можем выйти на орбиту, как только скажете.
У Анжелины имелись лишь вдохновляющие новости.
— Пока старейшины судили да рядили, как вести дела с нами, хищниками, женщины принесли на борт уйму свежего сыра, овощей и свежей зелени.
— Да здравствуют женщины! — восторженно провозгласил я, пытаясь разрядить обстановку. — Итак, мы договорились, что улетаем, как только выгрузим свиней и людей. — Тут я нахмурился. — Я и забыл, что мы должны перебросить их и их омерзительные пищевые пристрастия подальше от детей цветов. Надо по общей связи объявить собрание в столовой.
Растормошить Эльмо с компанией и направить их на собрание удалось не сразу. Капитан с инженером весьма благоразумно демонстративно отсутствовали. Анжелина болтала в окружении женщин, передо мной же сидели мужики с мутными взглядами.
— Джентльмены, — начал я свою речь, погрешив против истины, — вы с радостью услышите, что наше небольшое приключение увенчалось полнейшим успехом. Каратели больше никого не покарают и не станут донимать других добрых жителей этой планеты — что относится также и к вам. Мы с Анжелиной и остальная команда должны покинуть этот прекрасный мир. Но вы — везунчики! — получили приглашение сделать его своим домом. Вас ждет процветание, хотя, должен признаться, каналы сбыта ваших великолепных свинопродуктов будут весьма ограниченны…
— А вот это проблема не шутейная, кузен Джим, — вякнул Эльмо, снова набравшийся смелости. — Ежели не будет доходов, то как же нам жить-то?
— Можете торговать с городом, — с тенью отчаяния в голосе ответил я.
Эльмо лишь угрюмо тряхнул головой:
— Местные сказывают, от них лучше держаться подальше.
— И других проблемов у нас хватаеть, — гаркнул дородный свинопас. — Окромя как с городу, тут никакого телевизору, а тамошний и вовсе оторви да брось.
— Сплошь стрельба, смертоубийства, молитвы и все такое и ни единой мыльной оперы, — сказала женщина в переднем ряду, и ее товарки яростно закивали.
— Но… — начал было я с крайне хилого «но». Утраченные прелести телевидения перевешивали для них любые аргументы. Окинув взором их решительные лица, я вынужден был капитулировать.
— Да, — сказал я, с трудом сдержав тяжелый вздох. — Лучше загоняйте животных на борт как можно скорее.
Я отправился сообщать новость экипажу, принявшему ее в стоическом молчании. Новости в сегодняшней повестке дня — сплошь скверные.
— Мне эта планета не понравилась с того самого момента, как мы подлетели и чуть не схолопотали ракету, — сказал капитан Сингх. — Давайте покинем ее побыстрее, а затем наметим свое следующее припухание. — Он развернулся вместе с креслом к панели управления. — Дайте мне знать, когда все и вся будут на борту. Скажите им, что во время взлета максимальное ускорение не превысит одного «жэ». Пусть позаботятся, чтобы скотина была закреплена. Когда мы приземлялись, одна из маток сломала ногу, и с той поры пассажиры только и делают, что достают меня.
Я отправился попрощаться с Бильбоа и прочими друзьями, что оказалось процессом крайне затяжным. И даже после этого я обнаружил, что погрузка идет медленно, с морем слез и уймой прощаний. Поднявшись на мостик, я составил компанию не менее угнетенному капитану, угрюмо взиравшему на медленные приготовления к отправлению.
— Я проверила, все на борту, — радостно сообщила пришедшая Анжелина. — Мне будет недоставать чудесных здешних людей.
Последовавшее молчание было прямо-таки оглушительным.
— Пойдем-ка лучше в свою каюту, — сказал наконец я.
И мы пошли. Перед тем как улечься в свое противоперегрузочное кресло, Анжелина наспех обняла меня.
— Джим, ты сделал все возможное. Мы все были абсолютно уверены, что у этих Карателей есть космическая связь. А вегетарианцы должны вообще сказать тебе спасибо за то, как ты улучшил их взаимоотношения с этими ужасными горожанами.
Это малость развеселило меня, но я по-прежнему питал серьезные опасения на предмет будущего.
— Надо поменять название корабля, — сказал я, пристегиваясь. — Ты когда-нибудь слышала древнюю легенду о «Летучем голландце»?
— А что такое голландец?
— Понятия не имею. Но это было какое-то океанское судно, якобы преданное проклятью. А это означало, что они ни за что не смогут войти в порт и обречены скитаться по морям во веки вечные.
— Ужасно! Но с нами такого не случится, я уверена.
Тут громко зазудел зуммер, и записанный голос произнес:
— Десять секунд до старта.
Взлет прошел хорошо. Хоть что-то прошло хорошо для разнообразия.
Отстегнувшись, Анжелина встала:
— Пойду погляжу, как свинобразы перенесли взлет.
— Правильно. А я на мостик.
Капитан с инженером корпели за компьютером, по экрану которого бежали каббалистические уравнения. Они долго переговаривались вполголоса и наконец вроде бы пришли к соглашению. Отодвинув кресло от пульта, капитан указал на экран.
— Вот это, судя по всему, оптимальный вариант.
Я кивнул, хотя пространственные координаты оставались для меня просто бессмысленным набором цифр.
— Я сопоставил предпочтительные точки, куда можно добраться за одно припухание, с плотностью звезд. Это лучший вариант.
— Валяйте! — сказал я. — Поглядим, улыбнется ли нам удача на этот раз.
— Начинаю припухание, — доложил он, нажимая на клавишу запуска программы.
Флорадора начала неспешно уменьшаться у нас за кормой, становясь все более и более крохотной, пока вовсе не скрылась из виду.
— Бар открыт! — объявил я с наигранным энтузиазмом. Потом вспомнил, что капитан никогда не пьет на вахте, а Штрамм уже на полпути в машинное отделение.
Остается надеяться, что Анжелина выпьет за компанию бокальчик коктейля. Если же нет — уж Розочка-то наверняка похрустит со мной чипсами карри…

Глава 14

Дни тянулись за днями. Я почти не виделся с Анжелиной, получавшей немалое удовольствие от нежданного общества дам. Я начал осознавать, что женщинам компания друг друга доставляет куда больше удовольствия, чем мужская — мужчинам. Мысль о том, чтобы покрутиться в обществе Эльмо со товарищи — интересно, о чем они могут между собой говорить? — повергала меня в ужас! Немного развлечься — и хорошенько потренироваться — я смог, помогая Штрамму разобрать и снова собрать подвеску одного из посадочных двигателей. И все же обрадовался объявлению капитана по корабельной радиосети:
— Принимаю радиосигналы… Попробую их усилить.
Должен сказать, интервал между экстренными ситуациями становился все короче и короче. Я расслаблялся по окончании работы, только-только смешал первый коктейль и размешивал лед, чтобы охладить его, когда динамик щелкнул, и капитан сказал:
— Босс Джим, на мостик.
Я отхлебнул и тут же нахмурился. В его голосе… что, прозвучал намек на отчаяние? Да, действительно. Отставив бокал, я направился к лестнице. Когда я поднялся на мостик, капитан сосредоточенно вглядывался в обзорный экран.
— Что-то не так? — спросил я.
— Определенно. Поглядите-ка на это.
«Это» оказалось яркой звездой чуть в стороне от центра экрана. Капитан указал на куда более тусклую в самом центре.
— Вот звездная система, куда мы направляемся. А яркой звезды там быть не должно.
— Откуда следует?..
— Скажу, как только будет закончен спектральный анализ… Ага, вот и он.
Компьютер пискнул, принтер зашелестел и изрыгнул листок. Взяв его, капитан быстро пробежал текст взглядом, хмурясь все более и более озабоченно.
— Гелий, углерод, азот и кислород… да в таких количествах…
— Откуда следует?
— Выброс.
— Растолкуйте, пожалуйста, физика никогда не была моей сильной стороной.
Он прикоснулся к меняющемуся числу внизу экрана.
— Она становится все ярче и жарче. — Это капитану явно не понравилось. — У нас на глазах звезда становится Новой. Оставшись на этом курсе, мы очень скоро превратимся в дымящуюся золу.
— Стоп машина! Полный назад!
— Невозможно, как я уже объяснял. Мы не можем возвращаться по следам своего припухания. Что я могу, так это постепенно сбросить мощность и сократить время припухания. Но мы не можем лечь на новый курс, пока не закончится текущее припухание.
— Мы поджаримся…
— Надеюсь, нет.
Я все еще толком не понимал, что происходит. И откуда там взялась Новая?
— А разве Новой не было в атласах, когда вы прокладывали курс?
— Похоже, что нет. — Массуд пошарил в ящике, чтобы выудить очки; очевидно, пришло время лекции. Он их надел, и я снова оказался в классе. — Хотя звездная инспекция проводится постоянно. Сама по себе эта звезда была указана, но вот ее светимость…
— Но звезда не становится Новой вот так вот запросто.
— Обычно да, согласен. Но бывают и исключения. Некоторые Новые бывают периодическими, хотя период широко варьируется от тысячи до ста тысяч лет. Интервал повторяемости Новой меньше зависит от скорости аккреции белого карлика, нежели от его массы…
Лекция шла по накатанным рельсам, но я отключился. Сейчас было важно лишь одно: каково нам придется, когда мы выскочим в нормальное пространство. Ломая пальцы, я предавался мрачным раздумьям, пока лекция со скрежетом не затормозила. Задать вопрос я рискнул лишь тогда, когда капитан снял очки.
— А вам известно, насколько жарко будет, когда это припухание закончится?
— Нет. Я могу это измерить, но, разумеется, до завершения припухания мы ничего не ощутим.
— Почему?
— Из-за разрежения наших молекул во время припухания все длины волн, естественно, меняются. Изменение температуры мы ощутим, лишь когда наши размеры вернутся к норме.
— И это будет?..
Он бросил взгляд на панель управления:
— Я неуклонно сокращаю время припухания. На данный момент до завершения у нас пять часов. Но коррекции еще будут.
Поглядев на часы, я установил будильник:
— Вернусь часа через три.
И медленно двинулся к бару и своему выдохшемуся коктейлю. Анжелина вошла в тот самый миг, когда я наполнял шейкер, чтобы сделать новую порцию.
— Кто-то выглядит очень мрачным, — прокомментировала она.
— И боюсь, по вескому поводу.
Я налил нам обоим. После чего изложил самую суть, зная, что она способна стоически принять любую весть — и ненавидит секретность.
— Через пару часов мы увязнем в солидной передряге.
Повторить все физические данные, которые капитан столь туманно мне прояснил, я даже не пытался.
— Подробности и чересчур сложны, и совершенно неизбежны. Единственное, что я могу сказать однозначно, это что в конце припухания мы можем попасть в беду. То бишь погореть. Подождем — увидим.
— Тогда и говорить не о чем. Давай допьем и наведаемся к капитану. Мы обязаны попытаться ободрить его.
Моя хладнокровная милая неизменно ободряет меня!
Да и капитан не просиживал в это время штаны. К нему присоединился инженер Штрамм, и оба чуть не по пояс влезли в пульт управления. Панели были вскрыты, и кабели от них тянулись к наспех сооруженному аппарату, прикрученному к пульту сверху.
— Готов к испытаниям, — сообщил Штрамм.
— Поехали!
Капитан щелкнул тумблером. Ничего не произошло.
Это увидели мы. Очевидно, инженеру было видно больше. Расплывшись в улыбке до ушей, он подбросил отвертку в воздух и поймал ее на лету.
— Фактическая суммарная продолжительность чуть меньше двух секунд.
— А нельзя ли еще уменьшить? — осведомился капитан.
— Невозможно. Сигнал завершения припухания длиной всего три миллисекунды. Его надо транслировать, модифицировать, усилить, передать — и новый курс активирован. Мы уже сократили время активации до предела.
— Ладно, такое мы как-нибудь переживем. Но не помешает проверить еще пару раз.
— Смеет ли смиренное крестьянство осведомиться касательно того, что происходит? — спросил я.
— Все проще простого, — ответил капитан. — Установленная нами здесь электронная схема будет автоматически активирована в ту же микросекунду, когда окончится припухание. Рассчитан новый курс, направленный на девяносто градусов в сторону от исходного. Мы будем в нормальном пространстве-времени менее двух секунд, после чего внешнее излучение снова перестанет представлять опасность для нас.
— И что же произойдет за эти две секунды? — спросила Анжелина.
— На нашу обшивку обрушится излучение Новой. Удар будет очень сильным и внезапным. Предположить, к каким результатам это приведет, я не рискую.
— Следует ли сообщать пассажирам о предстоящем? — спросил я.
— Как капитан этого судна, находящегося сейчас в активном полете, командую здесь я. Я решил, что информировать о происходящем кого-либо еще смысла нет. Как ни стар этот звездолет, построен он прочно и надежно экранирован. Думаю, мы выживем… или…
Затянувшееся молчание прервала Анжелина:
— Или мы даже не узнаем, что с нами стряслось.
— Совершенно верно, — кивнул он.
После этого оставалось лишь как-то убить время. Я отправился освежить наши напитки, а заодно снабдить Штрамма, поскольку теперь он официально был свободен от вахты. Когда я вернулся на мостик с подносом, то обнаружил, что к компании присоединилась Розочка, научившаяся карабкаться по лестницам и теперь свободно разгуливавшая по кораблю. Анжелина стальной щеткой причесывала ей иглы, и животное урчало от удовольствия.
— Сколько еще до конца припухания? — спросил я, ставя поднос с напитками на картографический стол.
— Около двадцати шести минут, — сообщил капитан. — В минус одну минуту я запущу обратный отсчет.
Мы прихлебывали напитки в гнетущем молчании. Говорить было больше не о чем. Пожалуй, настало время для интроспекции, а не для бесед.
Правду говоря, я даже вздрогнул, когда механический голос заговорил:
— Шестьдесят секунд до маневра…
Подавшись вперед, Анжелина взяла меня за руку. Я ответил ей пожатием.
— Тридцать одна.
Секунды беспощадно уносились прочь.

ВСЕ РАЗЫГРАЛОСЬ В МГНОВЕНИЕ ОКА

Остов корабля содрогнулся, стальные стены завибрировали, а пол под нашими ногами чудовищно изогнулся.
Истошно заверещали и заревели три разных сигнала тревоги одновременно. Свет выключился, и в тот же миг погасли все приборы пульта управления. Отлетев к стене, я почувствовал, как она раскаляется.
Затем сигналы тревоги один за другим умолкли, красное аварийное освещение мигнуло и загорелось ровно.
На заплетающихся ногах я подошел к Анжелине и сжал ее в объятиях.
— Давай не будем пытаться проделать это еще раз, — улыбнулась она.
Капитан лихорадочно манипулировал с пультом управления, восстанавливая питание одного прибора за другим.
— Повреждений корпуса нет. Утечки воздуха нет, — доложил он. — Но все датчики, сенсоры и антенны на наружной обшивке испарились.
— Не все, — возразил Штрамм, указывая на два светящихся индикатора. — Эти были на дальней стороне корпуса от вспышки Новой.
— Придется обойтись ими, пока мы в пространстве припухания.
— У вас есть запасные комплекты?
— Конечно, — ответил Штрамм. — Как предписано законом. И комплекты, и скафандр для ремонта в открытом пространстве.
— Может ли кто-нибудь выйти наружу и сделать это прямо сейчас? — поинтересовался я.
— Пока мы в пространстве припухания — нет, — покачал головой капитан. — Были случаи, когда люди выходили в космос во время припухания…
Нависшее молчание прервал Штрамм:
— Ни один из них так и не вернулся.
Самое очевидное заметила только Анжелина:
— А не следует ли сделать объявление для пассажиров? Немного успокоить их после полученной встряски.
— Разумеется, — встрепенулся капитан. — Прошу простить меня за промедление.
Он включил систему общего оповещения. Постучал по микрофону и услышал в ответ радостный усиленный стук.
— Говорит капитан. Во время осуществления коррекции курса с помощью маршевого двигателя мы столкнулись с одной из пространственных аномалий, которые в этой части космоса довольно распространены. Хотя тряска, которую вы ощутили, была кратковременной и мимолетной, она все же заставила сработать сигнализацию. Уверяю вас, все снова под контролем, никаких повреждений мы не получили. Сир ди Гриз просил передать его извинения за этот инцидент и преподносит сегодня к ужину по две бутылки вина на каждый стол. Всего доброго.
Отключив систему оповещения, он подмигнул мне:
— Надеюсь, вы не против того, что я потратил толику ваших денег, чтобы отвлечь их внимание от этой ерунды.
— Вы прямо подслушали мои мысли. Однако есть вопрос. Вам известно, куда выведет нас это припухание?
— Нет. Но узнаем через десять часов, в конце припухания. Поскольку мы удаляемся от Новой под углом девяносто градусов к исходному курсу, у нас будет достаточно времени убраться подальше от излучения.
Штрамм направился к двери:
— Пойду разберусь со скафандром. Как только припухание закончится, надо будет осмотреть корпус на предмет повреждений.
— Еще вопрос, пока вы здесь, — придержал его я. — Сколько часов работы в открытом космосе у вас на счету?
— Ну… с ходу так и не сообразишь…
— А я соображу. Потому что у меня лицензия мастера и свыше трех тысяч официально подтвержденных часов космических работ, — сказал я, не потрудившись добавить, что все это произошло, когда я малость старательствовал. На углеродном спутнике с алмазными включениями, наведаться на который мне довелось — чисто случайно — в отсутствие хозяев. — По-моему, будет разумнее, если осматривать повреждения буду я после того, как вы мне скажете, на что смотреть. А затем произведу необходимый ремонт. А теперь пойдем поглядим на ваш скафандр.
— Пора выпить чаю с пассажирами, — заметила Анжелина. — Немного укрепить дух у дам. Мужчины сейчас и так заняты по уши, успокаивая свинобразов.
Мы разошлись, оставив капитана в раздумьях над пультом управления. Обшивка уже остыла, и все вроде бы вернулось к норме.
Одна из секций склада была заперта и опломбирована. Штрамму пришлось звонить капитану, чтобы узнать код ее открывания. Скафандр — в собственном опечатанном контейнере — висел на крючке задней стены.
— Замечательно, — бросил Штрамм, смахнув пыль напротив инспекционной бирки, едва просматривающейся сквозь толстую прозрачную обертку. — Последняя инспекция состоялась чуть более девяноста лет назад.
— Они практически вечны. Очень износостойки, — успокоил его я с куда большим энтузиазмом, чем чувствовал сам.
Не без труда выпутав скафандр из обертки, мы обнаружили жизнерадостную этикетку:

КОСМИЧЕСКОЕ СУПЕРСНАРЯЖЕНИЕ АКМЕ РАЗМЕР УНИВЕРСАЛЬНЫЙ

— Такого не бывает, — буркнул Штрамм.
Я испытывал искушение согласиться, но ради поддержания боевого духа промолчал. Не его — своего собственного. Насмотрелся я на эти бюджетные скафандры на своем веку.
Впрочем, этот оказался вполне работоспособным. Подгонка размера осуществлялась с помощью ряда встроенных пневматических камер, подушек и пульта управления ими на рукаве. Я ввел свой рост, вес, процент жира, длину руки, размер обуви и все прочее — кроме разве что семейного положения. И включил.
— Будем надеяться, — сказал я без особого энтузиазма.
Скафандр закряхтел и принялся извиваться, раздуваясь и стягиваясь со стонами, будто испытывал муки рождения на свет. В конце концов все эти телодвижения завершились, загорелась зеленая лампочка, и крохотный горн протрубил краткий призыв к бою.
— Примерьте, — предложил Штрамм, взиравший на эволюцию скафандра во все глаза.
И тут все замерло. Замигала красная лампочка, и голос проскрежетал: «Батарея разряжена, батарея разряжена, подзарядите… крррк…»
А следом погасла и лампочка.
Вскрыв батарейный отсек, Штрамм выудил аккумулятор.
— Не так уж скверно, учитывая, сколько лет прошло с последней подзарядки.
— Долго будет подзаряжаться?
— Минимум пять часов, если вообще будет держать заряд в таком-то возрасте. Но у меня на складе есть запасные.
Тут у меня из живота раздалось раскатистое урчание. За всеми этими перипетиями мы как-то забыли о еде.
— Пора пригласить жену на ланч. Увидимся позже.

Глава 15

Розочка составила нам за ланчем компанию и, до мозга костей будучи свиньей, порядком насвинячила. Мы покинули ее спящей под столом и тихонько шуршащей иглами в такт дыханию. Мы едва-едва успели покончить с трапезой, как получили приглашение к капитану.
Когда мы поднялись на мостик, Штрамм уже был там.
— Пятнадцать минут до завершения припухания, — сообщил капитан. — Из-за пространственной разреженности мы имеем очень смутное представление о пространстве, лежащем впереди.
— Но на сей раз без Новых? — поинтересовалась Анжелина.
— Чего нет, того нет. Судя по тому, что видно, пространство достаточно заурядное. Но не забывайте, это лишь аварийное подключение к камере, уцелевшей при тепловом ударе. Она предназначена для захода на посадку и имеет очень незначительное увеличение.
— Лучше, чем ничего, — отозвался я. — По крайней мере, у нас есть хоть какое-то представление, где находимся.
Когда припухание закончилось, мы все сгрудились перед экраном. С негромким писком экран очистился, и на нем четко проступили звезды. Вернее, одна звезда. Остальные были тусклыми и отдаленными, едва заметными.
— Не слишком многообещающее начало, — проворчал я. И попытался улыбнуться, когда остальные едва не испепелили меня взглядами.
— На данный момент это лучшее, что нам доступно, — поглядел на меня капитан. — Чтобы узнать больше, необходимо прежде восстановить инструментальные компоненты на обшивке.
— Считайте, что уже сделано, — сказал я с надеждой. Потому что у меня сложилось отчетливое впечатление, что все обстоит не так-то просто.
Что и подтвердилось. И если надевание скафандра прошло просто и легко, то выбраться из корабля было куда труднее.
— Кормовой выход не открывается, — сообщил Штрамм. — Надо было сразу догадаться.
— Почему?
— Из-за Новой. Эти три секунды облучения оплавили всю наружную арматуру. То бишь, по сути, наружный люк крепко-накрепко заварился.
Вообще-то, я тоже чувствовал, что плавлюсь и завариваюсь: охлаждающая система скафандра включалась, только когда он был загерметизирован и находился в вакууме. Я порядком попотел, выбираясь из него, пока инженер проверял датчики один за другим во всех отсеках без исключения.
— Есть! — радостно провозгласил он наконец. — Единственный аварийный смотровой порт, который был на теневой стороне, когда на нас обрушился удар Новой.
— Давайте-ка поглядим.
На неприятность мы напоролись с ходу.
Когда мы попытались открыть запор внутреннего люка, мотор и зубчатая передача протестующе взвизгнули, а затем предохранители выбило. Осмотрев механизм, Штрамм сердито проворчал:
— Им не пользовались годами. Он практически спаялся от бездействия.
Единственным решением оказалась грубая сила. Открыть люк удалось лишь после обработки его в течение часа кувалдой, ломом, маслом и крепкими выражениями. В конце концов он с пронзительным скрипом распахнулся, выпустив порыв затхлого воздуха.
— Может, с наружным люком пойдет легче, — с надеждой сказал Штрамм, утирая струящийся по лицу пот замасленной ветошью.
Его надежды не оправдались. Хотя бы из-за того, что мне пришлось делать это в одиночку. И потому, что блокировка не давала открыть оба люка шлюза одновременно. Что, конечно, выпустило бы весь воздух из корабля в космос.
Надев скафандр, я с помощью инженера втиснулся в шлюз, по сути представлявший собой трубу метров двух длиной. Я влез в него головой вперед, лежа на спине, а он передавал мне нужные инструменты, проталкивая их мимо меня в дальний конец.
— Лучше загерметизируйте скафандр, прежде чем колотить.
Оно и к лучшему, подумал я, как только прохладный воздух заструился по моему лицу. Когда шлем был закрыт — а следом и внутренний люк, — общаться пришлось по радио. В ушах у меня затрещали помехи.
— Если смотреть на люк, петли будут слева…
— Знаю, — буркнул я, потея и испытывая нешуточную клаустрофобию. — Пробую потянуть запорную рукоять.
Конечно же, это кончилось ничем. Я матерился и колотил — сперва кулаком, а потом монтировкой и рычагом. В конце концов нам пришлось открыть внутренний люк и с немалым трудом пропихнуть гидравлический домкрат поверх моего уязвимого тела.
Когда люк был запечатан снова, я подставил плунжер домкрата под рукоятку наружного люка и начал качать. Порядком поработав насосом и взмокнув, я был вознагражден скрежетом металла. Качнул еще и увидел, что стальная рукоятка начала сгибаться. Прекратив качать, перевел дыхание.
— Как дела? — прошелестело у меня в ушах.
Я лишь зарычал в ответ, медленно-медленно качая рычаг раз за разом.
Рукоятка гнулась — и вдруг с пронзительным визгом чуточку сдвинулась. Плунжер соскочил, и я порядком ссадил костяшки, ударившись рукой о металл.
— Стронулась, — пропыхтел я, устанавливая плунжер на место.
Еще два нажатия на рычаг — и дело сделано. Воздух с хлопком вырвался в темную щель, и я узрел межзвездное пространство. Поднатужился — и люк распахнулся.
Звезды представлялись сверкающими точками, четкими и яркими, но не настолько яркими, как диск солнца, к которому мы приближались. Вот оно, место нашего назначения, потемневшее, когда я повернулся к нему и забрало шлема поляризовалось от яркого света.
Убедившись, что магнитный якорь моей страховки держится надежно, я выкарабкался из люка в космическую пустоту.
Обшивка, как и у всякого космолета, была шершавой от соударений с пылевыми частицами. Неспешно перемещаясь с места на место, я миновал объектив одной из камер и двинулся вокруг корпуса.
И тут поверхность резко преобразилась, став глянцевой, лишенной малейших выпуклостей. Пропали все монтажные скобы и проушины, так что уплыть в космос мне не давали лишь магнитные захваты.
— Включить, — сказал я, чтобы активировать радио. — Вспышка Новой оплавила обшивку до глянца. Как зеркало. От инструментария и крепежа ни следа. Я возвращаюсь. Тут работы побольше, чем мы думали.
Едва я по возвращении снял шлем, как влил в себя литр воды чуть ли не одним глотком.
— Мы можем сделать лишь одно, — сказал Штрамм, извлекая абсорбционный пакет скафандра и заменяя его свежим.
— Сверлить?
— Верно. Найти место, где стоял расплавившийся прибор. Загерметизировать отсек. Просверлить корпус изнутри и проложить новый кабель. Выполнить герметизацию швов и установить аппаратуру снаружи.
— Труд немалый.
— Я узнаю у капитана, каким минимумом приборов он обойдется.
Допив воду, я вздохнул:
— Пошли.

После трех дней исключительно долгой и трудной работы электронные и оптические датчики были расставлены по местам вкупе с широкополосной антенной, которая пока возьмет на себя всю связь. Спал я просто замечательно, а еще у меня болели такие мышцы, о существовании которых я прежде и не подозревал. Когда все было установлено и проверено, я выполз из скафандра в последний раз. Анжелина помогла мне отстегнуть пряжки, и, как только я выбрался, меня уже ждал обросший инеем бокал.
— Капитан просил передать благодарность, — сказала она. — И приглашение на мостик — взглянуть на цель нашего путешествия.
— Пошли! — Чтобы не портить счастливый момент, я не стал вслух выражать надежду, что это окупит труды. Когда мы взбирались по лестнице на мостик, к нам присоединилась приветственно повизгивающая Розочка. Вероятно, по-свинобразьи это означало «покормите меня».
Мы смотрели, как капитан прогоняет звездный скан, модифицирует параметры поиска и запускает программу определения местоположения.
— Паршиво, — прокомментировал он. — Похоже, мы угодили в неописанный сектор Галактики. Тут так мало звезд, что при предыдущих звездных съемках его, очевидно, пропускали.
— Значит, что видим, то и получим, — отозвался я. — Либо приглядимся к этой единственной звезде, либо сделаем очередное припухание.
— Верно, — поддержал капитан. — Поскольку мы находимся в непосредственной близости, предлагаю потратить еще несколько гравитонов и подойти достаточно близко для спектрального анализа. Это покажет, стоит ли тратить силы и средства для более пристального изучения обнаруженных планет.
— Давайте, — сказала Анжелина, и все мы с ней согласились.
Последовало короткое припухание и успешное сканирование.
— Четыре планеты. Одна из них на орбите ровно в одной астрономической единице от светила.
— Пригодна для обитания? — осведомился я.
— Вполне. А еще я улавливаю что-то вроде очень слабых радиосигналов.
— Стоит взглянуть, — вставил Штрамм; возражений не последовало. — Можно внести предложение? — добавил он.
— Конечно, — отозвался капитан.
— У нас маловато гравитонов, зато реактивной массы более чем достаточно. И с каждым днем все больше. При ускорении в один «жэ» мы очень скоро войдем в пределы радиоконтакта.
Капитан поглядел на меня.
— Давайте, — одобрил я. — Крупный сброс реактивной массы пойдет кораблю только на пользу.

Глава 16

И потянулись нескончаемые дни. Свое нетерпение я умерял, напоминая себе о гравитонах, сэкономленных с помощью этого медленного подхода, не говоря уж о массированном избавлении от поднакопившейся реактивной массы. Немного развлечься и хорошенько потренироваться я смог, помогая Штрамму разобрать и снова собрать одну из главных расширительных обмоток реактора припухательного двигателя. И все же с восторгом принял радостное объявление капитана по корабельной радиосети. Мы перевалили за середину пути и уже тормозили с ускорением в lg , когда он потребовал:
— Босс Джим и экипаж, на мостик.
Капитан не мог удержаться от улыбки, указывая на цифры рядом с диском планеты, растущим и сияющим в центре экрана.
— Весьма удовлетворительно, — сказал он. — Пригодна для жизни, кислородная атмосфера. А дальше еще лучше.
По экрану побежали цифры, по большей части янтарного или серого цвета. Потом одна группа цифр стала зеленой и раздался приглушенный зуммер.
— Подробнее, — распорядился капитан.
— Обитаемая планета. Гравитация один запятая ноль три… — Последовали и другие характеристики, при каждой из которых он радостно кивал.
— А теперь смотрите — и слушайте.
Капитан коснулся клавиш, и на экране открылось новое окно с зернистым, нерезким телевизионным изображением метеорологической карты с хриплым закадровым комментарием:
— Небольшой дождь надвигается на район с востока. К утру прояснится, и всех нас порадует солнце в очередной День основателя…
Мы разразились радостными криками, хлопая друг друга по спинам.
— Хорошие новости, как я понимаю? — изрекла Анжелина, входя на мостик.
— Пирушка! — провозгласил я. — Время отпраздновать.
— А может, обождем с этим, пока не увидим, что там внизу? — засомневалась Анжелина — воплощенная практичность.
— У меня есть предложение, — подал голос капитан. — Мы уже достаточно близко, и заход с помощью припухания потребует ничтожного количества гравитонов. Это сэкономит нам уйму дней торможения…
— Валяйте! — сказал я, и все радостно закивали. — Если у них есть телевидение, то почти наверняка есть и межзвездная связь…
— А ты уверен… — начала Анжелина.
— Нет, но мне кажется, игра стоит свеч. Никто не возражал. Путешествие выдалось слишком долгое.
Припухание прошло быстро. Несколько звездочек проплыли по экрану, и в центре утвердилось голубое пятнышко планеты, быстро выросшее в мир, окутанный сверкающими облаками. Капитан мудрил за пультом.
— Принимаю все больше телевизионных и качественных радиосигналов… Попробую усилить.
Затрещали помехи, и стали слышны призрачные голоса; одновременно на телеэкранах появились четкие изображения — по большей части говорящих голов.
— …скажи-ка, Петр, зачем индюшка перебежала дорогу?
— Не знаю, Василий. Почему индюшка…
Изображение голов прояснилось. Двое мужчин в смешных шляпах и клоунском гриме. Канал сменился; пошла передача о природе с заполнившим экран изображением вулканов, изрыгающих пламя.
— Эльмо и его друзья-телезрители почувствуют себя как дома, — резюмировал я. — Попробуйте найти какую-нибудь музыку.
Выполняя просьбу, капитан в конце концов нашел не слишком новаторский джаз-концерт, который наверняка пришелся бы по вкусу зрителям из трюмов.
— Учитывая содержание телепередач, склонна согласиться с Джимом. Судя по всему, они принимают инопланетные передачи, — рассудительно отметила Анжелина.
Я оглянулся на остальных.
— Я за то, чтобы вступить в контакт с этими людьми. Согласны? — Все единодушно закивали. Я подошел к консоли связи «корабль — планета» и уселся за нее. — Мы достаточно близко, чтобы наш сигнал дошел до приемников на поверхности?
— Достаточно, — отозвался капитан. — Включайте.
— Минуточку! — встрепенулся Штрамм. — Прежде надо подумать еще об одном.
Внезапно воцарилось молчание, и все взгляды устремились на него.
— О чем? — спросил я.
— Сесть-то мы сядем, будь спок, но вот как выберемся из корабля? По одному через аварийный люк?
— Да, вопрос хороший, — выразил я общее мнение. — Как же нам выйти?
— На самом деле довольно просто. Но мы не можем сделать это в космосе, потому-то я и не поднимал этот вопрос прежде. Нам придется вскрыть нижний портал, чтобы опустить пандус. А сделать это можно лишь при нормальном наружном давлении. После этого мы откроем внутреннюю дверь. Прибегнем к принудительной процедуре, чтобы можно было открыть оба люка одновременно. Затем прорежем путь наружу. Выжжем наружный уплотнитель, потому что шов теперь заварен вспышкой Новой.
— Если вы это сделаете, потребуется солидный ремонт, — сказал капитан с беспокойством о целостности корпуса корабля.
Штрамм кивнул:
— Потребуется, но пойти на это придется. А я сделаю новый уплотнитель при первой же возможности. Так и поступим. Или у кого-нибудь есть идеи получше?
Последовало молчание — очевидно, другого способа нет.
— Давайте я сперва узнаю, какой прием нас ждет, — подал голос я. — А там уж будем беспокоиться о дальнейших шагах.
Я повернулся к передатчику, уже настроенному на частоту связи «корабль — земля», используемую на всех планетах. И щелкнул тумблером микрофона.
— Говорит космический корабль «Свинобразий экспресс» с орбиты. Как слышите? Прием.
Мне пришлось повторить сообщение дважды, прежде чем пришел ответ. Мне оставалось лишь надеяться, что он будет более дружелюбным, чем ракета «земля — воздух» в прошлый раз. Динамик затрещал, по экрану проплыла искаженная картинка, потом автоматика настроилась на несущую частоту, и изображение стабилизировалось. На экране появился мужчина в белом мундире с симпатичным темнокожим лицом.
— Говорит космопорт Саутгемптон. Слышу вас четко и громко. Прием.
— Алло, Саутгемптон. Прошу разрешения на посадку.
— Сохраняйте высоту и орбиту, звездолет. Сейчас свяжусь с санитарными службами.
— Вас понял. Прошу информации, будьте любезны. Вас нет в планетарных эфемеридах. Можно спросить, кто вы?
Мой собеседник от души рассмеялся:
— Вам надо обновить свои архивы, звездолет на орбите. Вы найдете в откорректированном реестре пункт Соединенные Штаты Англии. Президент Черчилль. Это выборная демократия на Британском материке — единственной обитаемой суше на этой планете. — Поглядев мимо камеры, он кивнул. — Да, сэр. — Повернулся обратно. — Переключаю вас на адмирала Сумереца, командира порта.
Экран замигал, кадры побежали, потом изображение опять стабилизировалось. Крепкий седовласый мужчина в мундире, сидящий за столом и принимающий бумаги от другого носителя мундира. Пигментация у обоих оказалась любопытная: розовая кожа у адмирала, землисто-желтая — у адъютанта, тотчас же вышедшего, как только адмирал поднял глаза.
— Вы хотите здесь сесть?
— Определенно.
— У вас есть медицинская виза из последнего порта захода?
Я поглядел на капитана. Тот кивнул.
— Она в моем распоряжении.
— Хорошо. — На экране рядом с ним появилось число. — Это радиочастота космопорта. Она выведет вас в карантинную посадочную зону. Команда санитарных инспекторов будет вас ждать.
— Их ожидание может затянуться. Нас накрыло солнечной вспышкой, заварившей все наружные люки. После посадки нам придется прорезать путь наружу.
Адмирал подхватил стопку документов, явно утратив интерес к нашим проблемам.
— Хорошо. Выходите на контакт снова, когда откроете люки.
Экран погас.
— У меня есть частота и координаты точки посадки, — сказал капитан. — Я проведу визуальный и радарный осмотр места. Потом можем сесть.
— А нельзя с этим немножко обождать? — придержал его я.
— Конечно можно. Но почему?
— Цвет кожи этих людей… — вставила Анжелина.
— Приз достается леди! — Я поцеловал ее, и она улыбнулась. Зато экипаж был откровенно озадачен.
— Тут какая-то тайна, — пояснил я. — А я тайны не люблю.
Теперь я пленил их внимание. И вознамерился отплатить капитану его же монетой, то бишь прочитать ему лекцию.
— То, что человечество состояло из разных рас — уж и не помню, как они назывались, — теперь дело генетической истории. Зато я помню, что имелись и различные физические отличия, одним из которых был цвет кожи. Когда человечество стало единым, большинство этих отличий мало-помалу исчезло. Но следы сохраняются и по сей день. Готов поспорить, капитан Сингх — выходец изолированной общины.
— Действительно! Это счастливое прибежище в окружении по большей части враждебных территорий. Мы, сикхи, гордимся своим наследием.
— И по заслугам! Чтобы продержаться настолько долго, ваша культура должна быть сильной и плодотворной. Но ни Анжелина, ни я не припоминаем, чтобы хоть раз посетили планету, где у людей разный цвет кожи. Скрещивание должно было нивелировать отличия столетия назад.
Все это поставило капитана в тупик.
— И как это сказывается на нашем образе действий? Может, не стоит здесь садиться?
Теперь переполошился я:
— Делать очередное припухание нежелательно, пока мы хотя бы не определим, есть ли у них аппаратура межзвездной связи.
— Можно спросить у них напрямую, — высказался Штрамм.
— Можно, но где гарантии, что они скажут нам правду? — Сумрачные подозрения — моя вторая натура — спасали мне шкуру не раз и не два.
— Давайте сядем, — предложила Анжелина. — Приняв все возможные меры предосторожности. Ответ на наши вопросы наверняка очень прост.
Мы согласились с этим.
— Направляемся в космопорт, — заключил капитан. — А перед посадкой выходим на орбиту над ним и хорошенько его изучаем. — Он ввел координаты, и финальный заход начался.
— Выглядит точь-в-точь как любой другой космопорт, — заметила Анжелина, когда облака рассеялись и экран заполнило изображение большого расчищенного участка посреди сплошного лесного массива. Зелень прорезала единственная прямая дорога, протянувшаяся к горизонту.
— Солидных размеров, — прокомментировал капитан. — Сбоку, у тех зданий, сгруппированы шесть космолетов…
— Алло, космический корабль на орбите, отзовитесь. Это управление посадкой, — прохрипел громкоговоритель.
— Привет, диспетчерская. У вас есть посадочные инструкции?
— Так точно. Не садитесь рядом с другими судами, пока не получите санитарный допуск. Инфицированная зона удалена от остальных кораблей. Площадка обозначена нашим национальным флагом.
— Вас понял. Конец связи. — Капитан дал увеличение, и на экране появился большой красный флаг, изображенный на посадочной площадке. Его украшали золотой молоток и какой-то изогнутый инструмент. — Двадцать минут до посадки, — проговорил Массуд в корабельный интерком; мы поспешили к своим противоперегрузочным креслам.
Посадка прошла очень мягко: безопасность животных по-прежнему стояла на повестке дня. Пока пассажиры снова не затеяли бучу, капитан поведал им о планете и о том, что возникнет небольшая заминка перед открыванием портала из-за проблем при заходе на посадку. Штрамм отправился за ацетиленовой горелкой; когда он подошел, я уже открыл внутренний люк и отключил блокировку наружного. Уши у меня слегка заложило.
— Я открыл клапаны внешнего давления, — сообщил инженер. — Перепад с корабельным минимальный.
Работенка предстояла жаркая и неприятная. Он зажег воспламенитель, надел сварочную маску и взялся за дело. Поначалу шло довольно легко, хотя дым горящего уплотнителя порядком досаждал. Когда тянуться до зоны резки стало трудновато, я принес стремянку. А когда у инженера устали руки, сменил его, и длина вскрытого шва продолжала увеличиваться, пока круг не замкнулся.
— Готово, — сказал я, закручивая вентиль; пламя с хлопком погасло. — Давайте проверим, работает ли мотор.
Откинув защитный кожух панели управления, Штрамм щелкнул пускателем. Пение электродвигателя показалось нашим ушам музыкой — наконец-то работает хоть что-то. Механизм залязгал, и люк распахнулся. Затем выехал пандус, а навстречу ему хлынул свежий теплый воздух. Я блаженно потянул носом.
— Я и забыл, как пахнет под открытым небом.
Штрамм кивнул в знак согласия:
— За время долгого путешествия корабельный воздух малость разит. Особенно на этом корабле. — О чем навязчиво напоминали отдаленные визги в глубине корабля.
Конец пандуса громыхнул о бетон, и мы увидели дожидающийся санитарный комитет по встрече — двух мужчин в форме.
Верхом.
— Медицинские документы у вас? — окликнул один из них. У него кожа была темно-ореховой; у его спутника — мертвенно-бледной. Штрамм вручил мне папку, и я протянул ее вперед.
— Пожалуйста, положите их на посадочную площадку, — попросил чиновник, соскакивая с коня. — Затем вернитесь на корабль. Боюсь, пока медицинские документы не будут рассмотрены, выходить из корабля не разрешается никому.
В отдаленном визге и хрюканье отчетливо слышался протест.
— Запросто, — отозвался я, делая, как он просил.
Он взял папку, вскочил в седло, и оба галопом умчались прочь. Я сел на пандус, по-прежнему наслаждаясь ароматом воздуха, и позвонил капитану, чтобы ввести его в курс. Штрамм присел рядом.
— Странно, почему они на лошадях? — проронил он.
— Может, топливный кризис. А вы обратили внимание на разный цвет их кожи?
— Такое трудно прозевать. Это важно?
— Возможно. А может, я чересчур подозрителен ради своего же блага. — Тут мое радио зажужжало, и я включил его, сказав: — Радио.
— Джим слушает, капитан, — произнес я.
В пространстве передо мной воспарило его голографическое изображение.
— Они только что радировали, что санитарный допуск получен. Команда таможенников уже в пути.
— Что-то они не торопятся… — проворчал я.
— Нам же пока дали разрешение покинуть корабль, если только мы не будем отходить от него более чем на двести метров. То есть не дальше деревьев.
— А как насчет животных?
— Они тоже могут выйти, пока не вырвались силой.
Не успел он договорить, как мы услышали радостный визг и грохот копыт. Мы едва успели отпрыгнуть в сторону, когда мимо пронеслись хряки, за которыми по пятам следовали матки и поросятки. Как только они ворвались в ближайшую рощицу, их опекуны поспешили следом.
— Взаправду славно чуять такой свежий воздух! — воскликнул Эльмо, следуя за ними. Вот уж воистину умелец констатировать очевидное!
Дальше последовали женщины, настроенные на праздничный лад. Они несли с собой складные стулья и корзинки; да здравствует праздник!
— Все равно, не нравится мне это, — пробормотал я, хмуро глядя в их удаляющиеся спины.
— Согласна на все сто, — подхватила Анжелина, вслед за остальными спускаясь по пандусу. — Все здесь — кроме свежего воздуха — попахивает как-то дурно.
Указав на ранец у нее в руках, я вопросительно поднял брови.
— Регистрация корабля и разнообразные бумаги, которые запросили власти. Что мне не нравится, так это их просьба, чтобы документы принес командир судна. Я отобрала их у капитана, когда он уже собирался выйти. Сказала, что ты владелец и обо всем позаботишься. А еще сказала, что он не должен покидать мостик, пока ты не скажешь.
— Ты прямо прочла мои мысли!
— Это не потребовалось. Я не менее подозрительна, чем ты. — Она вручила ранец мне.
— Они сказали, что мне с этим делать?
— Администрация уже в пути, чтобы их забрать.
— Опять верхом, полагаю?
— Отойдем в сторонку от остальных, — негромко проронила она.
Мы сели на траву под солнышком, и Анжелина указала на космические корабли, сгруппированные в дальнем конце порта.
— Тебе выдалась возможность приглядеться к остальным звездолетам поближе?
— Нет. Я был слишком занят, прорезая выход.
— Ну а мне выдалась. Там нет ни людей, ни транспорта. Никто не входит в здания и не выходит. А нижние люки на кораблях вроде бы открыты. Но никакого движения ни внутрь, ни обратно. Мы слишком далеко, чтобы разобрать толком, но вид у них очень заброшенный. И потом, где в этих зданиях работники?
— На этой планете мне не нравится ничего, ровным счетом ничегошеньки!
Я был озадачен, расстроен и совершенно уверен, что дело здесь очень и очень нечисто.
— Наконец-то что-то происходит. — Анжелина указала через поле на дорогу, ведущую в лес.
И в самом деле. На поле выкатилась одна, а там и другая повозка. Обе крытые, и из людей видны были только двое возниц, сидевших на приподнятых платформах в передней части повозок.
Каждый держал в руках поводья шестерки лошадей, впряженных в повозки и тянувших их в нашу сторону.
— Скверно! — сказала Анжелина.
— Согласен! — ответил я, срываясь с места, даже не договорив. И помчался к лесу, крикнув Анжелине через плечо: — Загоняй женщин внутрь. А я мужчин!
Повозки приближались приличным галопом. Когда они оказались неподалеку, я узнал возниц.
Те же двое, что забрали медицинские документы.
Теперь они придержали лошадей настолько близко от нас, что вопящие женщины бросились врассыпную, устремившись к пандусу. Я снова заорал мужчинам, таращившимся на меня, будто я рехнулся:
— За женщинами, болваны! — Когда мимо пробегал Эльмо, я отдал ему корабельную документацию. — На корабль! Что надо сделать… — Окончить предложение я так и не успел.
Из фургонов посыпались вооруженные люди в форме. Вооруженные чем-то вроде… ну да, луками и стрелами! Едва успев отметить этот факт, я заметил что-то куда более странное.
Кожа их не была ни черной, ни розовой, ни коричневой…
Их руки и лица были ярко-зелеными.

Глава 17

Это могло бы показаться фарсом, не будь все настолько серьезно.
Женщины, вопя от ужаса, бежали вверх по пандусу, побросав стулья и опрокинув корзинки для пикника. Мужчины, пытаясь собрать свинобразов, торопились к кораблю. Услышав ужас в женских воплях, бегом бросились даже самые неповоротливые увальни. Я обернулся к зеленым нападающим и обнаружил, что Анжелина опередила меня. Ее пистолет был невелик, зато мощен; первый выстрел разорвался перед передним фургоном с высоченным столбом пламени.
Атакующие тут же запаниковали. Один ухитрился выпустить стрелу — прямо в белый свет. Остальные либо копались с луками, либо побросали их. Чтобы поторопить их, я выстрелил в землю прямо перед лошадьми. Они заржали и взвились на дыбы.
— Отличная работа, — бросил я.
— Я не хотела поранить лошадей, — пояснила Анжелина. — Что же до зеленокожих солдат…
— Разбиты наголову.
Можно уточнить, и на голову тоже. Остались лишь двое возниц, пытавшихся собрать свое воинство, но тщетно. Один из них даже пнул солдата, улепетывавшего на четвереньках. Они последними покинули поле боя, теперь усеянное колчанами, луками и стрелами.
Осерчавший возница, скорый на ногу, обернулся и гневно погрозил нам кулаком, чертыхнулся и прокричал:
— Зеленый — замечательный, розовый — размазня!
Следующий выстрел Анжелины — ему между ног! — осыпал его комьями земли. Он развернулся и припустил за остальными.
Вверх по пандусу бежали уже последние из наших пассажиров. Но свинобразы по-прежнему кормились под деревьями, не обратив на нашу легкую потасовку ни малейшего внимания.
— Что дальше? — спросила Анжелина.
— Хороший вопрос.
— Пока ты будешь решать, позволь привлечь твое внимание к большому числу фургонов, как раз прибывающих на поле.
И действительно, они подкатывали один за другим, и скоро их стало настолько много, что почти и не сочтешь.
— Попытаемся загнать хрюшек на борт?
— До прибытия войск не успеем. Если они не забудут воспользоваться луками, то их не остановишь.
Мысль о возможной свинобойне заставила меня решиться. Фрагменты возможного плана встали на места. Я включил телефон.
— Велите Штрамму втянуть пандус и закрыть наружный люк.
— Что будете делать вы?
— Мы с Анжелиной присоединимся к животным в лесу. Мы на свободе и терять ее не намерены. Похоже, эти зеленые типы по большей части довольно тупы…
— Вы сказали «зеленые»?
— Приглядитесь; конец связи.
— Отличная мысль, — кивнула Анжелина. — Свежий воздух и замечательная прогулка по лесу с нашими четвероногими друзьями. Согласна. Но давай захватим с собой несколько корзинок, если ты только не намерен жевать корешки, как твои хрюкающие спутники.
— Весьма практично, — одобрил я, подхватывая корзинку. — Нам надо узнать побольше об этих неспелых головорезах, пока не решим, что делать дальше.
— Головорезах, энтузиазма отнюдь не питающих, — указала через поле Анжелина.
По ту сторону поля из леса выходило все больше и больше лучников — но не далеко и не быстро. Они сбивались в кучки, вцепившись в свои луки, медленно продвигаясь, лишь когда немногочисленные офицеры пинками и тычками гнали их вперед.
Потом мы добрались под сень деревьев в окружении дружелюбного сопенья кормившихся животных; раздался пронзительный визг — это от стада отделилась Розочка с измазанным глиной пятачком. Ей явно хотелось, чтобы Анжелина почесала ее.
— Пока зеленцов пинками гонят в бой, — заметил я, — по-моему, было бы разумно оторваться от них подальше.
Деликатными тычками стадо удалось направить глубже в лес, прочь от преследователей. Я поддерживал радиоконтакт с капитаном, сообщавшим, что атакующие войска почти не предпринимают действий: просто топчутся вокруг, но приближаться к кораблю не рвутся. Некоторое количество зеленых в конце концов смогли погнаться за нами, но они мало-помалу рассеялись по лесу.
Мы неуклонно двигались вперед, и скоро они остались далеко позади, скрывшись из виду. После часа неспешного продвижения мы отошли от поля достаточно далеко, чтобы устроить привал. И расположились на берегу озерца, где свинобразы смогли напиться вволю.
— Я вот тут думал, — проронил я, добывая кувшин сидра, чтобы утолить собственную жажду.
— Что ж, я на это надеялась… И будь добр поделиться. В конце концов, это ведь ты принял решение садиться на эту планету.
Мне оставалось лишь молча поделиться с ней сидром. Не время сейчас выяснять, кто прав, кто виноват, — если такое время вообще бывает.
— По-моему, у всех на этой планете кожа зеленая, — сказал я. Верный способ переменить тему.
— А как же другие люди, с которыми мы говорили по видео? Черный, розовый, коричневый…
— Грим, маскирующий их зеленую кожу.
— Зачем?
Вопрос хороший. Мне оставалось лишь развести руками и невнятно пробормотать:
— Найди ответ — и мы будем куда ближе к выяснению того, что здесь творится.
— Я знаю, что они затеяли. Они старались заманить нас обманом, демонстрируя такой же цвет кожи, как у нас.
— Но… к чему столько разных цветов? — усомнился я.
— Это же очевидно: они не знали, какого цвета кожа у нас, вот и дали нам целый ассортимент на выбор.
Я пожал плечами. Пока не узнаем побольше, это объяснение ничуть не хуже любого другого.
Мы поели молча, погрузившись в раздумья. Розочка сопела, выпрашивая подачки. Остальные животины отдыхали и дремали. А что, мысль удачная. День выдался долгий и насыщенный, да и закончился продолжительной прогулкой. Я расстелил одну из скатертей на поросшем мхом берегу, еще две накинул вместо одеяла. Как только на землю легли теплые сумерки, легли и мы, подражая нашим четвероногим друзьям.

Когда я пробудился, было темно. Тьму разгоняла лишь большая розоватая луна, едва проглядывающая сквозь деревья. Один из хряков издавал сердитое горловое ворчанье, втягивая ноздрями ночной воздух. Прошло уже немало лет с той поры, когда я слышал этот звук в последний раз, но значение его было мне абсолютно понятно. Где-то там что-то ему не понравилось. Я выскользнул из нашей импровизированной постели, не разбудив Анжелину, и подошел к хряку. Им оказался Скрежетун, верховный кабан стада. Я быстренько почесал его под иглами, но ему явно было не до того. Встряхнувшись, он поднялся, продолжая нюхать воздух и ворчать.
— Пойдем-ка поглядим, в чем дело, — прошептал я, и он хрюкнул в ответ.
Его копыта совершенно беззвучно понесли тонну свинины между деревьями. Я следовал за ним, изо всех сил стараясь двигаться так же тихо. Он остановился на краю прогалины, нюхая воздух и пристально вглядываясь в гущу деревьев по ту сторону поляны. Там вроде бы смутно угадывался темный силуэт, перемещающийся на фоне тьмы под деревьями. Мы оба затаились, не издавая ни звука.
И увидели, как на поляну вышел человек. Над его плечом обрисовался силуэт лука.
Скрежетун с громовым топотом рванул через подлесок и набросился на чужака прежде, чем тот успел дернуться, — врезавшись в него всей массой и отшвырнув в сторону. Солдат пронзительно взвыл, и я тут же сграбастал его. Прижал ногой к земле и сорвал лук у него с плеча.
— Хорошая свинка, хороший Скрежетун! — похвалил я, оборачиваясь к покрытым пеной клыкам разъяренного зверя. — Хорошая свиночка! — отчаянно воскликнул я, скребя и почесывая луком под иглами вдоль хребта.
Несколько бесконечных мгновений он продолжал сердито ворчать, а я, покрывшись холодным потом, — чесать. Потом ворчанье мало-помалу стихло, сменившись довольным урчанием. Чужак у меня под ногой извивался, и я надавил посильнее. Потом сграбастал его за шиворот и вздернул на ноги.
— Пойдешь со мной, зеленый! Только дернись бежать — и угодишь на корм свиньям…
Скрежетун одобрительно заурчал, и мой пленник затрепетал, как лист на ветру.
Поднятый нами шум переполошил все стадо. Животные жались в кучу в разгорающихся лучах рассвета, кабаны сердито ворчали, матки прикрывали поросят. Я издавал все успокоительные звуки, какие только приходили на ум, только бы угомонить их. Скрежетун же решил, что треволнений на сегодня достаточно, плюхнулся и скоро уже похрапывал. Остальные животные, последовав его примеру, тоже утихли.
— Позволь спросить, из-за чего такой переполох? — осведомилась Анжелина, выступая из-за деревьев и пряча пистолет.
— Вот, — ответил я, снимая ногу с шеи пленника и поднимая его. В разгорающемся свете дня мы увидели, что он трясется от ужаса.
— Он же еще мальчишка, — сказала Анжелина. — Ты совсем затерроризировал бедняжку.
— И отнюдь не без причины; стрелы в колчане идут в комплекте с этим луком. Вообще-то, я не люблю, когда в меня стреляют из темноты.
— Но сейчас он выглядит нисколько не угрожающе, — не унималась Анжелина.
В лучах рассвета пленник стал прекрасно виден — с бегающими глазками, все еще напуганный; его бледно-зеленая кожа была усеяна бисеринками пота. Мундир в бурых пятнах был сшит из какой-то дерюги.
— У меня есть несколько вопросов к нему, — сказал я, ступая вперед. Заскулив, зеленый шарахнулся.
— Хватит задирать ребенка, Джим ди Гриз. Дай я с ним поговорю. — Она с улыбкой повернулась к пленнику, негромко заговорив. Я же, по-свински хрюкнув, сел и потянулся к кувшину сидра.
— Успокойся, юный зеленый друг, я хочу лишь поговорить с тобой, — сказала она. Я же лично считал, что контакт с ботинком в нужном месте добыл бы ответы куда быстрее. — Почему бы тебе не назвать свое имя?..
Крайне неохотно он наконец промямлил ответ:
— Гринчх…
— Это имя — или последствия насморка? — проворчал я. И был по праву оставлен без внимания.
— Ты солдат, Гринчх?
— Нет, не солдат. — Он выпрямился не без гордости. — Следопыт. Лучший следопыт в Среднедрыхе!
Дивная заявка на славу, подумал я, но благоразумно оставил свои мысли при себе.
— Но почему ты следил за нами?
— Пришли Плохие! Пытались прятаться в сене, я и Псшер, но они ткнули острые вилы. Вытащили, забрали. Мама!..
— Ну, не волнуйся. Здесь плохих нет…
Это было уже свыше моих сил. Ворча под нос, я направился к корзинке для пикника, отогнал Розочку и принялся копаться в поисках завтрака. У меня за спиной допрос продолжался, — очевидно, в моей помощи не нуждались.
Прошло порядком времени, прежде чем Анжелина оставила пленника уныло сидящим под деревом и присоединилась ко мне.
— Если он попробует удрать, свиньи его заживо сожрут.
— Не будь жестоким, Джим, это на тебя не похоже. Он просто неотесанная деревенщина, да вдобавок очень далеко от дома. Он куда больше боится тех, кого зовет Плохими, чем нас.
— Приятно слышать. Может, мы сможем поднять крестьянский бунт.
— Сомневаюсь. Он слишком их боится.
— А кто такие эти Плохие, про которых он твердит?
— Трудно сказать толком, кроме того, что они всемогущи и всевластны. Но одно очевидно. Он простодушен, глуповат и наверняка безграмотен. В отличие от тех, с крашеными лицами, с которыми мы беседовали. Не знаю как и почему, но, похоже, относительный уровень интеллекта — очень весомый фактор в равенстве.
Заинтригованный этой идеей, я выпрямился.
— Это многое объясняет. Вот почему те двое, что просили у нас бумаги, позже правили фургонами! У них ограниченный ресурс интеллекта. Плохие! Планета переполнена крестьянствующими болванами, возглавляемыми элитой с монополией на мозги. Но почему…
— Вот и выясни, — сказала она с мрачной уверенностью, — и ответишь на самый большой вопрос об этой загадочной планете. Ну, маэстро планировщик, что будем делать дальше?
И действительно, что?
На эту загадку у меня ответов не было.
Уже окончательно рассвело. Все корзинки были пусты, и мы, вернее, я осушил последний кувшин. Передо мной рисовалось будущее с озерной водицей и голодом. Свинобразы вполне могут протянуть и на подножном корму, но людям это не дано.
— Придется вернуться. Связаться с кораблем…
— На вашем месте я бы этого не делал, — сказал человек, выходя из-под сени леса. — По крайней мере, пока.

Глава 18

Сработал чистой воды рефлекс. Едва прозвучали первые слова, как пистолет Анжелины — да и мой, конечно, — уставился на чужака.
— Я не причиню вам вреда. — Он улыбнулся и поднял принесенный лук вверх. — Я им пользуюсь исключительно для охоты. Чтобы доказать, что хочу лишь мира, я положу его на землю.
При мысли, что он мог причинить нам вред, Анжелина лишь улыбнулась, и ее пистолет исчез так же быстро, как и появился. Равно как и мой.
— Ты застал нас врасплох, — сообщила она.
— Извините. Но мне было необходимо встретиться с вами.
На нем был кожаный килт, покрашенный в зеленый цвет, и обувь из того же материала. Лук был изготовлен очень тщательно, как и стрелы, видневшиеся из колчана.
Но важнее всего была его кожа, окрашенная загаром в здоровый светло-коричневый цвет.
— Меня зовут Брам. Можно сесть? Ночка выдалась долгая и утомительная, пока я следовал за тем, кто выслеживал вас.
Опустившись на землю, он привалился спиной к стволу толстого дерева.
— Итак, чужеземцы, милости просим на нашу несчастную планету.
— И тебя милости просим, добрый Брам, — отозвался я, тоже усаживаясь. — Раз ты здесь по собственному почину, надеюсь, будешь не против ответить на пару вопросов?
— С радостью помогу всем, чем смогу.
— Что ты тут делаешь? — опередила меня Анжелина с первым вопросом.
— В наш стан прибыл гонец, сообщивший нам замечательную новость о прибытии инопланетного космического корабля. Со времени прибытия последнего прошло уже пять лет. Мы ждали и надеялись на сей раз все-таки вступить в контакт. Памятующий говорит, что в прошлом такие попытки всегда проваливались. Но удастся ли это нам теперь? Должен сказать, весть, что ряд домашних животных и двое людей покинули корабль, избежав пленения, была встречена изрядным ликованием. За вами следовал небольшой отряд наших людей, как только вы вошли в лес. К вам приблизиться не пытались, пока не переловили большинство следопытов, которых Зеленые отрядили за вами. Единственного оставшегося следопыта держали под наблюдением, пока вы им не завладели. Тогда меня удостоили чести поприветствовать вас. — Подскочив на ноги, он поклонился. — Добро пожаловать, добрые путники. Да будет будущее замечательным.
— Оно будет замечательнее, — откликнулась Анжелина, указывая на нашего пленника, — если ты поведаешь нам, почему он зеленый, а ты нет.
— Если бы я мог! Но я не осведомлен в подробностях об истории этой несчастной планеты. Зато я буду более чем счастлив отвести вас к тому, кто может вам это поведать. К Памятующему, который в это самое время радостно спешит навстречу к вам. Мы решили, что присоединимся к нему в нашем стане. Я с радостью провожу туда вас и ваших домашних существ.
Он был умен — в отличие от нашего пленника — и рад побеседовать с нами. Но, как оказалось, к уже сказанному он почти ничего добавить не мог. Когда мы тронулись в путь, Анжелина пошла рядом с ним, пытаясь выведать побольше того, что ему известно об этом мире.
— Судя по его словам, все выглядит довольно просто, — сообщила она мне позже, когда мы остановились у ручья, с журчанием сбегавшего в зеленую долину. — А еще он дал мне этот мешок.
Она открыла принесенную мягкую кожаную котомку и извлекла что-то вроде горсти темных щепок.
— Это мясо какой-то безымянной твари. Копченое и вяленое. Вкусное.
— Действительно, — согласился я, энергично работая челюстями.
— Он извинился за него. Сказал, нас ждет лучшее угощение, когда мы доберемся до их стойбища. Это куда более теплый прием, чем нам оказали зеленцы.
Вот уж трудно не согласиться!
— Он тебе много рассказал об этой планете?
— Немногим больше, чем мы уже знаем. Очевидно, на планете живут две отдельные расы или группы, разделенные цветом кожи. Зеленцы, заманившие нас сюда, доминируют повсюду и значительно превосходят численно тех, у кого другой цвет кожи.
— И много здесь других цветов?
— Нет, только два. А встречая нас, Плохие использовали грим. На самом деле они ненавидят бледные лица других рас. Во всяком случае, умные. Большинство зеленцов — простачки вроде солдат, атаковавших нас столь немощно. Зеленое меньшинство боссов держит их в ежовых рукавицах. На сей счет наш друг Брам высказался довольно смутно, упорно твердя, чтобы я приберегла вопросы для Памятующего.
— Что ж, все равно выбора у нас нет.
Через полчаса тропа, по которой мы следовали, прошла через рощицу деревьев, сильно смахивавших на каштаны. Во всяком случае, свинобразы разницы не заметили и радостно захрумкали паданцами.
— Теперь нам нипочем их не стронуть с места, — угрюмо заметил я, припомнив юношеские свиноводческие годы.
— Да и незачем, — откликнулся Брам. — Наши ждут как раз за теми деревьями.
Что и подтвердилось. Тропа вывела нас на зеленое поле, где паслись несколько коров. А за ними небольшая группа лучников — с розовой кожей. Увидев нас, они нестройным хором прокричали «ура» и поспешили через поле нам навстречу. Затем остановились, и их предводитель — седой, серьезный мужчина — выступил вперед и произнес:
— Я Отмар, первый среди прочих в этой части леса. Меня назначили отвести вас к Памятующему.
Пока он говорил, рука его покоилась на чем-то очень смахивавшем на рукоять ножа в ножнах на поясе. Я напрягся, чтобы отразить возможное нападение. Он же медленно извлек сверкающий стальной клинок — положил его на открытые ладони — и протянул мне.
— Я, Отмар, отдаю тебе свой клинок и провозглашаю нашу дружбу, — изрек он с предельной серьезностью.
Приняв оружие, я кивнул, а затем передал его обратно тем же манером. И проговорил, тщательно подлаживаясь под него:
— Я, Джим, возвращаю тебе твой клинок и провозглашаю нашу дружбу.
Среди людей, стоявших у него за спиной, послышался одобрительный ропот.
— Теперь мы пойдем к Памятующему.
— Это не так-то просто, — заявила моя жена, выходя вперед. — И зовут меня Анжелина. — Прозвучало это небрежно, но с ледяными нотками. Отмар, отнюдь не дурак, сразу же уловил, что к чему.
— Прошу прощения, друг Анжелина. Что же тебя тревожит?
— Наше стадо. Вряд ли его будет легко сдвинуть с места.
— Это и не потребуется — для того-то и пришли эти люди. Они пастухи, ухаживающие за нашим скотом. Они позаботятся о ваших животных, будут стеречь и оберегать их.
— Тогда мы готовы идти, — ответила Анжелина.
Отмар, схватывавший все на лету, кивнул в знак согласия. Мы еще не видели женщин и ничего не знали об их социальном статусе в этом обществе. Зато местные теперь знали о социальном статусе наших.
Свинобразы продолжали чавкать, ничуть не взволновавшись из-за нашего ухода. Кроме Розочки, хрюкнувшей вопросительно разок и тут же продолжившей свою трапезу.
Пока мы беседовали, подходили все новые и новые улыбающиеся люди, с любопытством разглядывавшие инопланетных пришельцев. Некоторые оказались женщинами в кожаных юбках и с плетеными корзинами на спинах.
— Угадай-ка, кто делает тяжелую работу, — сказала Анжелина.
Вопрос был сугубо риторическим.
— Здесь пища, — сообщил Отмар. — Прежде чем выступать, мы поедим.
Нанося упреждающий удар, я торопливо проговорил, пока Анжелина не успела раскрыть рот:
— Отличная мысль, не так ли, любовь моя?
Ответом мне послужил лишь леденящий взгляд.
Могло быть и хуже.
Свежий воздух и физическая нагрузка нагуляли нам зверский аппетит. Нам снова подали кусочки вяленого мяса — несомненно, говяжьего. Свежий сыр, хрустящие хлебцы — да вдобавок снятое молоко в глиняных кувшинах. Не знаю, как питаются зеленцы, но у розовых с продуктами полный порядок. Я быстро насытился и ощутил блаженный покой.
— Пора выступать, — заявил Отмар, поглядев на солнце. — Надо дойти до стана до сумерек. Памятующий уже не молод, но его ученики принесли его туда для встречи с вами.
— Ученики? — переспросила Анжелина, когда мы двинулись по тропе. — И чему же он их учит?
— Помнить. — Разумеется. — А еще есть искусство, именуемое чтением, о каковом ты наверняка слыхала. Он учит этому… — Тут он осекся и обернулся к Анжелине. — Конечно же, ты слыхала о чтении, прости мою грубость. И… наверно, ты тоже умеешь читать, о многомудрая госпожа?
— Конечно, — отрезала она. И улыбнулась. — Там, откуда мы прибыли, все умеют.
Отмар потупился:
— Вы должны простить мое невежество. Поймите, жизнь здесь нелегка, ведь греннеры неустанно преследуют нас.
— Не волнуйся. Мы уж позаботимся, чтобы на вашей планете скоро произошли крупные перемены.
Ее твердая решимость заставила его охнуть.
— Все переменится, Отмар, — заверил его я. — Обещаю, что переменится.
Переводя взгляд с Анжелины на меня, он не находил слов. И я вполне мог его понять. Если мы не соврали, то мир, известный ему, очень скоро будет вывернут наизнанку.
В молчании мы снова двинулись по лесной тропинке к их стоянке и, как все мы надеялись, лучезарному будущему.
Прибыли мы на закате. Чуточку усталые, но не так чтобы очень. Надо отдать Уймабашлии должное, мы были в отличной форме. Планета удовольствий, в число которых входит катание на лыжах зимой и серфинг летом, об этом позаботилась.
Здесь деревья были повыше, обеспечивая укрытие от посторонних взоров. Под ними раскинулись шатры из шкур, сливавшиеся с лесом. Отмар подвел нас к самому большому, но у входа задержался.
— Я буду ждать вас снаружи. Да обретете вы мудрость и поделитесь ею по возвращении.
Мне сказать было нечего, но Анжелина подобных неудобств не чувствовала. Подавшись вперед, она взяла Отмара за обе руки.
— Спасибо, — только и сказала она. А потом повернулась и вошла в сумрачный шатер.
В мерцающем свете огня в открытом очаге мы увидели пожилого человека, дожидавшегося нас, сидя на каком-то возвышении. Позади него стояла группка молодых людей. Когда мы приблизились, один из них — чернобородый, в рясе с капюшоном — выступил вперед и поднял руку.
— Остановитесь здесь, — произнес он холодным, требовательным тоном. — Я Школяр Прима. Ныне вы находитесь пред ликом Памятующего. Вы будете…
— Непременно — и намерены с ним поговорить, — холодно отрезала Анжелина, потеряв терпение. — Отойди.
Краска бросилась ему в лицо. Но прежде, чем он успел запротестовать, я показал ему кулак — чего Анжелина не видела — и знаком велел отойти. Он оказался достаточно умен, чтобы закрыть рот и убраться с дороги. Памятующий начал было вставать, но тут же тяжело осел обратно. Анжелина улыбнулась ему:
— Это мой муж, Джим ди Гриз. Меня зовут Анжелина. Нам сказали, что ты единственный, кто может в точности рассказать, что происходит на этой планете.
— Воистину так, милостивая госпожа. Добро пожаловать на бедствующую планету Спасения и к ее несчастным обитателям. Да начнется сей печальный рассказ.

Глава 19

Он поднял трясущуюся руку, и ученики начали хорошо отрепетированное действо. Один из младших вынес низенький столик и поставил его перед стариком. Школяр Прима разыграл целое представление, положив на него громадную книгу в кожаном переплете, после чего отступил в сторону.
— В начале была Книга, — возгласил Памятующий. — Сие истинная копия, сделанная древними писцами. Вот как она начинается. — Он указал на фолиант, и Прима, склонившись, распахнул его. — Это бортовой журнал звездолета дальнего плавания под названием «Дух свободного предпринимательства». Он прибыл с планеты Дас Капитал с нашими предками на борту, звавшимися Партией Тори. Они бежали от притеснений на родной планете. Странствие было долгим и тяжким, сопровождавшимся ужаснейшими трудностями. Их поразило бедствие под названием Утечкарадиации. Мы не знаем, что означает сие слово. Но знаем, что многие заболели и многие из них умерли. Затем они достигли этой планеты, каковую нарекли Спасением, где покинули корабль, навлекший на них бедствия. Хотя многие умерли, и многие новорожденные умерли тоже, отцы отцов наших отцов выжили, и мы благословляем их память.
Он кивнул, и страница была перевернута. Затем поднял глаза на посетителей.
— Теперь я должен употребить другое слово, значение коего никому не ведомо. Поколения ученых мужей спорили о нем, но суть так и осталась неясной. Мы знаем, что это было проклятье. Проклятье, сделавшее сей мир таким, каким вы зрите его ныне.
— И это слово?.. — осведомилась Анжелина.
Он порывисто передохнул и изрек:
— Радиационныйгенетическийдефект.
— Это слово, вернее, эти слова известны, — откликнулся я. — Пожалуйста, доскажи нам свою историю до конца, и мы все растолкуем.
Памятующий обмяк в кресле.
— Значит… вы знаете?
— Знаем и все объясним.
Тут ученики всполошились и загомонили. Один из них бухнулся оземь, и его отволокли в сторонку. Старику поднесли чашу с водой, и он порядком отхлебнул. Наконец Прима восстановил порядок, раздавая младшим ученикам оплеухи налево и направо, и выстроил их в шеренгу.
— Пожалуйста, продолжай, — попросила Анжелина, и старик кивнул.
— Проклятье пало на наш народ. Матери, страдавшие от этого проклятья, рожали детей, не похожих на нас. Их кожа была зеленой, и они были не такими, как мы. И хотя матери любят всех своих детей одинаково, зеленые на эту любовь не отвечали. Они кричали и вопили, утихая лишь в обществе других с таким же цветом кожи. Поколение зеленых достигло зрелости и отвергло своих родителей, любивших их.
Родились еще многие, и они присоединялись к другим себе подобным, когда взрослели, пока людей с зеленой кожей не стало больше, чем с розовой. Зеленые стали жить отдельно от нас. Но скоро их стало куда больше, и они были крайне жестоки. Они пристально следили за нами, и когда рождался ребенок, они приходили смотреть на него. Если кожа у него была зеленая, они силой отнимали дитя у матери. Годы шли, зеленых у нашего народа рождалось все меньше, и в конце концов таких совсем не стало. Таков мир, каким вы зрите его ныне. Греннеров — как нарекли их наши отцы — куда больше, чем нас.
Он выпил еще воды и откинулся на спинку кресла.
— Но почему сейчас больше зеленых, чем розовых? — озадаченно спросил я.
— Потому, — сказала Анжелина, — что они, очевидно, куда плодовитее, чем наши друзья. Мутация, вызвавшая это обширное генетическое изменение, должно быть, сопровождается повышенной способностью к воспроизводству.
— Сказанное вами истинно, — поддержал Памятующий. — Их женщины приносят детей в очень юном возрасте, даже совсем детьми — и куда больше. И умирают они еще юными.
— Возможно ли, чтобы плодовитость сопровождалась пониженным уровнем интеллекта? — поинтересовался я.
— Конечно, — кивнула Анжелина. — Стремительное половое созревание не оставляет времени для развития интеллекта. В результате получаем плодовитую расу зеленых придурков, возглавляемых весьма незначительным меньшинством соплеменников с интеллектом, близким к нормальному.
В воцарившемся следом молчании я увидел, что старик и его ученики слушают, что мы говорим, — но почти ничего не понимают. Я с улыбкой повернулся к ним:
— Теперь я, надеюсь, сумею объяснить, что случилось на этой планете. Если у вас возникнут вопросы по ходу объяснений, не стесняйтесь, задавайте.
— И пожалуйста… — добавила Анжелина. — Не найдете ли пары стульев и воды попить? День выдался очень долгий.
Ученики поспешили услужить. Вместо стульев дали складные табуреты, но мы не сетовали.
Теперь нам стало мучительно ясно, что же стряслось с этими несчастными людьми. А вот объяснить им будет трудновато. Памятующий потратил целую жизнь, заучивая один текст. Скорее всего, он попросту не в состоянии усвоить новые арсеналы знаний. Большинство учеников, вероятно, могут лишь зубрить наизусть и не справятся с новыми концепциями. И лишь Прима, похоже, понимал наши слова, а его вопросы были чрезвычайно уместны.
— Так эта радиация, про которую вы толкуете, имеет большую силу, которая повреждает частички в наших телах, называемые генами. Они малы, но могущественны и формируют наши тела до нашего рождения?
Я кивнул:
— В точку.
— Они делают нас мужчинами или женщинами, высокими или низкими.
— Верно.
— А еще определяют наш цвет кожи — скажем, делают некоторых из нас зелеными?
— Именно! Какая-то авария на корабле вызвала выброс радиации…
— Вызвавший радиационные генетические дефекты. Вот что означает это слово!
— Ты смотришь в суть! Вот все и стало ясно.
— Только тебе, Школяр Прима, — подкинула Анжелина, указывая на спящих вповалку юных послушников, а заодно и их патриарха в кресле. Но Прима был чересчур взбудоражен своими новыми познаниями, чтобы обращать на них внимание.
— Теперь нам известно, что случилось, известно, почему мы такие и греннеры такие. Но что нам проку от этого новообретенного знания? Как оно поможет нам одолеть их, чтобы жить в мире и согласии?
— Боюсь, — вздохнул я, — что вашему народу ничего не остается, как пытаться выжить, как вы делали это в прошлом. Генетические дефекты необратимы.
— Как раз напротив, — отрубила Анжелина. — У вас есть надежда. На власти, распространяющие мирное правление над всеми ведомыми планетами там, в космосе. Когда мы свяжемся с ними, они уж будут знать, что надо сделать, чтобы покончить с этим ужасным раздором.
Мне потребовалось немалое усилие, чтобы улыбнуться и ободрить этого юношу, ожидавшего от нас чересчур многого. Потому что это будет не так-то просто. Ему-то неведомо, что проблема в нас самих.
— Продолжим утром, — рассудительно заявила Анжелина. — Не знаю, как вы двое, а я более чем готова малость поспать.
Брам ухитрился даже не задремать, хоть и выглядел выжатым как лимон.
— Место для вашего ночлега приготовлено. Сюда.
Угол одного из шатров был отгорожен висящими шкурами, обеспечивавшими нам хоть какое-то уединение. Мерцающий фонарь давал достаточно света, чтобы более-менее ориентироваться. Подобие постели образовывали свежие зеленые ветки, накрытые грубыми домоткаными одеялами. Анжелина потерла их между пальцами.
— Это первая ткань, которую я тут видела; похоже, кожа здесь последний писк моды.
— У зеленцов форма из ткани; похоже, наши приятели стибрили ее у них.
— Эта загадка может обождать и до утра. — Разгладив одеяло, она испытала постель на мягкость. — Отлично. — И скользнула под одеяло. — Не знаю, как тебе, но мне утром нужно выкупаться — или хотя бы помыться. — Она потянула воздух носом. — Да и тебе тоже. Доброй ночи…

Как и остальные, мы встали на рассвете. Миска свежих фруктов пришлась весьма кстати. Анжелина отправилась с какими-то женщинами к месту купания; мне же пока осталось лишь чесаться. Едва я вышел из шатра, меня тут же поприветствовал Школяр Прима. Взгляд у него был мутный, будто он не спал вовсе.
— У меня есть несколько вопросов, друг Джим…
Я знаком велел ему помолчать, пока я дожую кусок фрукта. Сок стекал у меня с пальцев и подбородка.
— Сперва помыться, а разговоры после. Где мне это смыть?
— Там, за теми домами.
Ванная не ахти какая, но сойдет. Сарайчик из веток с листвой и большое деревянное корыто с водой. Имелись и черпаки из сушеных тыкв. Освежившись и чувствуя себя чуть более чистым, я нашел снаружи скамейку и уселся на солнышке, чтобы обсохнуть. Прима сел рядом.
— Мне надо задать тебе кое-какие вопросы… — начал я.
— Искренне надеюсь, что сумею на них ответить.
— Я заметил, что ваш народ носит кожаные одеяния. По собственному выбору?
— Поневоле. Олени водятся в изобилии, и для еды, и для шкур. У нас есть ткани, все ворованные. У греннеров обширные хлопковые поля. А нам такое недоступно, потому что их легко могут обнаружить их разведчики, постоянно выискивающие нас. У нас есть небольшие грядки, с которых мы можем снять урожай прежде, чем их обнаружат. Краску легко найти и извлечь из одного лесного растения. Мы используем ее для покраски кож, чтобы они сливались с лесом. У нас нет промышленности, нет постоянных поселений. Мы владеем лишь тем, что можем унести.
— Я видел на поляне коров.
— Да, у нас есть немного скота, который кочует вместе с нами. Наша жизнь — постоянные кочевья, постоянный страх.
Мы оба приуныли, но мне все еще надо было разузнать побольше.
— Когда следопыт Брам впервые вышел на нас, он был очень взволнован возможностью поговорить с нами. Сказал, что вы не могли вступить в контакт с остальными кораблями, приземлившимися в космопорту. В том числе и с прибывшим пять лет назад. Почему?
— Потому что мы должны найти способ связаться с другими мирами во Вселенной. Чтобы перестать жить изгоями на собственной планете! Но до вашего прибытия всех остальных приземлившихся на машинах из космоса хватали и уводили.
— Зачем — и куда?
— Не знаю. Но пленников время от времени видели. Всегда далеко отсюда. Совсем недавно вероятного инопланетянина видели на хлопковой фабрике, но были сумерки, и в цвете его кожи следопыт не был уверен.
— А как насчет зданий космопорта? Там-то люди должны быть?
— Мы не можем подобраться близко. Следопыты пытались, но там масса проволочных изгородей, и все они бдительно охраняются.
Нехватка сведений не только раздражала, но и была откровенной помехой. Зеленцы явно заманили нас сюда, как и остальные корабли на поле.
Но зачем?..
— Что вы предпримете теперь? — поинтересовался Прима.
— Вопрос хороший. — Вот уж действительно! И ответ очевиден. — Я должен связаться с кораблем. Ты знаешь, что там происходит?
— Мы выставили в лесу наблюдателей. Они сообщают, что все без перемен. Один раз греннеры пытались пойти на штурм, но безуспешно. Металл вашей летающей машины не поддался их деревянным таранам. Потом что-то случилось — вдруг появилось огромное облако дыма, и все солдаты разбежались. Они кашляли и падали и больше не атаковали.
Наконец-то добрые вести! Должно быть, капитан и Штрамм состряпали какой-то ядовитый газ. Очко в пользу наших. Я включил радио, но услышал лишь треск помех. В отсутствие спутников, пересылающих сигнал, я должен подобраться поближе, чтобы оказаться в пределах прямой видимости.
— Если мы подойдем поближе к космолету, я смогу с ними поговорить. Узнать, что происходит.
— Тебя увидят… схватят! — в ужасе воззрился он на меня.
— Не настолько близко. Где-нибудь поблизости среди деревьев подойдет. — Как мне растолковать суть радио этим крестьянам, не знающим машин? — У меня есть волшебный способ говорить с ними по воздуху, которым я могу воспользоваться для связи.
— Какое-нибудь радио?
Вот тебе и безграмотный крестьянин! Я и забыл, что он принадлежит к образованному, крайне малому меньшинству.
— Да, радио. Называется наушник.
— Но… я не вижу его у тебя на ухе!
— Потому что оно у меня внутри головы, в кости.
— Какие есть удивительные вещи, о которых мы и слыхом не слыхивали! Мы как розовые крысы, шмыгающие по зеленому миру и балансирующие на грани выживания.
Его аналогия пробрала меня до костей. Братья Крысы — вот кто эти люди такие. Передо мной интеллигентный человек, отрезанный почти от всех знаний. Я мысленно присягнул, что эта заблудшая планета будет возвращена в лоно всего человечества. Вот тебе и еще одна важная причина возобновить связь с содружеством миров. Так сделай же это, Джим!
— Как я погляжу, ты серьезен, как никогда, — заметила Анжелина, усаживаясь на солнышке рядом со мной.
— Пора кончать с нашей лесной идиллией. Пусть свинобразы тешатся этим вольготным житьем, а нам это не пристало. Мы должны найти способ выпутаться из этого бардака. Но сперва мне надо поговорить с кораблем.
— Отличная идея. Теперь я чувствую себя чистой, но по-прежнему отчаянно нуждаюсь в чистой одежде.
— И это тоже… — Я обернулся к Приме. — Когда мы сможем выйти?
— Сейчас же. Те, кто поведет тебя, ждут вон там.
Встав, я потянулся и обернулся к Анжелине:
— Ты с нами?
— Только если ты уверен, что мы сможем вернуться на корабль. Я хочу посмотреть, как там Розочка и стадо. Бедняжке наверняка чересчур одиноко.
«Скорее ей чересчур жирно», — подумал я, но мне хватило ума не высказать этого вслух.
Брам с небольшой группой мужчин дожидался на опушке. Вместо луков они вооружились крепкими деревянными дубинками. Отличное оружие для ближнего боя. Школяр Прима дожидался вместе с ними.
— Я должен покинуть тебя здесь, дабы вернуться к Памятующему. Но я присоединюсь к тебе при первой же возможности.
— Давай. Твоя помощь нам понадобится.
Разведчики веером ушли вперед, и мы тронулись. Продвижение шло куда быстрее, чем на пути сюда, потому что нам не приходилось приноравливаться к скорости свиней. Когда мы достигли цели путешествия, двое разведчиков уже дожидались среди деревьев у границы космопорта.
— Вокруг вашего небесного скитальца много их людей, — сообщил один из них. — Но после случая с газом они боятся подходить чересчур близко.
— Отлично! Тогда выходим на связь. Включить радио. Алло, корабль, босс вернулся…

Глава 20

— Что ж, давно пора, — громом раскатился голос капитана у меня в черепе.
— Уменьшить громкость! — сказал я. — Да возрадуйтесь, услышав, что мы живы и здоровы, как и свиньи. А у вас как дела?
— Пока отлично. Эти зеленушки несколько раз пытались ворваться, но мы дали им отпор. Однако пассажиры начинают терять терпение. Замороженные продукты безвкусны, воды в обрез, а без животных на борту им совершенно некуда себя деть…
— Просто замечательно. Нам надо встретиться и набросать планы на будущее. Есть ли способ мне попасть на борт?
— Поговорите об этом со Штраммом.
Разработка стратегии потребовала времени.
Открыть нижний люк, не рискуя спровоцировать дожидающиеся войска на очередную атаку, явно было нельзя. Однако оставался шанс воспользоваться аварийным люком, который мы вскрыли первым.
— Я осмотрю его и перезвоню, — сказал Штрамм.
Мы отдыхали в лесу, подальше от глаз зеленых, выставив охрану со всех сторон. Уже совсем стемнело, и я, должно быть, задремал, когда голос Штрамма в моей черепушке быстро вернул меня в строй.
— Вы готовы?
— Говорите, и я буду повиноваться.
— Люк будет открыт через десять минут. Я спущу веревку, как только получу сигнал от вас. Хватайтесь за кольцо на ее конце…
— И карабкаться?
— Я тут приладил мотор, который вас вытянет. Не свалитесь.
— Весьма ободряюще…
Как и было намечено, Брам и несколько самых дюжих разведчиков дожидались под деревьями на опушке. При свете месяца я едва-едва разглядел темное устье аварийного люка. Оно казалось ужасно маленьким и ужасно высоким.
— Вижу шлюз…
— Бросаю веревку. Пошли!
Мы побежали — насколько могли бесшумно.
И напоролись прямиком на солдат, разлегшихся на бетоне. Несколько испуганных вскриков были оборваны молниеносными ударами деревянных палиц.
Потом я врезался в хвостовой стабилизатор и попытался схватить кольцо, медленно покачивавшееся надо мной вне пределов досягаемости.
Теперь на поле слышались крики со всех сторон, и зеленцы начали оживать.
— Брам, подкинь меня!
Отшвырнув палицу, он наклонился, схватил меня за талию и метнул вверх. Я ухватился за кольцо, едва сумев уцепиться кончиками пальцев, а затем прочно впился в него второй рукой.
— Уводи людей! — крикнул я, как только веревка резко дернулась вверх, чуть не вырвавшись из моей хватки.
Я цеплялся за нее с угрюмой решимостью, раскачиваясь и глядя вниз. Мой отряд прорывался под кров леса, покинув по пути несколько распростертых зеленых тел. Насколько я мог судить, обошлось без потерь.
Я снова сосредоточился на своем стремительном восхождении. Меня швыряло на корпус, и я отталкивался ногами. Потом урчание мотора оборвалось, и мое запястье ухватила мощная ладонь. Собрав остатки сил, я вскарабкался в шлюз и рухнул на пол.
— Давайте… больше так не делать… — пропыхтел я.
— Капитан вас ждет. — Наш инженер — сама сердечность.
Пока закрывался наружный люк, я просто лежал на полу, переводя дыхание. Когда же с лязгом распахнулся внутренний, я уже был на ногах в полной готовности. Угрюмый Штрамм шел молча. Капитан был не лучше, но хотя бы попытался изобразить теплый прием — налил мне стакан крепкого сидра из кувшина, стоявшего на картографическом столе. Сделав солидный глоток, я перевел дыхание.
— Спасибо. Как раз то, что мне было нужно.
— Мы в беде по уши и погружаемся все глубже, — мрачно предрек он.
— Добро пожаловать обратно, босс, добро пожаловать! — провозгласил я, изображая радость. — Сказать ли вам, что я открыл, как нам выбраться из этой передряги?
— Да, скажите, — вздохнул он, не проникнувшись энтузиазмом ни на йоту.
Но когда я описывал им наши приключения во время бегства, слушали они внимательно. И о новых лесных друзьях, и что мы узнали.
— Так что будем делать дальше? — спросил Штрамм. Я налил себе еще стакан, подыскивая ответ. В голове был абсолютный вакуум. Когда тебя терзают сомнения — а меня они терзают всегда! — отвечай на вопрос другим вопросом.
— Вы вступали в контакт с зеленцами?
— И даже больше, чем надо… — насупился капитан. — Сперва они сказали, что это ошибка, какие-то предатели, их уже арестовали. Сказали, чтобы мы выходили поговорить, как разумные люди. Потом пошли угрозы — и штурм. Когда же мы отогнали их газом, притворству пришел конец. Они даже стерли грим — зелены, как трава, как и все остальные. Вот так все обстоит и поныне.
— И долго продержится эта патовая ситуация?
— Никому на корабле это не по вкусу, но еще какое-то время мы продержимся. Пищи более чем достаточно, а вот вода — дело другое. Заполнять цистерны водой придется довольно скоро. На открытый бунт пассажиры еще не пошли, но и он не за горами.
— Еще пару дней продержитесь? А затем мы перебросим корабль отсюда. Посадим, примем животных на борт, заполним водяные цистерны и рванем прочь до подхода зеленцов. Но прежде, чем покинуть эту несчастную планету, я хочу выяснить, есть ли у них космическая связь или нет. Согласны?
— Согласны, но сперва скажите, как вы собираетесь покинуть корабль теперь, когда он в окружении всех этих разъяренных аборигенов?
— Еще капельку сидра, пожалуйста. — Я пододвинул свой стакан, улыбнувшись заведомо фальшивой улыбкой. — Дайте-ка минутку подумать.
Минутка оказалась очень краткой, потому что считаные секунды спустя дверь затряслась от ударов. Мрачное лицо капитана омрачилось еще более.
— Они не заставили себя долго ждать. — Он кивнул Штрамму. — Лучше впустите их.
Первым в отпертую дверь ворвался Эльмо. За ним по пятам — сударыня Джулия, по каким-то неведомым причинам прихватившая с собой скалку.
— Что стрясшись со стадом?! — рявкнул Эльмо, потрясая кулаком. — Оно целое?
— Скажите нам! — заверещала сударыня Джулия, размахивая своим диковинным оружием. — Матки… поросятки…
— Чувствуют себя распрекрасно и кормятся в лесу. Анжелина присматривает за ними с величайшим тщанием.
— Нам надоть их поглядеть — и выбраться с этого корабля! — заявил Эльмо, более озабоченный собой, чем свиньями.
— Позвольте вас уверить, что уже приводится в действие план осуществления именно этого. Как только я покину корабль…
— И как же ты надумал это сделать?
Я уже малость подустал от Эльмо.
— Предоставь это нам, — рыкнул я, после чего повернулся к сударыне Джулии, встал и предложил ей руку. — Позвольте проводить вас до каюты? Рад был побеседовать с вами снова.
Она поглядела на меня с подозрением, и отнюдь не без причины. Но руку приняла. Покидая мостик, мы очень дружелюбно болтали.
— Матки кормятся в ореховой роще, а поросята раздобрели на сытных кормах…
— Боже, как радостно слышать! — Забыв о своем оружии, она небрежно помахивала им.
— Однозначно. А теперь, пока мы так мило беседуем, могу я попросить вас об одолжении?
— Ну конечно!
— Я вот все думал, нет ли у вас или у кого-нибудь из ваших дам крема для лица? — Увидев ее широко распахнутые глаза и отвисшую челюсть, я быстро добавил: — Не для меня! Для Анжелины. Жизнь в суровых условиях, солнце, она так тревожится о своей коже…
— Ох, бедное дитя! Конечно… Я знаю, что у Бекки-Сью есть запасец.
— Не могли бы вы принести его в мою каюту, будьте так любезны! Заодно я соберу для нее кое-какие вещички.
— Непременно, сейчас же! — Она поспешила прочь, и я тоже, зарычав, когда разминулся с Эльмо, попытавшимся затеять беседу, которая наверняка вынесла бы мне мозги.
Когда сударыня Джулия принесла крем, я поблагодарил ее и попросил заодно выразить благодарность и помешанной на косметике Бекки-Сью. Крем я положил в легкий рюкзачок вместе с одеждой и двинулся обратно на мостик.
— Я ухожу сейчас же, — сообщил я удивленным офицерам.
— Как… и почему? — спросил капитан.
— Почему? Потому что сейчас не слишком мозговитые разносят весть о вечернем переполохе, потом туго соображают, что делать, и притом они в полнейшем замешательстве. Чем быстрее мы перейдем к действиям, тем лучше сработает на нас элемент внезапности. Что же до того, как я выберусь, то выйду тем же путем, каким и вошел. И чем быстрей, тем лучше. Рассчитываю на скорость и на то, что мой надежный и бдительный отряд будет опережать зеленцов на шаг. Годится?
Энтузиазмом они не пылали, но выбора у них не было.
— Смахивает на самоубийство. Но когда — и если — вы ухитритесь вырваться, вы дадите нам знать, что происходит? — спросил капитан.
— Как только смогу.
Штрамм первым направился к шлюзу:
— Хватайтесь за кольцо, потому что я выключу свет, прежде чем открыть наружный люк. И запускать мотор, чтобы спустить вас, я не хочу: они могут услышать. Я набросил пару петель веревки вокруг стойки, так что приторможу ваш спуск.
Луна закатилась; воцарилась темная, тихая ночь. Я надеялся, что она и дальше останется такой. А еще более пылко надеялся, что крепкая десница инженера — десница крепкая…
Закинув рюкзак за спину, я ухватился за кольцо и по-пластунски выполз из люка.
— Готов, — шепнул я, перенося вес на веревку. И рухнул! Штрамм то ли потерял контроль, то ли проявил чрезмерный энтузиазм в отношении скорости моего спуска.
Земля ринулась мне навстречу.
За миг до удара я изо всех сил лягнул корпус обеими ногами и покатился кубарем. Рюкзак звезданул меня по спине, после чего я оказался на земле, отчаянно хватая воздух ртом. Мне напрочь отшибло дыхание.
Со всех сторон послышались крики и свистки, в темноте замаячили бегущие зеленые. Я споткнулся, упал, снова вскарабкался на ноги — и тут они набросились на меня, схватив за руки.
А потом схлопотали дубинками по голове.
Во тьме завязалась кровавая схватка.
Все больше криков, все больше людей. Зеленец, державший меня за руки, хрюкнул и повалился, как мешок.
— Ко мне! — раздался громкий шепот, и на сей раз меня схватили более дружелюбно, спеша вывести с поля боя. Послышался негромкий посвист — наверное, условленный сигнал.
— Подождем здесь остальных, — прошептал Брам. — Мы никого не бросим.
И не бросили. Когда все собрались, мы молча, быстро двинулись прочь.
— Один без сознания, — сообщил Брам. — Мы его несем. У Бркура сломана рука — слышишь, как матерится.
Еще бы не слышать. Остальные радовались, что вполне понятно. Но все-таки мне было жаль Бркура.
Первый привал мы сделали, лишь порядком удалившись от поля. Когда на сломанную руку накладывали лубки, не обошлось без стонов и охов. Затем мы тронулись дальше.
Рассвет только-только занимался, когда мы вернулись на стойбище — и к Анжелине, дожидавшейся там.
— Как ты? — спросила она, взяв меня за руки.
— Отлично, равно как и наше верное войско. Корабль атаковали, и совершенно безрезультатно, находящиеся внутри умирают от скуки, но живы и здоровы. План разработан, и я открою его тебе, как только напьюсь воды. — Я передал ей рюкзачок. — А здесь чистые вещи.
Она ахнула, засмеялась и чмокнула меня в щеку.
— Ты не устаешь меня изумлять! Крыса из Нержавеющей Стали — с сердцем из чистейшего золота.

Глава 21

Сидя на поросшем травой берегу, мы любовались восходом. Наступал очередной чудесный день в месте, которому следовало быть раем, но вместо того обратившемся в зеленое чистилище.
— Я разработал черновой план действий, — сообщил я, беря рюкзачок. — И вот это может стать ключом к успеху.
Вынув банку крема для лица, я гордо поднял ее над головой.
— Будь любезен, больше никаких загадок и розыгрышей.
— Я серьезней серьезного. Прежде чем мы покинем эту несчастную планету, мы должны выяснить, есть ли у омерзительных зеленцов космическая связь. В конце концов, ради этого-то мы сюда и прибыли в первую голову. И явно не можем спросить у них напрямую по вполне очевидным причинам. Но наши новые друзья сказали мне, что розовых пленников время от времени видят. И есть вероятность, что один из них находится на хлопковой фабрике менее чем в дне пешего пути отсюда…
Засмеявшись, она захлопала в ладоши; моя Анжелина отнюдь не глупышка.
— Значит, ты собираешься покрасить свою кожу и прорваться туда, чтобы вырвать пленника из их рук!
— Ты права на все сто! Чтобы красить свои кожаные одежды, розовые используют зеленый растительный пигмент. Быстрый замес — и я готов идти.
— А одежда?
— Плененный нами следопыт Гринчх примерно моего роста…
— Я велю его раздеть сейчас же, чтобы постирать его вещи, прежде чем ты хоть подумаешь надеть их.
— А я пока раздобуду пигмент и изложу предложение Браму.
Тот понял меня сразу же и подхватил на лету:
— Я раздобуду краску и расскажу остальным. Пойти захотят все!
— Только не все. Мне нужен лишь небольшой боевой отряд.
— Но тебе нужно побольше узнать о фабрике и хлопковых плантациях. Я пошлю одного — нет, лучше двух — наших самых быстроногих следопытов для встречи с нашими людьми, находящимися к плантациям ближе всех. Нам они понадобятся как проводники. Ты действительно хочешь просто, ну, разгуливать среди них?
— В этом план и состоит.
— Ты действительно отважный человек…
— Большинство сказало бы, что я невероятно глуп.
— Но не мы!
— Время должен выбрать ты… скажем, затемно?
— Идеально.
— Это значит, что мы должны прибыть туда еще при свете дня. — Он поглядел на солнце. — Сегодня выступать поздновато…
— Не говоря уж о том, что перед дорогой нужно поспать…
— И это тоже, конечно, — согласился он без особой убежденности. Следопыты — люди особого закала.
Зеленый пигмент представлял собой белесый порошок, при добавлении небольшого количества воды становившийся ярко-зеленым. Я разбавлял и смешивал его с кремом для лица, пока не добился желаемого оттенка. Втер немного в тыльную сторону кисти и поднял ее, чтобы полюбоваться.
— У меня мурашки по коже от одного вида, — сказала Анжелина, протягивая мне еще влажную одежду из дерюги.
— Размер мой? — справился я.
— Скоро увидим. Вообще-то, вещи мешковатые и бесформенные, так что проблем не будет. Да вот беда: его сандалии совсем развалились…
— Не проблема. Я надену собственные ботинки. Измызгаю их и покрою грязью, чтобы не отличались от прочей здешней обуви.
Назавтра мы встали перед рассветом. Анжелина трудилась при свете чахлой лампы, стараясь нанести крашеный крем на мои руки и лицо поровнее.
— Полагаю, меня ты в эту вылазку не приглашаешь, — заметила она небрежно, но очень многозначительно.
Я со вздохом покачал головой:
— Если бы ты могла помочь мне хоть чем-нибудь, я бы попросил не задумываясь. Но это работа для одиночки. И я справлюсь лучше, если буду знать, что ты здесь в полной безопасности.
Ее медленный кивок послужил самым красноречивым ответом. Она достаточно разумна, чтобы знать, что, по крайней мере, на сей раз от ее талантов не будет никакой пользы.
— Готово. — Анжелина приподняла фонарь, чтобы полюбоваться своим искусством визажиста. — Ты выглядишь крайне омерзительно.
— Искренне благодарю! Моя задача — слиться со столь же омерзительными противниками.
— Только не подходи близко к здешним детишкам, а то доведешь их до слез.
Брама тоже пробрало. Он даже схватился было за дубинку, когда, обернувшись, увидел меня в предрассветном сумраке.
— На мгновение я подумал, что на нас напали! Пойдем, надо показать это остальным.
Мой грим и наряд принесли мне мгновенный и устрашающий успех. Мужчины пучили глаза и хватались за оружие; женщины с визгом разбегались.
— Вы идете всего впятером? — спросила Анжелина.
— Они позаботятся, чтобы я в целости и сохранности дошел туда и обратно. Кроме того, когда придем, нас должна поджидать уйма помощников.
Многое осталось недосказанным. Оба знали, что я должен сделать это сам. Мы выступили, как только среди деревьев проглянуло солнце.
Следопыты были закаленными, опытными людьми. Дважды шепотом приносили весть об опасности впереди, и мы быстро делали крюк, избегая неприятностей. У двоих из моих спутников в заплечных мешках было вяленое мясо; мы ели на ходу, запивая водой из ручьев, прорезавших леса.
Небо нахмурилось, и под вечер с набрякшего тучами небосвода послышались зловещие раскаты грома. Начала сеяться мелкая морось, и мне оставалось лишь надеяться, что моя боевая раскраска не боится воды.
Странствие было нелегким, и я с радостью плюхнулся на землю, как только Брам скомандовал привал. Дождь перестал, а цвет моей кожи остался неизменным.
— Хлопковые плантации совсем рядом, — сообщил Брам. — Мы встретимся с остальными, вышедшими прежде нас, в этой рощице.
Ожидание не затянулось, и незадолго до сумерек сквозь деревья заскользили бесшумные тени. Все больше и больше — это подоспели местные следопыты, в основном вооруженные луками. Вперед выступил высокий мужчина — очевидно, их вождь.
— Ты Брам. Я хорошо знаю твоего отца, мы росли вместе.
— Тогда… должно быть, ты Алюн.
— Да. — Они обменялись рукопожатием. — В добром ли здравии твой отец?
— Он погиб. От их рук.
— Будь прокляты все греннеры.
Брам кивнул; участь слишком уж привычная, не о чем и говорить.
— Видели ли снова того, кто нам нужен? — осведомился Брам.
— Лишь однажды. — Алюн указал на низкие строения по ту сторону поля. — Уверенное опознание. Он был связан и не был зеленым.
— Вы можете подвести меня к нему поближе? — спросил я.
Он кивнул:
— Позволь показать тебе, как там все устроено. — Он склонился над сухим участком почвы и кончиком лука вычертил на земле квадрат. — Это хлопковое поле, а мы вот тут, со стороны леса от него. С другой стороны, — он вычертил еще прямоугольник, — здание с какими-то машинами. Мне говорили, что они превращают хлопок в ткань.
За фабрикой он начертил еще несколько прямоугольников.
— Здесь много строений, в которых живут хлопкоробы, множество и множество. Мы предпочитаем держаться от них подальше. Там множество охранников, огромное множество. — Он постучал по самому большому квадрату. — Полевые работники уйдут отсюда очень скоро. Когда они уйдут, мы пропустим тебя через изгородь, чтобы ты мог пойти следом. — Он с отвращением посмотрел на мое зеленое лицо. — Ты впишешься замечательно, просто замечательно.
— Они уже уходят с поля! — окликнул нас Брам. — Ты должен идти за ними следом.
Двое следопытов склонились над плетнем, раскрыв для меня щель между сплетенными прутьями. Как только я ужом полез в дыру, Брам указал на рощицу высоких деревьев:
— Мы будем ждать твоего возвращения вон там.
А затем я оказался с той стороны и пошел следом за остальными. Один-одинешенек.
Именно так мне и по нраву.
Некоторые из работников несли деревянные мотыги, еле волоча ноги от усталости после долгого трудового дня. Когда я подошел поближе, никто в мою сторону даже не взглянул.
Первый шаг сделан, Джим. Ты всего лишь еще один зеленый среди зеленцов. Теперь тебе надо найти свой объект.
Мои спутники прошаркали мимо здания, направляясь к баракам, расположенным чуть дальше. Я замедлил шаг и поотстал. Помедлил у двери и потянул за ручку. Она была открыта.
Закрыв ее, я дождался, когда проковыляет последний хлопкороб, скрывшись из виду. Раскрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться. И закрыл за собой.
Просторное помещение с множеством деревянных колонн, поддерживающих крышу. И ряд громадных машин — грубо слаженных ткацких станков, едва угадывающихся в сгущающемся сумраке. Люди — вероятно, женщины — сгрудились в дальнем конце здания, выходя через тамошние двери. Их путь освещало несколько чадящих фонарей. Я направился к ним, украдкой перебегая от станка к станку.
Внезапно поднялся переполох, послышались гневные выкрики. Я припал к земле, глядя в просвет между станками. Послышался громкий мужской смех — и выкрики приказов. Женщины расступились, и показались трое мужчин, проталкивавшихся сквозь толпу.
С появлением мужчин пронзительные вопли взмыли до разъяренного визга. У того, что посередине, руки, вероятно, были связаны за спиной, он весь съежился, пытаясь уклониться от скрюченных пальцев окружающих. Когда он наконец выпрямился, я разглядел кровоточащие царапины на его лице.
Красные следы на бледно-розовой коже!
Есть!
Я крадучись двинулся за ними среди темных станков, подбираясь все ближе и ближе.
— Болваны, вы же должны защищать меня, — раздался сердитый голос.
Я увидел, как пленник утер лицо о плечо, измазав его кровью.
— А ты крой лицо-то, — изрек один охранник, тут же крепко съездив его по уху. Его напарник рассмеялся над доброй шуткой.
Затем они остановились под фонарем; я затаился за станком. Они возились с веревками, спутывающими запястья пленника, потратив на освобождение безумно много времени. А затем взашей втолкнули узника чуть ли не кубарем в какую-то комнату. Тюремщики не без труда заложили дверь тяжелым брусом, крепко запечатав ее.
— Не уходь долго! — крикнул оставшийся, когда второй охранник зашаркал прочь.
— Вернуся, када сержан скажет вернутися.
— Не долго, не долго… — заныл первый.
Все лучше и лучше. Теперь один на один; шансы растут. Я скользнул между рядами машин. Потом встал и беззвучно зашагал к нему. Заметив движение, он обернулся — и челюсть у него отвисла.
— Ты хто? Чего те тут…
— Видишь палец? — негромко сказал я, вытянув сжатую в кулак руку с оттопыренным большим пальцем.
Он очумело вытаращился, даже слюни пустил.
Я нанес молниеносный удар, угодив большим пальцем прямо в нервный узел у него на шее. Хрюкнув, он сложился пополам, безмолвно рухнув на грязный пол. Переступив недвижное тело, я снял фонарь с крюка и осторожно огляделся.
Тишина. Опустив мерцающий, чадящий фонарь, я выворотил засов из пазов на двери и тихо отставил в сторону. Поднял фонарь и распахнул дверь.
— Пшел вон, — прохрипели из темноты. — Хватит меня бить. Станок был сломан, когда я пришел. Виновата эта корова, я же тебе говорил, что она сделала…
— Тихо, — осадил я, направляясь к нему. — Я друг.
Он смотрел, как я приближаюсь, во все глаза.
— У меня нет друзей, — проговорил он разбитыми губами.
Теперь стали видны струпья и незажившие кровоподтеки у него на лице, сбившиеся в колтун грязные волосы. В душе моей всколыхнулась волна ненависти к злобным безмозглым тварям, сотворившим с ним такое.
— Поглядите на мою кожу, — сказал я, подтягивая рукав, чтобы обнажить незагримированную кожу запястья. — Теперь друг у вас есть.
Он тяжело привалился к стене, всхлипывая взахлеб, — и в ужасе отшатнулся, когда я протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.
— Вопросы и объяснения — потом. А сейчас просто пойдем со мной. Уходим отсюда.
Вдали послышались голоса. Задув лампу, я отшвырнул ее прочь, вздернул пленника на ноги и поволок за собой.
Позади что-то неистово затрещало — это разлившееся горючее лампы занялось от тлеющего фитиля. Меня это ничуть не встревожило. Приближающиеся голоса перешли на крик, послышался топот бегущих ног.
Мы столкнулись в дверях. С двоими. Глаза вытаращены, бездумные зеленые рожи.
Я крепко врезал одному свободной рукой, свалив его на землю. Второй замахнулся дубинкой. Я же вцепился ему в запястье и выкручивал руку, пока он не заверещал от боли; потом я заставил его умолкнуть молниеносным ударом.
Двоих уложил. Больше не видать. Позади пламя ревело, жадно пожирая сухую древесину строения.
— Это их отвлечет, — бросил я новому спутнику. — Не останавливайтесь.
Мы побежали между станками, без труда огибая их при сполохах пожара. Аборигены нас до сих пор не заметили, потому что все их внимание поглотил вынос потерявших сознание охранников из горящего здания.
Я остановился перевести дыхание у той же двери, через которую проник в здание. Хотя казалось, что с тех пор прошел не один час, западный горизонт до сих пор рдел. На поле не было ни души.
Криков стало еще больше, но все далеко позади нас.
— Вы готовы идти дальше? — спросил я.
— Да… конечно. Ведите.
Мы заковыляли между хлопковыми кустами к лесу по ту сторону поля.
Силуэты у пролома в изгороди принадлежали друзьям. Крепкие руки помогли нам перебраться на ту сторону.
Опасность осталась позади.

Глава 22

Как только я отпустил его руку, получивший свободу пленник рухнул на землю.
— Мы следили, — сообщил Брам. — Погони за вами не было. Так что вряд ли они видели, как вы покинули здание. Но тем не менее мы должны убраться отсюда до начала поисков. — Он наклонился над упавшим, который никак не мог отдышаться.
— Сейчас… еще минутку…
— Он будет вас задерживать, — заметил Алюн. — Мы пойдем с вами, пока вы не уберетесь отсюда подальше. И будем по очереди нести его.
Небрежным движением подняв лежащего, он закинул его на широкие плечи.
— За мной!
Следопыты быстро последовали в лес.
По очереди неся изнуренного пленника, мы возвращались домой в очень бодром темпе. Взошла вторая из трех лун, и разглядеть тропу стало проще. Наконец Алюн поднял ладонь, остановив нас на поляне.
— Теперь вы в безопасности. Их следопыты не настолько хороши, чтобы проследить нас аж досюда. Но мои люди пойдут обратно тем же путем, каким пришли, — на случай, если пара-тройка их следопытов еще не отстала. Мимо нас они не проскользнут.
— Благодарю за помощь, — произнес Брам.
— Мы одной крови. Мой сын Тоум отправится с вами. Он вернется и расскажет нам, что вы узнали, когда поговорите с этим человеком.
— Мы с радостью разделим с ним пищу.
Бежавший пленник уже сидел, внимательно нас слушая.
— Люди, кто вы? Что со мной будет?
Его замешательство и страх были видны невооруженным взглядом. Я присел рядом.
— Мы ваши друзья, — увещевающим тоном сказал я. — С другой планеты. У нас есть звездолет, и очень скоро вы отсюда улетите.
— Gott im Himmel! — воскликнул он на каком-то заумном наречии. — Только поверить… после стольких лет… — Он рыдал от облегчения, хватаясь за мою руку. — Вы не понимаете…
— Очень даже понимаю. Эти зеленцы воплощают в себе зло и глупость в равной степени. Но куда важнее факт, что вы были их пленником. Весьма велики шансы, что вы сможете нам помочь…
— Просите что угодно! — Он тужился встать, и я помог ему подняться. Собравшись с силами, он выпрямился и хлопнул правым кулаком себя в грудь, явно какое-то приветствие. — Ганс Штайггер, второй помощник исследовательского корабля «Румфартроман».
— Рад познакомиться. Джим ди Гриз. Гражданский. Безработный. — Я тоже стукнул себя кулаком в грудь. — Можно задать вам пару жизненно важных вопросов?
— Сколько угодно!
— Когда вас взяли в плен, водили ли вас в какие-нибудь из зданий космопорта?
— Они нам лгали! Сказали, что нас ждет радушный прием… Сказали, что их инспекторы поднимутся на борт лишь затем, чтобы посмотреть карантинные и санитарные документы корабля. Обычное дело. Но когда мы открыли портал, нас подавили числом! Хлынула лавина зеленых головорезов, перебили нас дубинками. Убили бедолагу Клауса, выволокли нас в здания космопорта.
— Значит, вы были внутри?
— Конечно. Нас всех туда отвели. Верховодил ими тот, который говорил с нами по радио. На самом деле он был в гриме. Потешался над нами, когда стирал его. А потом вызывал нас для допроса по одному. Хотел знать, какое положение каждый занимал на корабле. На самом деле ему нужны были только связисты. Те, кто разбирается в радиоаппаратуре. Их увели, и больше мы их не видели.
— А что случилось с вами? И с остальными?
— Погонщики рабов — вот кем мы стали! Эти зеленые неучи, дурачье, кретины! Глупы невероятно. Из них сколачивают рабочие бригады с кем-нибудь из нас во главе. Нас охраняли, бандиты с дубинками глаз с нас не спускали. Трудяги… просто не поверите, насколько они безумно тупы, как умственно недоразвитые куры. Да нет, куры умнее! Даешь такому мотыгу в руки и показываешь, как пользоваться. Говоришь, рыхли между рядами, вот так, продолжай. — Он сплюнул в сердцах. — А минуты через три они напрочь забыли, что ты им талдычил. Если их не остановить, так выполют те растения, которые пытаются растить…
Он повалился спиной на землю, тяжело дыша, вымотанный до отказа. Я похлопал его по руке:
— Все отлично, спасибо. Вам лучше отдохнуть, прежде чем мы продолжим.
Аппаратура связи в зданиях космопорта есть! Как раз та новость, в которой мы нуждались. Труды по освобождению Ганса окупились с лихвой.
— Надо двигаться, — сказал Брам и обернулся к севшему Гансу. — Сможешь теперь идти сам?
— Конечно. Но, боюсь, не очень быстро.
— Это поможет. — Брам дал Гансу вяленого мяса. — Как только доешь, трогаемся.
Ответом ему послужило лишь негромкое чавканье.
Путь продолжался, и очень скоро стало ясно, что идти спотыкающийся Ганс не в состоянии. Тягаться в выносливости с железными следопытами не мог даже я, куда уж там Гансу. Ему нужен привал. Я согласился, такой вариант привлекал и меня. Но только не моих несгибаемых спутников. Засыпая, я слышал беседу вполголоса, кончившуюся тем, что двое из них нырнули во тьму. И я тоже.
Пробудился я очень неохотно вскоре после рассвета. Из туманной дымки появилось то, что военные называют сменными ротами. Их встретили с радостью, особенно когда они положили на землю принесенный сверток. Это оказались незатейливые носилки — мягкие шкуры, натянутые на два крепких шеста.
Теперь мы продвигались куда быстрее и добрались до стойбища задолго до полудня. Едва глянув на оборванного Ганса, сквозь лохмотья форменной одежды которого проглядывала израненная плоть, Анжелина тут же увлекла его прочь. Мы же с Брамом уселись вместе строить планы.
— Нужно ровное поле неподалеку отсюда, — начал я, — место, где можно без риска посадить корабль.
— Насколько большое?
Действительно, насколько? О квадратных метрах и прочих общепринятых единицах измерения здесь и речи быть не может. Я окинул взором поляну, на которой раскинулось стойбище, а затем указал мимо шатров на пасущихся лошадей.
— Видишь деревья вон там? Такие, с желтоватыми цветами.
Приставив ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от слепящего солнца, он кивнул.
— Это не так уж далеко.
— Точно. Нам требуется открытое пространство вдвое большего размера.
Найдя палку, он наклонился и нацарапал на земле круг.
— Мы вот здесь. Если пойдешь в этом направлении — идти недалеко. — Он указал чуть правее солнца. — Выйдешь к мелкой речушке. — Палка вычертила на земле плавную излучину. — В излучине реки находится большое ровное поле. Лишь трава и мелкие кустики. Ваша летающая машина может сесть тут.
Он воткнул палку в землю.
— В направлении ты уверен? — (Не ответив, он весь чуть подобрался, приподняв брови.) — Извини. Негоже мастера учить. Значит, корабль сядет здесь. Ну а космопорт в каком направлении?
Встав, он указал на лес.
— Что ж, отлично.
Я начертил на земле стрелку, указывающую на выбранную нами посадочную площадку, а потом попытался сориентироваться по солнцу. Под руководством Брама чертил новые линии, стирал их и перемещал, пока мы не наметили точный — как я искренне надеялся — курс полета. Следующий этап…
— Лучше начать перегонять свинобразов к посадочной площадке как можно раньше. Желательно, сегодня же утром. Ведь покидать свою каштановую рощу они не очень-то захотят.
Так и вышло. Помогать вызвались все мальчишки стойбища, и все они оказались очень кстати. Бил, один из следопытов Брама, отправился со стадом, чтобы мы не сбились с пути. Когда мы добрались до стада, я собрал мальчишек и устроил им блиц-лекцию по ремеслу свинопаса.
— Направляйте их палками, но только не тыкайте и не бейте, а то рискуете превратиться в подушечки для игл, заколют до смерти. На поросят внимания не обращайте, они пойдут за своими мамками. Те же очень ленивы и ходьбе предпочитают жратву. Ничего страшного, если они перехватят что-нибудь на ходу, но не давайте им останавливаться, потому что стронуть их с места опять будет очень трудно. Готовы?
Хоровое «да» и несколько разрозненных «ура». Я надеялся, что энтузиазма им хватит на весь неспешный путь. Я вырезал палку покрепче, перевел дыхание и подошел к Скрежетуну, довольно чавкавшему в тени.
— Уиии, хрюша, хрюша, хрюша…
Он поднял голову, нацелив на меня злобный красный глаз, и вернулся к трапезе. Потребовалось ужасно долго скрести его между иголок, уйма ласковых слов и деликатного подталкивания, чтобы заставить его тронуться. Мой детский опыт жизни на ферме не забылся.
Медленно, как в летаргическом сне, стадо двинулось в путь. А мы не давали ему останавливаться. Сперва кабаны, за ними матки, а следом припустили поросята, чтобы угнаться за взрослыми. Мальчишки бегали, гикали и развлекались от души. Энергия их казалась неисчерпаемой.
Должен признаться, мои силы скоро начали иссякать. Когда же последняя охапка игл протрюхала мимо, я мысленно присягнул, что никогда — совершенно никогда, после последнего завитка скрученного штопором хвоста, я никогда, повторяю, никогда больше не увижу ни единого свинобраза.
Бил ушел вперед проверить направление и скоро вернулся с улыбкой и невероятно хорошей новостью.
— Вон за теми деревьями сразу будет поле и река.
Так оно и оказалось. Учуяв воду, кабаны радостно заурчали и пошли в том направлении чуть быстрей. А я тяжело опустился на землю.
Готово. Я выбрал первых счастливых добровольцев из числа моих помощников. Пообещал, что их сменят задолго до сумерек. Они с гордостью приняли на себя ответственность, тем более что и делать-то было практически нечего. Свинобразы прекрасно могут позаботиться о себе сами. Обратный путь прошел куда быстрей. Еда и питье уже ждали нас. О свинской компании можно забыть хоть на время. Смыв с себя дорожную пыль, я от души напился холодной воды и радостно помахал Анжелине.
— Я гляжу, ты светишься от радости, — заметила она.
— Еще бы! Свинобразов перегнали, они благополучно пасутся на поле, где сядет наш звездолет.
Она чуть нахмурилась:
— Это хорошо, но… Розочка цела и здорова?
— И даже очень. Просила заверить в любви.
Анжелина пропустила шуточку мимо ушей.
— Я о Гансе… С ним действительно обращались очень скверно. Просто чудо, что он еще жив.
— Но теперь-то он в порядке.
— Весьма. Хочет тебя видеть…
— Обоюдное желание.
— Мы промыли и перевязали его раны и нашли для него мягкую кожаную одежду. Он наверняка жаждет с тобой потолковать.
— А я еще больше жажду его выслушать. Перед новой встречей с омерзительными зеленцами мне нужно узнать об их социальной структуре побольше. Как ими правят? Кто отдает приказы? Как построены их взаимоотношения?
Ганса мы застали сидящим, лениво привалившись к стволу толстого дерева. Он жевал какие-то сушеные фрукты, рядом стояла тыквенная фляга с водой. Увидев нас, он хотел было встать, но Анжелина его остановила.
— Не стоит сводить на нет плоды нашей славной работы. Мы составим вам компанию, — сказала она, усаживаясь на мягкую траву. Я присел рядом.
— Должен поблагодарить за спасение моей жизни. Новому эстро было наплевать, жив я или помер. Дория была другое дело. Она была достаточно умна и заботилась, чтобы я не протянул ноги.
— Женщина-босс? — переспросила Анжелина. — Мы видели только мужчин.
— Их немного, но среди эстро пол значения не имеет.
— Это вожди? — уточнил я.
— Пожалуй, можно назвать их и так. Потому что они самые умные. Среди этих зеленых негодяев действует естественная табель о рангах, просто по степени глупости. У некоторых мозгов не хватает даже для элементарного выживания. Тех, кто выполняет грязную работу, пинками строят и заставляют работать чуть более умные. Теми верховодят бандиты с дубинками — и так далее, вплоть до эстро. У тех тоже есть орудия наказания под названием фрапило. Тонкое, крепкое, у некоторых даже с металлическими наконечниками или шипами. Бей, или бит будешь — это насквозь прогнившее общество, управляемое беспардонным насилием.
— А эстро очень умны?
— Да не особо. Думаю, в любом другом месте это назвали бы нормальным уровнем интеллекта. К тому же их не так много.
— А эта женщина, Дория, была одной из них?
Кивнув, Ганс языком перебросил комок фруктов за другую щеку.
— Да. По сути она была так же груба, как и остальные, часто меня избивала. Но заботилась, чтобы у меня хватало еды, и оберегала от работяг. Видя мой цвет кожи, они впадали в ярость. Все они так, независимо от того, насколько они умны или безмозглы. Дория знала это и заботилась о моей защите от случайных нападок. Я был чересчур важен для их прогнившей экономики. Особенно когда она выяснила, что могу ремонтировать эти ветхие ткацкие станки. Обучить работе на них можно всех, кроме самых тупых. Но они и понятия не имеют, как станок устроен. Если что-то ломается или рвется нитка, они просто сидят и таращатся.
Он устало привалился к стволу, тяжело дыша. Годы бедствий наложили на его лицо свою сумрачную печать.
— Ну, теперь они далеко. А вы скоро сможете покинуть эту планету и выбросить все это из головы.
Он сумел улыбнуться.
— За что даже не сумею вас отблагодарить по достоинству.
— Да пожалуйста! Рад помочь. Но у меня еще несколько вопросов. Когда я в сумерках вломился на ткацкую фабрику, меня видела лишь парочка охранников, тут же потерявших сознание. А вот как сработает моя зеленая маскировка при свете дня?
— Чудовищно здорово! Мне даже сейчас трудно смотреть на вас.
— Но будут ли меня останавливать, приставать с расспросами?
— Ни за что. Эти твари вроде стада невероятно тупых животных. Если ноги у вас будут заплетаться, изо рта капать слюна, если вы не будете привлекать к себе внимания, можете считать себя невидимкой.
Чем дальше, тем лучше!
— А если я буду выглядеть как власть предержащая — скажем, буду раздавать приказы?
— Вас тотчас же признают начальником. Вы не поверите, насколько редко встречается хоть малейший проблеск разума. Вы столкнетесь с сотнями, а то и тысячами из них, прежде чем найдете человека, способного связать пару слов или понять приказ.
Анжелина потрогала лоб Ганса — тот совсем взмок.
— На сегодня разговоров довольно. Вы должны отдохнуть, Ганс. Потом у нас будет уйма времени для разговоров.
Кивнув, он снова привалился к дереву, как только мы ушли.
— Я хотела потолковать с тобой, — сказала мне жена тоном, не терпящим прекословия. Провела меня мимо шатров к тихой лужайке, где мы оказались в полнейшем одиночестве. — По-моему, ты вырвал Ганса из их лап как раз вовремя. Такого обращения он бы больше не выдержал. Некоторые его раны инфицированы, и мне пришлось израсходовать свой последний карандаш антибиотиков.
— Скоро мы вернемся на корабль и раздобудем для тебя новый запас. А заодно чистое белье, душ, аппетитные сублимированные продукты…
— Не пытайся увильнуть от разговора. Ты же знаешь, о чем я хочу потолковать.
— Разве? — наивно распахнул я глаза.
— О твоем грядущем визите в здания космопорта.
— Само собой! Я должен отыскать аппаратуру связи, послать сообщение…
— И знаешь, что я иду с тобой?
— Ни сном ни духом! Это опасная, смертельная работа, явно неподходящая для…
— Если скажешь «для женщины», я вырву у тебя сердце.
— …для более чем одного человека! — поспешно сымпровизировал я.
— Чушь! Ум хорошо, а два лучше. Ты же слышал, что сказал Ганс, тут полное равноправие женщин. По меньшей мере среди эстро. А кто еще может справиться с подобным делом, как не я?
Неопровержимый аргумент, потому что это чистейшая правда.
— Пойду за кремом для кожи, — сказал я. Еще очко в пользу прекрасного пола.
Анжелина, никогда не рвавшаяся мериться успехами, похлопала меня по руке:
— Когда Ганс проснется, я должна поинтересоваться у него, как одевалась эта Дория. Наверняка во что-то мешковатое и бесформенное. — И тут же встревоженно нахмурилась. — Как ты думаешь, зеленый мне к лицу?

Глава 23

Следующие пара дней выдались суматошные. Вкупе с форсированными маршами и перегоном свиней они меня доконали. Основательно подкрепившись какой-то холодной олениной, я зевнул во весь рот.
— Покемарь чуток, — посоветовала Анжелина. — С такого тебя толку чуть.
— Надо устроить совещание — военный совет…
— Позже. Сперва поспи.
Уговаривать меня не пришлось. Я растянулся, широко зевнул, повернулся с боку на бок и, должно быть, мгновенно отключился. Пришел в себя я оттого, что Анжелина ласково трясла меня за руку.
— Мне уже лучше, — прохрипел я пересохшим горлом. — Воды…
— Вот. — Она протянула припасенную тыкву. С холодной, животворной водицей. — Ганс ждет, а за Брамом я послала. Еще кто-нибудь нужен?
— Вообще-то, нет. Уже представлены все стороны.
Брам, подоспевший последним, тихонько присел рядом с Гансом.
— Собрание считаем открытым, — провозгласил я, постучав воображаемым молотком по земле. — Наша задача — проникнуть в здания космопорта и получить доступ в радиорубку. Это берем на себя мы с Анжелиной — с надлежаще зеленой кожей…
— Я хочу помочь, — подал голос Ганс. — Я там был, могу показать дорогу…
— Спасибо за предложение, — отозвался я, сделав вид, что не заметил, как дрожал его голос; он был в ужасе, но все-таки вызвался сам. — Но вы уже дали жизненно важные сведения, в которых мы нуждались…
— И мы не хотим снова отдать вас в их омерзительные зеленые лапы, — сурово и решительно заявила Анжелина. — Хватит нас двоих. Конец дискуссии.
— Брам, — сказал я, — тебе выпадает довести нас до зданий. Мы явно не сможем сделать это, пройдя через посадочную площадку при ярком свете дня. Что там с другой стороны?
Переломив палку пополам, он процарапал на земле черту.
— Через лес идет дорога, ведущая к их ближайшему поселку. Кончается она у подступов к космопорту. Там конюшни, бараки для рабочих и склады.
— Много там людей? — спросил я.
— Днем — да. Постоянно ходят туда-сюда.
— Эстро тоже? — уточнила Анжелина.
— Конечно. И больше, чем обычно. Как мы ни приглядывались, не знаем, зачем и чем они занимаются в зданиях.
— Эти эстро… как они одеваются? Не так, как другие?
— Не знаю. Мы смотрели на них украдкой, близко не подходили.
— Я вам скажу, — встрял Ганс. — Это один из способов отличить их от толпы. Их одежда пошита из более качественной ткани, более тонкотканой. Все они носят фрапило, стеки. Носят кожаную обувь…
— Сделанную из кожи, украденной у нас, — буркнул Брам. — Не часто, но время от времени зеленцы устраивают набеги на наши стоянки. Если получается, забирают наши шатры. Нам удается вроде как сквитаться, потому что мы тоже устраиваем набеги на них. Крадем их ткани, когда можем.
— Очень важно, — не унималась Анжелина, — как одеваются женщины?
— Работницы ткацкой фабрики — во что-нибудь свободное и бесформенное. Большинство носят длинные платья, почти до пола.
— А Дория, ваша госпожа?
Он наморщил лоб.
— Иной раз по-всякому. Помнится, была в кожаной юбке, покороче, чем у ткачих.
— По колено?
— Нет, длиннее — до середины икры. А еще она надевала юбку и высокие кожаные ботинки.
— Чем дальше, тем лучше, — улыбнулась Анжелина.
Значение этой улыбки встревожило меня.
Больше Ганс не смог сообщить нам почти ничего, и совещание закончилось. Анжелина отправилась потолковать с женщинами, а мы с Брамом стали сушить мозги над вопросами тылового обеспечения этой попытки проникновения.
— Вы пойдете в сумерках или ночью? — спросил он.
— Ни то ни другое. При свете дня, чтобы видеть, куда идем, когда вокруг будет уйма народу.
— Вас увидят… схватят!
— Увидят — да. Но захватят — искренне надеюсь, вряд ли. Суть всей операции в проникновении в техническую зону здания. А как именно это сделать, сообразим по ходу.
— Это будет нелегко, вы не знаете, куда идете!
— Это-то и забавно! Тебе просто неизвестно, что мы проделывали подобные операции в прошлом, и притом вполне успешно.
Он тряхнул головой, очевидно не поверив ни слову. Моя долгая криминальная карьера пока должна остаться закрытой книгой. Вкупе с еще более долгой карьерой в Спецкорпусе.
Мы расстались, и я пошел поглядеть, как у Анжелины дела в отделе одежды. Но меня бесцеремонно отшили. Мне пришлось направиться потолковать с Гансом — нашим ценнейшим источником. Чем больше мы узнаем об омерзительных зеленцах, тем лучше сыграем свои роли при проникновении.

Чтобы снарядить нас, к удовлетворению Ганса, понадобилось чуть ли не два дня. На мне были неприглядные китель и штаны, но скроенные из более качественного материала, чем крестьянская дерюга. Талию опоясывал широкий кожаный ремень, на ногах — мягкие кожаные мокасины. А еще имелся ряд потайных кармашков для нескольких приспособлений, с которыми я не расстаюсь. Не говоря уже о пистолете, уютно покоившемся в кобуре, подвешенной к поясу сзади. Под мышку я сунул длинную палку из крепкого дерева.
— Так пойдет? — осведомился я.
— Да, хорошо, очень хорошо, — наконец одобрил Ганс. — В таком виде вы запросто можете разгуливать между ними.
Костюм Анжелины удостоился куда больших похвал.
— Да, моя начальница Дория выглядела почти как вы. Но не так хорошо и не так…
Он смешался.
— Вы хотели сказать «сексуально». — Она с улыбкой крутнула своим белым деревянным фрапилом. Похоже, Ганс зарделся.
— Ты сразишь их наповал, — сказал я.
— Надеюсь. — Тон Анжелины снова стал ледяным. — Но лишь после того, как мы завершим свою миссию. — И улыбнулась, словно это была шутка.
Но я-то знал, что это не так. Мы войдем, потом выйдем, и никто не сможет встать у нас на пути.
— Брам хочет выйти завтра на рассвете, — сообщил я. — А еще хочет провести заключительное совещание.
— Я там нужен? — осведомился Ганс.
— Спасибо, но уже нет. Вы сделали больше всех, чтобы повысить наши шансы на успех, когда мы отправимся туда.
Ожидавший нас Брам был всерьез встревожен.
— Я тут думал обо всей этой затее, и она меня отнюдь не радует. — Как бы в доказательство он нахмурился.
— Глупости, — светозарно улыбнулась Анжелина. — Отведете нас туда, поближе к космопорту, через лес. А мы войдем, сделаем что должны и выйдем.
— А что потом?
— Присоединимся к вам и скроемся в лесу.
— Нет. Опасно. — Он явно не шутил.
— Чем?
— Зеленых слишком много вокруг крайних строений. Если поднимется тревога, на вас набросятся тысячи, и вам нипочем не выжить.
— А разве у нас есть другой вариант? — спросила Анжелина.
— Вы должны вернуться на свой корабль, потому что этот путь будет открыт.
— Может, и открыт, — отозвался я, — но как насчет всех этих вооруженных зеленых бандитов вокруг корабля? Нам сообщили твои разведчики, что их стало не в пример больше.
— Это не проблема. Там нас встретят Алюн и множество его людей. Мы разгоним зеленцов, чтобы вы могли подняться на корабль и скрыться.
Я едва удержал челюсть, чуть было не отвисшую при этом заявлении.
— А ты-то куда… и все остальные следопыты?
Он широко улыбнулся:
— А чего, поднимемся на корабль космоса вместе с вами. Для нас наверняка найдется местечко, раз ваших свинобразов на борту нет.
Громко рассмеявшись, Анжелина захлопала в ладоши:
— Какая оригинальная и замечательная идея! Принимаем, Джим?
Я пытался нащупать в этом дерзком плане хоть одну прореху, но так и не нашел. И тоже зааплодировал.

Мы тронулись, едва рассвело. Поскольку мы вторгались в самое сердце вражеской территории, следопыты выступили куда раньше, чтобы убедиться, что путь чист. Мы шагали без отдыха до полудня, когда Брам объявил привал.
— Дорога совсем рядом, — сообщил он. — Прежде чем схватиться врукопашную, мы подберемся к космопорту как можно ближе. Потом вам придется идти одним, потому что они будут со всех сторон.
Нам пришлось пройти через брошенные поля, очень опасные, так как там нас запросто могли заметить. Большинство следопытов покинули нас прежде, чем мы добрались до дороги, по двое-трое скрываясь в лесу. В конце концов на последнем отрезке нас вел один Брам. У густых зарослей кустарника он остановил нас поднятой рукой, дав знак залечь.
Мимо шли люди; их голоса были слышны вполне отчетливо. Брам бесшумно скользнул в высокую траву, скрывшись из виду. Потянулись секунда за секундой.
— Что-то долго он не показывается, — шепнула Анжелина, чуть переместив вес, чтобы пистолет был под рукой. Тут листва едва заметно всколыхнулась, и Брам очутился рядом с нами.
— Сейчас дорога почти пуста, так что можете идти. Следуйте за мной.
Мы догнали его под большим густым кустом. Прямо перед нами протянулась грунтовая дорога. Брам раздвинул листву, чтобы бросить взгляд, и отпрянул.
— Приближаются двое всадников. Как только проедут, выбирайтесь и следуйте за ними.
Жестом он велел нам не шевелиться. Послышался неспешный перестук копыт и приглушенные голоса. Вот они стали громче — прошли мимо, — и нас на миг накрыли тени.
— Вперед! — шикнул Брам.
Протиснувшись сквозь тонкий барьер, мы встали и зашагали за двумя всадниками. Они же не замечали нас у себя за спиной, пока лошади их не скрылись за поворотом.
— Давно пора, — проговорила Анжелина, отряхивая пыль. — Надеюсь, это будет наша последняя вылазка в лес на долгие-долгие годы. — Подняв глаза, она потрогала прическу. — У меня что, прутик в волосах?
— Крохотный. Вот, уже нет.
Дорога снова свернула, и мы увидели всадников, далеко нас опередивших. И кое-что еще. Небольшую группу — человек пять, сидящих у дороги. Тут они увидели нас и смолкли.
— Что-нибудь делаем? — спросила Анжелина.
— Да. Полностью их игнорируем. Небрежно болтаем.
— Сегодня тепло. Ни намека на дождь.
Мы прошли достаточно близко, чтобы разглядеть дерюжные одеяния и бессмысленное выражение грязных лиц. Они проводили нас взглядами, не проронив ни звука, просто таращились, разинув рты. И остались позади.
— Проще простого, — прокомментировала Анжелина. — Первый тест прошли.
— Смотри вперед, — предупредил я. — Всадники в нашу сторону.
Трое, все мужчины. Болтали между собой, но при виде нас смолкли. Ни у единого фрапила не было. Зато один, указав на Анжелину, что-то проговорил, прикрывшись ладонью. Остальные заулыбались.
— И что же вас так развеселило, дурачье? — громко вскинулся я. И ухватил ближайшую лошадь под уздцы.

Глава 24

Седок затрясся, шлепая губами и лепеча что-то невнятное.
«Следующий ход, Джим?» — спросил себя я, но Анжелина меня опередила.
— Слезай с лошади, — распорядилась она ледяным тоном. — И ты тоже. — Она указала на следующего всадника, хлопнув себя фрапилом по ноге. Удачный ход… или она хватила лишку? Я потянулся к пистолету, но оба сползли на землю.
— А теперь пошли вон! — рявкнул я.
Что и получилось. Они стремглав, спотыкаясь, ринулись по дороге, а оставшийся всадник припустил галопом — сначала вслед, а там и опередив бегущих. Не успели мы и глазом моргнуть, как все они скрылись за поворотом. Анжелина удовлетворенно кивнула:
— Что ж, Ганс говорил нам, что если ты ведешь себя как эстро, ты и есть он! Как бы то ни было, устала я идти пешком, так что попробовать стоило. А еще я видела, как ты хватался за оружие.
Мы уселись верхом и затрусили дальше, самодовольно ухмыляясь оттого, что мы такие задиристые наглецы.
Мы предоставили лошадям самим выбирать темп, неспешно неся нас к цели. Оставалось надеяться, что следующие столкновения будут столь же успешными. Мы миновали большую группу людей, несших посреди дороги что-то вроде длинного шеста.
— В сторону! — рявкнул я.
Что они послушно исполнили, спотыкаясь и чуть не уронив ношу. Мы проехали мимо, даже не потрудившись взглянуть, как они там. Превращение в наглого хама прошло для меня как-то чересчур легко и естественно. Очевидно, Анжелина разделяла мое мнение.
— Интересно, что будет, если мы встретим кого-то, кто перехамит нас? — задумчиво проронила она.
Простого ответа на этот вопрос у меня не нашлось. Мы рысцой продвигались вперед — уже медленнее, потому что дорога мало-помалу заполнялась людьми.
— Впереди здания. — Анжелина указала поверх голов толпы на грубые деревянные постройки у дороги. Подъехав поближе, мы разглядели за ними силуэты зданий космопорта.
— Ну, — стегнул я себя фрапилом по ноге, — скоро мы выясним, насколько высоко поднялись по карьерной лестнице хамства.
Толпа становилась все гуще, и наши лошади шли все медленнее и в конце концов чуть ли не остановились.
— Скверное дело, — заметила Анжелина, натягивая поводья, когда напуганная давкой лошадь чуть не встала на дыбы.
— Лучше спешимся, — предложил я. — А то начинаем привлекать внимание.
Едва мы ступили на землю, сгрудившиеся субъекты начали напирать. Выход был только один.
— Веди свою лошадь следом! — крикнул я Анжелине, охаживая по спинам ближайших марширующих недоумков. Даже не пикнув в знак протеста, они стали расталкивать остальных, чтобы убраться с дороги. Задыхаясь от гнева — и клаустрофобии, — я принялся фрапилом расчищать дорогу лошади и увидел, что Анжелина следует за мной по пятам. И тут мы вырвались из толпы, зашагав по придорожной траве.
— Предельно отвратительная планета, и чем раньше мы ее покинем, тем счастливее я буду, — с тяжким вздохом заметила Анжелина.
— Кто бы спорил. Как только завершим свое дело в космопорте.
Роящаяся позади нас толпа продолжала двигаться, вслед за передними направляясь к огражденной территории у дороги. Охранники следили, чтобы люди потихоньку шли в одном и том же направлении, дубинками загоняя в толпу отбившихся. Бродя туда-сюда, как муравьи, они все вместе мало-помалу перемещались к длинному придорожному бараку. Мы держались у самого края толпы, а потом были вынуждены съехать с обочины, чтобы приглядеться к происходящему.
Настало время кормежки стада, чем и объяснялось все это роение, ковыляние и броски туда-сюда.
— Как-то это не по-человечески, — покачала головой Анжелина. — Людям так жить не пристало…
— Что ж тут скажешь… Они хотя бы живы.
— Если это можно назвать жизнью.
Теперь зеленцы шарили в своих одеяниях. Очевидно, у каждого с собой была миска. На низких столах располагались тяжелые котлы. Прислужники с черпаками разливали то ли похлебку, то ли кашу во вздымающиеся к ним волной миски. Обслуга оттаскивала стремительно пустеющие баки, поднося из соседних зданий полные. Мы обошли эту суматошную сцену стороной, радуясь, что дорога наконец-то освободилась, и вновь уселись в седла. Позади те, кому миски только что наполнили, усаживались на землю и черпали еду руками, горстями запихивая в рот. А подальше охранники с дубинками без зазрения совести пускали их в ход против тех, кто после еды не наклонялся к ручью, чтобы сполоснуть миску и спрятать ее прямо мокрой в свой балахон.
Поглядев на Анжелину, я — наверное, впервые в жизни — не нашел что сказать. Сцена, разыгравшаяся у нас перед глазами, была совершенно бесчеловечной и в то же самое время ужасающе человеческой. Чистой воды выживание на самом скотском уровне.
— Ладно, мы тут по делу, — наконец нарушила молчание Анжелина.
— Действительно. Давай избавимся от лошадей и доведем его до конца.
Как только желудочный ажиотаж остался позади, пейзаж стал относительно мирным. Людей вокруг было по-прежнему много, — очевидно, они были заняты другими делами в множестве мелких строений. Однако желания выяснять, что они делают, мы не питали ни малейшего.
— Вон. — Анжелина приподнялась в стременах, чтобы лучше видеть. — Не лошади ли это за той дальней халупой?
— В самом деле. Давай бросим этих одров и выясним, что здесь считается цивилизацией.
Выяснилось, что конюшней заправляют чуть более разумные особи. Они приняли у нас поводья без единого слова и увели кляч прочь, покрикивая на своих шаркающих подручных.
— Веди поить…
— Дорогу!
— Не туда!
Грубое подобие организации поддерживали здесь пинками и тычками. Сунув фрапило под мышку и изобразив ухмылки — надеюсь, выглядевшие кичливыми, — мы зашагали к основательным, с виду вполне цивилизованным зданиям космопорта.
Анжелина решительно маршировала к цели со мной, положив свое оружие на плечо.
Более прочные здания образовывали небольшой анклав, отмежевавшийся от окружающих халуп и от леса проволочной изгородью. Ворот не было — просто широкая брешь в заборе рядом с дорогой. У нее толклась группа охранников, вооруженных дубьем — очевидно, чтобы держать цивильное население в ежовых рукавицах. Мы придержали шаг, и я указал в пространство.
— Давай-ка задержимся на минутку и посмотрим, как вымуштрованы эти у входа.
Анжелина кивнула, поглядев в указанном направлении.
— Пока что не дергаются.
Но стоило двоим пролетариям из бредущей мимо толпы оказаться рискованно близко, как все пришло в движение. Дубинки свистнули, пеоны взвизгнули и припустили прочь.
— Вон, — сообщила Анжелина. — Два человека выходят из самого большого здания.
Направляясь к бреши в заборе, они беседовали между собой, даже не замедлив шага при приближении к ней. Зато вертухаи ринулись врассыпную, расталкивая друг друга, чтобы освободить дорогу. Как только те вышли, мы разглядели, что оба несут фрапила.
— Что выходит… — начал я.
— Должно вернуться.
Дождавшись, когда они пройдут мимо, мы развернулись и повторили их путь в обратном направлении.
Бросив в нашу сторону один лишь взгляд, караульщики расступились. Мы ровной поступью проследовали мимо них ко входу в главное здание, открыли дверь и вошли.
И оказались в просторном центральном фойе с высоким сводчатым потолком, украшенным буколическими фресками — лошади, впряженные в плуг, пасущийся скот и все такое. Но время не пощадило росписи: облупившаяся краска местами облезла, местами потемнела и заплесневела от протечек. Сбоку поднималась спиральная лестница, в стенах виднелись закрытые двери. Вокруг было не так уж мало людей — сплошь опрятно одетых и целеустремленно шагавших по своим делам. Ни малейшего намека на заплетающуюся походку плебса вовне.
— Мы явно попали куда надо, — резюмировала Анжелина. — Очевидно, строили все это в более благополучные времена. Даже коровы выглядят довольными…
— Чем могу служить? — послышался голос.
Я опустил взгляд от купола на стоявшего перед нами коротышку. Зеленая кожа, опрятная одежда, фрапила нет.
— Ты кто? — бросил я самым надменным тоном.
— Н’тракс. Из администрации этого здания.
— Рад слышать. Но наше дело здесь — не твое дело.
Он чуть отшатнулся с несчастным видом.
— Но я здесь, чтобы помогать вам, эстро. Вы пришли сюда с кем-то повидаться?
— Да, — встряла Анжелина тоном холоднее холодного. — Но он высокого ранга, а ты плебей. Свободен.
Охнув, Н’тракс попятился. Оказавшись подальше, он развернулся и юркнул прочь.
— Запугивание дается как-то уж чересчур легко, — угрюмо прокомментировала она. — С какой же радостью я окажусь подальше отсюда!
— Согласен. Ладно, надо двигаться.
— Вверх по лестнице, прочь от входа.
Когда мы карабкались по истертым шагами ступеням, навстречу нам попался мужчина с фрапилом под мышкой. Проходя, он бросил на нас взгляд лишь мельком.
— Очевидно, мы где надо: ни одного худородного простолюдина не видать, — заметил я.
— Замечательно, но нам-то что дальше делать?
— Вопрос хороший. — Мы уже поднялись на второй этаж. Вдоль стены шли двери, все закрытые, помеченные только номерами. — Выбери число.
— Двести тринадцать. Похоже на счастливое.
— Почему бы и нет? — Я зашагал к названной двери. Выбор оказался удачным, потому что мы не дошли пары шагов, как дверь распахнулась и оттуда вышли двое охранников. Низкие зеленые лбы, дрянная одежонка, грозные дубинки в свободных руках. А между собой они вели, крепко держа за обе руки, еще одного человека.
Весьма интересного тем, что кожа у него была бледно-розовая.
— Так, и что это у нас здесь? — спросил я, заступая им дорогу. Они остановились и вытаращили глаза, переводя взгляды с Анжелины на меня. Я хлопнул фрапилом по бедру.
— Куда ведете эту скотину? — осведомилась Анжелина.
— Место еды… — промямлил один из них. — Велено кормить…
— Не сейчас, — отрезал я. — Ведите обратно.
Они без колебаний вернулись в комнату.
— Вы хотите, чтобы я работал? — огрызнулся заключенный. — Уже два дня без…
— Заткнись, — оборвал я, оглядывая комнату. Какие-то машины, смахивающие на генератор, проклепанные трубы, из которых каплет вода.
И, кроме нас, больше ни души.
— Беру правого, — бросил я. Анжелина кивнула. — На счет… раз!
Мы ударили одновременно, и охранники рухнули на пол, выронив дубинки из обмякших пальцев.
Обретший свободу пленник попятился, вытаращившись на нас.
— Что… вы делаете, вы, зеленые негодяи?
— Освобождаем вас. А еще нам нужна информация, и без промедления. Ваше имя?
— Вольфи… но оставьте меня в покое, вы, чокнутые…
— Прежде всего, мы не зеленые, — перебила Анжелина, вытаскивая блузку из юбки и показывая полоску весьма привлекательной розовой плоти. — Все объяснения после. Главное, помните, что нам надо смыться с этой планеты, так что помогите нам.
— Сколько всего пленников в этом здании?
— Трое, — ответил он. — Но…
— Вопросы и ответы — потом, — не дал ему досказать я. — Кто работает в аппаратной связи?
— Все мы…
— Ведите нас туда сейчас же.
Он поглядел на нас озадаченно, растерянно и недоверчиво.
— Подумайте, — тут Анжелина улыбнулась, — разве любой исход не будет лучше жизни здесь? Ну же, показывайте нам дорогу.
— Конечно. Держите меня за руки, они всегда так делают.
Мы вышли, закрыв комнату за собой.
— Налево. Комната двести тридцать.
Увидев троих мужчин, шедших нам навстречу, мы насторожились, но те болтали между собой, не обратив на нас внимания.
— Эта, — сообщил пленник.
Я повернул ручку, но дверь оказалась заперта.
— Она всегда заперта. Надо постучать.
Что я и сделал. Раз, потом другой. На сей раз послышался приглушенный голос, произнесший что-то вроде «пошли вон». Скверно. Позади нас ходили туземцы, и мой нахмуренный лоб чуточку взмок.
— Туда нельзя, — послышался голос у меня за спиной. Обернувшись, я увидел Н’тракса — чиновника, встретившего нас у входа в здание, которого мы прогнали.
— Мы должны войти туда без промедления, это дело величайшей важности, — бросила Анжелина.
Но он не уступал, хотя голос у него дрожал.
— Вы не понимаете… но там Властелин… он приказывает…
— Конечно, — невозмутимо произнесла Анжелина. — Его-то мы и пришли повидать. Положение чрезвычайное.
Раздираемому между противоречивыми приказами Н’траксу предстояло принять ужасающее решение.
— Открывай! — рявкнул я, упирая фрапило ему под подбородок. Он пытался отпрянуть, но я лишь надавил сильней. В конце концов устрашенный человечек заколотил в дверь.
Прохожий хотел было посмотреть, в чем дело, но тут же отвернулся и пошел дальше, как только я одарил его свирепейшим взором. Долго эта патовая ситуация не продержится…
Тут дверь распахнулась, и на пороге вырос крупный разъяренный мужчина.
И я его узнал.
Хоть кожа у него уже не была розовой, но это был все тот же офицер, с которым мы говорили с корабля перед посадкой здесь.
— Экстренная ситуация! — бросил я, толкая невольника на него. — Случилось ужасное!
Он начал было упираться, но затем отступил.
— Какого черта, что вы несете?..
— Вот, послушайте Н’тракса. — Я волоком тащил трепещущего Н’тракса за собой. — Он был там, видел убийство, море крови!
Уголком глаза я видел, как Анжелина и наш инженер оборачиваются и запирают дверь. Миндальничать я был не в настроении, да и терпения не хватало. Мой кулак угодил Властелину прямо в здоровенную зеленую челюсть, и он рухнул. Н’тракс, съежившись, заверещал, но Анжелина заставила его умолкнуть молниеносным ударом. Он присоединился к своему правителю на полу. Оглядевшись, я расплылся в улыбке.
Дальнюю стену загораживала аппаратура связи, мерцающие экраны и камеры, пульты управления и громкоговорители. Очаровательно! Я улыбнулся технику — розовокожему, с отвисшей челюстью, застывшему на коленях перед открытой панелью с паяльником в руке. Больше в комнате никого не было.
— Милости прошу, — провозгласил я, — в первый день долгой и счастливой жизни.
— Ч-что?.. — пролепетал он.
— Это друзья, — пояснил Вольфи. — Не знаю как, но они говорят, что все мы покинем планету.
— После того, как я сделаю исключительно важный вызов, — сказал я. — Какой из этих замечательных приборов космический трансивер?
— Вот, вот этот. — Техник указал на громоздкий аппарат.
— Вы можете отправить сообщение? — Я озарил его широкой блаженной улыбкой.
— Нет, не могу. Он демонтирован, начинку убрали.
Моя душа, воспарившая на миг в горние выси, низринулась в пучины отчаяния.
— Это… не может быть…
— Так всегда было. Меньше всего эти зеленые дьяволы хотят, чтобы мы вышли на дальнюю космическую связь. А ближнюю радиосвязь поддерживают, чтобы заманивать сюда новые звездолеты. А вы не зеленые?
— Нет, это грим, — проворчал я, удрученный ужасающим открытием.
— Есть предложение, — подала голос неизменно практичная Анжелина, — пока что выбросить связь из головы. И убраться с этой наводящей тоску планеты как можно скорее.
Я сделал очень глубокий вдох и мысленно крепко зажал себя в кулак.
— Ты права, конечно. Следующий план… вытащить всех нас отсюда.
Я не торопясь оглядел ряд недвижных тел на полу и все еще не опомнившихся, но уже улыбающихся экс-заключенных.
— Говорите, здесь еще один из ваших?
— Да, Джорджо. Он работает на парогенераторе. Это в подвале.
— Ведите меня туда сейчас же, — распорядилась Анжелина. — А Джим тем временем разработает план нашего бегства. — Взяв пленника за руку, она бросила через плечо, когда я открыл было рот запротестовать: — Не спорь. Некогда. — И тут же они переступили порог и закрыли за собой дверь.
— Ладно. — Я запер дверь. — Тогда за дело… как звать?
— Томас.
— Свяжите этих людей, Томас. Проводами, у вас их наверняка уйма. Потом соорудите им кляпы, чтобы не крикнули. У вас есть резак?
— Вон там, в инструментальном ящике.
Властелин забормотал и зашевелился. Отрезав рукав его мундира, я сделал из него кляп, затем проводами связал ему запястья. Властелин извивался, выпучив глаза и жуя кляп, так что я загнал тряпку поглубже. Мы едва успели связать последнего, как в дверь резко постучали. Бросившись к ней, я услышал голос Анжелины:
— Со мной еще двое охранников, которые помогли мне с заключенными.
Получив предупреждение, я пропустил в комнату Анжелину, пленников и охрану и тут же закрыл за ними. Не успели охранники вскинуть дубинки, как, связанные и с кляпами, составили компанию соплеменникам на полу.
— Пришлось привлечь подмогу, — пояснила Анжелина. — Я и с одним-то розовым пленником выглядела странно, не говоря уж о двух.
— Отличная работа. На полу всегда найдется местечко еще для парочки.
— Что дальше?
— Вопрос хороший. — На меня вдруг навалилась усталость. Подтянув кресло радиста, я тяжело опустился в него. — Пока что мы в безопасности… надеюсь. Так что прикинем план побега без спешки.
Как только возможность покинуть планету начала доходить до их сознания, трое техников залепетали что-то восторженное.
— Как только мы попробуем вывести этих бледнолицых из здания, нас задержат, — сказала Анжелина.
— Я и сам так думаю.
— Больше грима у нас нет.
— Он нам и не понадобится. — Я свистнул, и они обернули лица ко мне. — Показывать вашу кожу нельзя. Так что режьте одежду этих вырубившихся зеленцов, заворачивайте головы и руки. Вы будете выглядеть дико, но не будете розовыми. Возьмете дубинки. Будет замешательство, но, надеюсь, обойдется без нападения. За дело!
Поднявшись из кресла, я полюбовался результатом. И тут же сел, сообразив, что забыл о самой важной части побега — о корабле.
— Включить радио, — распорядился я. — Капитан Сингх, вы на связи?
— Конечно, — отчетливо прозвучало у меня в голове. — В чем дело?
— Мы вот-вот составим вам компанию. Нас пятеро. В комплексе зданий через поле от вас. Покинем самое большое здание через парадное крыльцо. Будьте готовы открыть нижний порт, причем оба люка. Потому что убираться нам придется весьма поспешно.
— Вижу на экране увеличенное изображение парадного входа.
— Отлично. По пути мы захватим еще пассажиров — наших бледнолицых туземных друзей, которые, будем надеяться, снимут всю зеленую охрану. Взлетная сирена в порядке?
— Конечно.
— Включите ее перед открыванием люков, чтобы предупредить наших союзников.
— Такого безумного плана я не слыхал ни разу в жизни. Конец связи.
— Приятно услышать слова ободрения… — проворчал я. — Войска готовы?
Трое инженеров в масках и рукавицах с энтузиазмом взмахнули палицами, что-то промычав сквозь маски. Я оттолкнул кресло.
— Я иду первым. За мной бойцы. Анжелина замыкающая.
— За дело! — Она хлопнула фрапилом себя по бедру.
Мы вышли из дверей по-военному четко, маршируя в ногу.
Не думаю, что мы выглядели такими уж грозными, но спровоцировали немало вытаращенных глаз и разинутых ртов.
Вниз по лестнице и через двустворчатые двери. Прямо к бреши в ограде, где я своим фрапилом отогнал топтавшихся на месте караульщиков в сторону. Колеблющаяся масса тоже расступилась, и мы оказались в считаных метрах от посадочной площадки, где впереди призывно высился звездолет.
А дорогу нам заступили трое решительных зеленых следопытов с натянутыми луками. И нацеленными стрелами.
— Стоп! — крикнул их вожак. — На поле заходить запрещено.
Требовалось молниеносное решение, и пистолет тут же оказался у меня в руке.
— Бегом! — гаркнул я одновременно с выстрелом.
Взрыв опрокинул следопытов, подняв громадные комья земли и бетона. Пробегая мимо, мои вопящие инженеры дубинками уложили их надолго.
Мы бежали. Анжелина, легкая как лань, обогнала мужчин и присоединилась ко мне.
— Очень забавно! — рассмеялась она. — И погляди-ка, кто впереди!
Снова зеленокожие охотники, размахивающие дубьем и луками. Но ненадолго. Крик Брама, возглавившего атаку, раздался у них за спинами. И как только следопыты схлестнулись с нашими противниками, те начали валиться от ударов палиц направо и налево. И скоро все кончилось.
Один лишь взгляд через плечо, на ревущую массу врагов, несущихся за нами по пятам, придал мне новых сил.
— На корабль!
Оставалось совсм немного, манящий портал уже распахнулся во всю ширь, но ноги у меня ужасно устали. Ревела сирена, выли преследователи, наши люди ликовали. Весьма любопытная и необычная сцена.
Мы хлынули вверх по пандусу, спотыкаясь и падая, помогая друг другу подняться. Оказавшись внутри, я привалился к переборке, чтобы отдышаться, а пандус медленно, со скрежетом начал втягиваться. И перед самым закрыванием наружного люка я увидел дым и пламя из наших посадочных двигателей — вполне достаточно, чтобы обескуражить преследователей.
Взвыв еще громче, те развернулись и помчались прочь от опасности. Наружный люк захлопнулся, а за ним и внутренний. Повалившись на пол, я сел, опершись спиной о переборку.
— То-то было весело! — с сияющими глазами рассмеялась Анжелина.
Я даже не пытался выразить согласие.

Глава 25

— Босс, на мостик незамедлительно, босс, на мостик! — прохрипел динамик на стене.
Я кое-как вскарабкался на ноги, опираясь о стену. А еще на более крепкую Анжелину. Она-то почти не запыхалась.
— Всего лишь… ха-ха… малость не в форме, — утробно хохотнул я. Она благоразумно промолчала. — Брам, пойдем-ка лучше с нами. Поможешь нам найти посадочную площадку. Да вдобавок впервые прокатишься на лифте! — А мне не придется карабкаться по лестнице.
— Сообщите, куда мы следуем, да побыстрей, — вместо приветствия сказал капитан. — Я больше не хочу напрашиваться здесь на неприятности. Но и не хочу поджарить аборигенов при взлете.
— Мы примерно в двадцати кэмэ от посадочной площадки. Дорогу покажет вам мой коллега. Брам? — Я указал на обзорные экраны, дававшие изображение поля на все триста шестьдесят градусов.
Он неспешно огляделся, ориентируясь в пространстве. Игнорируя надвигающиеся зеленые орды, я не торопил его. Наконец он аккуратно указал:
— Туда. К той группе деревьев с холмиком по ту сторону.
Двигатели взревели, и палуба навалилась тяжестью на наши ноги.
Под нами заскользил лес, и очень скоро показалась излучина реки. По мере приближения изображение росло.
— Там, — сказал я. — Сажайте в центре поля, подальше от реки. Мальчики согнали свинобразов к воде.
Посадка прошла гладко, разве чуток тряхнуло. Обернувшись, я увидел, что Брам изо всех сил вцепился в пульт, остекленевшим взглядом уставившись на раскинувшийся внизу пейзаж.
— Прямо не верится… что-то подобное… — выдавил он, ошеломленный и кораблем, и полетом, за один миг катапультированный из железного века прямо в просвещенный век науки. Анжелина тоже смотрела на него, понимая его чувства. И приобняла его за плечи.
— Это ваше будущее, Брам. Теперь ты тоже часть этого, ты увидишь все его чудеса.
Он с улыбкой кивнул.
— Как много еще предстоит узнать, — проронил он тихонько, покидая мостик.
Нижний шлюз уже был распахнут, и на обзорных экранах мы видели, как радостные пассажиры сплошным потоком устремляются на поле, спеша к толкущемуся у воды стаду. Услышав их, увидев их, свинобразы мимо мальчишек лавиной ринулись навстречу шумному воссоединению с криками, хрюканьем и почесыванием.
— Не составить ли им компанию? — взяла меня за руку Анжелина.
— А в самом деле! Но, надеюсь, сперва ты составишь компанию мне в тосте за победу. Своего рода…
— Конечно. А еще мы освободили бедных инженеров из омерзительного плена, и Ганса тоже. Этим стоит гордиться.
После стольких дней незатейливой жизни без излишеств бар казался воплощением роскоши — мягкие кресла, еще более мягкая музыка, а вот напитки бодряще крепкие. Мы чокнулись.
— Во время нашей неолитической эпопеи радостей цивилизации мне недоставало, — признался я, подняв глаза на вошедшего капитана.
— С удовольствием составлю вам компанию. — Он взял бокал. — Я не на вахте. Так и думал, что застану вас здесь. Спасибо. — Он сделал долгий глоток и опустился в кресло. — Нам надо о многом поговорить.
— В самом деле. Но обождать с этим нельзя?
— Увы. Терпеть не могу беспокоить в часы досуга, но вовне многие взывают к вашему вниманию. Штрамм их сдерживает, поскольку ему не все равно, кого он пускает на корабль.
— Понимаю. — Я с кряхтением встал.
— Я составлю тебе компанию позже, — сказала Анжелина. — Я не почувствую себя чистой, пока не смою этот кошмарный зеленый цвет.
— Хотите выйти туда? — с нотками упрека произнес Штрамм, когда я подоспел. Он смотрел на экранчик над пультом управления порталом, показывавшим, что происходит в непосредственной близости. Там Брам толковал с двоими из своих следопытов. Насупленный Эльмо сидел на траве, жуя соломинку с крайне уязвленным видом.
— Если разрешается, то да, — ответил я.
— Никто не вернется на борт, пока я не дам добро. Техобслуживание надо было провести давным-давно, и я не собираюсь нянчиться еще и с чужаками.
— Согласен. Но нам может понадобиться убираться отсюда впопыхах. Мерзкие зеленцы того и гляди нахлынут сюда всем скопом, как только смогут его организовать. И будут очень не в духе.
— Перед взлетом нужно пополнить запасы реактивной массы и питьевой воды. Чтобы дотянуть шланги до реки, мне понадобится физическая сила.
— Пришлю. Еще что-нибудь?
— Не сейчас…
Крайне неохотно он выпустил меня наружу и закрыл внутренний люк, как только я ступил на пандус.
— Кузен Джим, надоть уладить такую уйму штуковин…
— Позже, — оборвал я. — Сейчас нам нужен ты и еще с полдюжины добровольцев помочь Штрамму дотащить водяные шланги. Незамедлительно. — Я протиснулся мимо него.
И увидел лошадей, в изрядном количестве появившихся в дальнем конце поля, впряженных в тяжело нагруженные волокуши. А затем стало подходить все больше и больше людей.
— Мы должны уходить сейчас же, — сказал Брам. — Очень трудно прощаться с новыми друзьями со звезд. Но мы знаем, что после стольких причиненных нами бед зеленые следопыты приведут сюда своих людей в огромном множестве. Мы должны уйти как можно дальше и как можно быстрее.
— Но это же мы на них напали, а не вы и освободили их пленников.
— Они не видят разницы. Преследовать — и убивать — будут всех бледнолицых без разбора.
— Это нечестно! — возмутился я.
— Такова наша жизнь, другой мы не знаем. Но теперь у нас появилась надежда, принесенная новыми друзьями со звезд. Покидайте этот несчастный мир. Надеюсь, вы не забудете здешние леса и тех, кто в них живет.
— Ни за что не забуду! Но разве ты не можешь отправиться с нами?
Он покачал головой в безмерной печали:
— Если б я только мог! Как я жажду увидеть чудеса множества иных миров! Но мое место здесь, на этой бедствующей планете. С моим народом. Но не забывайте нас, наши новые друзья со звезд.
— Мы не просто не забудем. Клянусь. Я вернусь и приведу тех, кто положит конец расовой войне и розни. Не могу сказать, когда это случится, но я вернусь.
Он кивнул, улыбнувшись мне сквозь бездны печали. Развернулся и зашагал за остальными. Они уже покинули поле у реки, скрывшись в лесу. Возобновив нескончаемое бегство от жестокого и беспощадного врага.
— Дорогу! — крикнули сзади.
Я отступил, и мимо промчалась бригада фермеров с бухтами шлангов на плечах. И почти тотчас же вдали послышались заунывные визги — плюс время от времени всхрюки протеста. Кабаны шли первыми, а стадо трусило по пятам. Фермеры со смехом перекрикивались, понукая свинобразов двигаться вверх по пандусу в корабль.
За их спинами поле опустело. Небо нахмурилось — налетели грозовые тучи, и на поле вдруг обрушился ливень. Я укрылся от него на корабле, погрузившись в мысли куда более темные, чем небосвод.
— Босс, на мостик незамедлительно, — крякнул динамик у меня над головой.
Я пошел, радуясь возможности ускользнуть от углубляющейся депрессии. Что мы сумели совершить за время опасного визита на планету? Попасть в беду — и выпутаться из нее. Растревожить осиное гнездо ненависти и гнева. Старались принести хоть капельку мира, а вместо того посеяли новый раздор. То, что удалось освободить от плена четверых, — утешение слабое, ведь остальная-то планета — все тот же бурлящий котел ненависти, что и до нашего прибытия.
Осерчав, я мысленно взял себя за шиворот и хорошенько тряхнул.
— Нет, Джим! Сегодня ты воплощаешь силы добра во Вселенной. Не сейчас, но однажды ты принесешь этому бедствующему миру и помощь, и утешение.
— Разговариваем сами с собой? — окликнула меня Анжелина. — Приметы надвигающейся старости?
— Нет. Я просто принес присягу вернуться на эту ужасную планету и к ее бедствующему народу. Мы должны переменить это — и переменим!
Она с улыбкой подарила мне поцелуй:
— Из уст любого другого я бы сочла это напрасной похвальбой. Но в устах Джима ди Гриза это стопроцентная гарантия. Я пошла на вечеринку.
— Какую еще вечеринку?
— Ту, что мы устраиваем в честь спасенных бедолаг. Решили, что их надо малость развеселить.
Наши пути разошлись; мой вел на мостик. Интересно, что за очередной кризис подстерегает меня там? Как выяснилось, очень даже немаленький.
— У нас хватит гравитонов для одного среднего припухания — или двух коротких, — предельно мрачно поведал капитан. — Что так, что эдак, куда мы угодим — дело случая. Как повезет.
— Не очень-то вдохновляющая новость. Есть ли еще какие-нибудь факторы, которые можно принять в расчет?
— Направление, — повернувшись к усеянному звездами экрану, он указал на самый яркий участок, с самым густым скоплением светил. — Галактический центр. При всякой возможности я направлял курс туда. Чем больше солнц, тем больше планет, с которыми мы могли бы выйти на связь.
Пока мы беседовали, я смотрел на панорамные обзорные экраны, показывающие обстановку снаружи. Ливень утих, в синем небе заиграла радуга. Наши новые друзья и их лошади давным-давно скрылись. Теперь виднелась лишь горстка людей, стоявших у шланга, протянутого к реке.
— Чем дальше, тем лучше, — сказал я.
— Что?
— Когда играешь, мелочиться не следует. Выбирай стратегию — и воплощай ее. Делайте самое большое припухание, какое удастся. Идем ва-банк.
Надеюсь, в голосе у меня было куда больше уверенности, чем в душе. Кто смел, раз-два — и сел. Или что-то в том же духе.
— Надо оставить резерв гравитонов. Чтобы подойти к хоть какой планете поблизости.
Это небрежное «хоть какой» мне не понравилось. На экранах команда помощников неторопливо шагала к кораблю, а шланг пульсировал, явно наполнившись водой. Радуга угасла вслед за ливнем. И больше нигде ничто не шелохнется…
Или нет? Вроде бы что-то промелькнуло в дальнем конце поля, где деревья доходят до самого берега реки. Увеличив изображение, я навел на резкость. Ничего. Померещилось. Глюк от усталости и перенапряжения.
— Окончательный курс я проложить не могу, пока мы не выйдем на орбиту, — пробормотал капитан, колотя по клавишам. — Я бы хотел стартовать, как только цистерны будут заполнены.
— Лучше и не придумаешь. Хватит с нас этой гибельной планеты…
— Штрамм, — проговорил он в интерком, — как там с водой?
— Питьевые цистерны полны. Добираю остатки реактивной массы.
И тут мое внимание привлекло что-то мелькнувшее на опушке. Что-то там все-таки есть.
— Капитан, не посмотрите ли на те деревья?.. — Голос мой пресекся, потому что лес как-то разом изверг бегущих людей.
Сотни… нет, тысячи! Со всех сторон. Капитан врезал по кнопке тревоги, пронзительно взвывшей и в корабле, и снаружи.
— Экстренная ситуация! Взлетаем, как только люки закроются. Экстренный взлет! Оставшиеся снаружи, на корабль!
Они уже бежали что есть духу, а на поле со всех сторон выплескивались все новые и новые полчища зеленых. Передние ряды атакующих колебались, но их дубинками гнали вперед заградительные отряды.
— Штрамм! Отключить насосы, обрезать шланг!
Последний из наших вскочил на втягивающийся пандус. Сирены завывали по-прежнему. Капитан стукнул кулаком по пульту, глядя на красный огонек, означавший, что шлюз еще открыт.
— Бесчеловечные изверги! — воскликнул он. — Избивают собратьев, гонят к кораблю. Прекрасно зная, что, если мы включим стартовые двигатели, те обратятся в пепел. В надежде, что это нас остановит.
Избивающие и избиваемые все так же мчались к нам. Навстречу мгновенной кремации.
Красный огонек сменился зеленым.
— Взлет! — взревел капитан, припечатав кнопку.
Рокот двигателей стремительно взмыл до оглушительного рева. Палуба задрожала и вдруг рванулась вверх. Обзорные экраны заволокло огнем и дымом. Сирены тревоги смолкли.
Как только мы вышли на орбиту, капитан пустил видеозапись задом наперед в замедленном темпе. Неистовство дыма и пламени мало-помалу сошло на нет.
— Стоп-кадр! — скомандовал я.
Травы на поле было попросту не видно, скрытой бегущими, толкающимися, падающими фигурками атакующих. Пламя ракетных двигателей было направлено прямо на них. Подавшись вперед, я ткнул пальцем в экран.
— Поздравляю со своевременным стартом, капитан! — Передние ряды атакующей толпы были в считаных метрах от выхлопа. — Вы спасли им жизнь.

Глава 26

Первое припухание началось, и терзаемая планета Спасения затерялась вдали. После изнурительных приключений в этом несчастном мире вояж на космоплавающем свинарнике теперь казался увеселительным круизом. Боль в мышцах и синяки понемногу проходили, и я нашел, что неспешный, расслабленный ритм жизни мне по душе. Посмотрел античный фильм-другой, почитал книги из многомиллионной базы данных и с радостью предвкушал послеобеденное возлияние в баре.
Получившие свободу узники расцвели под материнской опекой сударыни Джулии и ее товарок. С громадным энтузиазмом смаковали сублимированные и свежемороженые продукты — сущее объедение после баланды, которой пичкали их зеленые угнетатели. Я блаженно благоволил к ним; хоть какая-то польза от нашего душераздирающего визита. В следующий час коктейля я повторил свой обет, подняв бокал и поклявшись когда-нибудь как-нибудь принести мир этой отчаянно бедствующей планете.
— За это я выпью, — поддержала Анжелина, и мы чокнулись. — А еще за погибель и разорение злодея Рифути.
За суматохой последних событий я напрочь позабыл о капитане-уголовнике. А вот она — нет. И ему не уйти. Справедливость восторжествует; если понадобится, она позаботится об этом лично.
Приглушенный интерком был едва слышен на фоне негромкой мелодии сонаты Моцарта:
— Босс, на мостик.
— Идешь со мной?
— Позже. Сегодня у Розочки банный день. Она обожает ароматизированный скраб.
— Лучше ты, чем я, — с чувством произнес я. В самом верху списка дел, от которых я предпочитаю уклониться, стояло мытье игл свинобразихи Розочки. Совещание на мостике привлекало меня куда больше.
— Момент решения по следующему припуханию. — Капитан указал на черный обзорный экран. — Впереди лишь одна звезда. — Наклонившись, я разглядел крохотную сияющую точку. — Снова припухаем в этом направлении?
— А больше ничего в округе? — с надеждой поинтересовался я.
— Нет. На оставшихся гравитонах нам больше никуда не добраться. Даже так мы израсходуем почти все запасы.
Пора решать.
— А у нас есть выбор?
— Вообще-то, нет.
— Тогда поехали!
Он угрюмо кивнул. И занялся припухательным двигателем.
Я же занялся баром. Малость взбодриться очень не помешает. Анжелина была уже там, наводя глянец на иглы Розочки с помощью бархотки. Вопросительное похрюкивание провозгласило, что свинобразка всегда готова перекусить. Я выставил блюдо претцелей-пирри, чтобы мы могли составить ей компанию.
— Выпьем? — спросил я.
— Почему бы и нет? — Пока я наливал, Анжелина угощала лакомством Розочку.
Я задумался над бокалом, и Анжелина тут же уловила мое настроение.
— Встревожен?
— Вообще-то, нет. Просто озабочен. Пошло последнее припухание. Еще дня два, и узнаем, насколько нам не повезло…
— Или повезло — у всякой медали две стороны.
— Верно. Может, просто не оклемался от тоски зеленой. Но…
— Да все мы. Планетенка не из курортных.
После этого я стал держать свои тревоги при себе. Так и так скоро все будет ясно. И я вздохнул с облегчением, когда голос капитана по интеркому сказал:
— Припухание заканчивается через два часа.
Анжелина отправилась на мостик вместе со мной. А вскоре подоспел и Штрамм.
— Скоро все будет ясно.
Наш инженер — просто кладезь банальностей! И ответа не заслуживает.
К добру оно или к худу, но порывистый хлопок поля припухания я встретил с радостью.
И едва в центре экрана засияла звезда, радио с треском очнулось.
— Добро пожаловать в звездную систему альфы Адониса…
— Удалось! — возликовал Штрамм.
— …говорит навигационный роботизированный маяк.
По мере продолжения записи нас захлестывало все большее уныние.
— …в систему входят три планеты и пояс астероидов. Колоний ни на одной из планет не имеется…
— Внимание, маяк, — сказал капитан в микрофон. — Оборудован ли маяк аппаратурой связи?
— …координаты планет следующие… скррк… Данный маяк оборудован аппаратурой только для ближней радиосвязи. Ближайшие средства всесторонней связи находятся в звездной системе один дефис тридцать…
Отключив связь, капитан обернулся к нам.
— И что теперь? — безмерно устало проронил он.
Ответом ему было гробовое молчание, которое в конце концов нарушила Анжелина:
— Включите-ка снова. Давайте послушаем про эти планеты.
Если отбросить всяческие излишества роботизированной велеречивости, ответ сводился к следующему.
— Один газовый гигант, — резюмировал капитан. — Кольцо впечатляющее, но лун нет. Две планеты в обитаемой зоне. На одной есть атмосфера, чуть менее одного «жэ», и впечатление, что пригодна для обитания, хоть и жарковата. На другой сносная атмосфера, но…
Последний гвоздь вогнал я:
— Но это большая и тяжелая планета с силой тяжести почти три жэ. И парциальное давление кислорода почти на треть меньше нормального.
Молчание было хоть топор вешай, уныние колыхалось в воздухе черной пеленой. Куда отсюда податься? Признаки жизни выказывал лишь Штрамм, постукивавший себя по подбородку и что-то бормотавший. Потом, ни слова не говоря, повернулся к панели управления и начал выстукивать цифры. По экрану побежали уравнения. Снова обработав челюсть, он ввел еще несколько цифр, кивнул и обернулся к нам:
— Есть одна возможность.
— Возможность чего? — уточнил я.
— Ускользнуть из этой звездной системы.
— Как? — вскинулся капитан.
— Для начала надо сесть на тяжелую планету. При такой гравитации человеческий организм может функционировать, хоть и недолго.
— И что сделать? — высказала Анжелина вопрос, вертевшийся на языке у каждого.
— Выгрузить конденсатор гравитонов на поверхность планеты. Как только он заработает при три жэ, потребуется… — он обернулся к своим расчетам и указал на экран, — …ровно три месяца, чтобы собрать достаточно гравитонов для длинного припухания, будем надеяться, в другую звездную систему.
В воцарившемся молчании все обдумывали это неуютное решение так и эдак.
— Это невозможно, — заявила Анжелина. — При таком тяготении мы долго не протянем.
— Нам и не придется. — Ответ Штрамма оказался полнейшим сюрпризом. — Мы сядем, вытолкнем конденсатор гравитонов, а затем взлетим. Единственная проблема, да и то ерундовая, что нам понадобится загрузить побольше реактивной массы, чтобы взлететь при такой гравитации. Затем выйдем на орбиту…
— Невозможно, — отрезал капитан. — На борту не хватит пищи и воды на трехмесячное пребывание на орбите. Этот корабль не предназначен для долгих плаваний.
Настала моя очередь подкинуть нотку надежды в эту крайне гнетущую беседу.
— А нам вовсе незачем торчать на орбите, — лучезарно улыбнулся я остальным. — Почему бы нам не провести это время на соседней планете? Теплой, пригодной для обитания, но пока необитаемой. Мы станем отцами-основателями — и матерью, конечно. — Я сделал полупоклон в сторону Анжелины.
— Замечательная идея, — одобрила она. — Я и не осознавала до сих пор, но всегда хотела открыть планету. И как же эта планета называется?
Капитан сверился с экраном.
— Названия нет, только идентификационный номер. Один, икс, семь…
— Не пойдет, — тряхнула она головой. — Нам нужно название.
— А почему бы тебе не назвать ее? — предложил я.
Капитан кивком выразил согласие:
— Капитальная идея. Вы первой ступите на поверхность нового света.
— Тогда я и права на нее предъявлю! — рассмеялась Анжелина.
Эта минутка веселья пришлась не по вкусу Штрамму, сидевшему мрачнее тучи.
— Мы еще не знаем, можно ли там оставаться. Не следует ли прежде провести разведку?
Хладный глас рассудка подействовал на наш энтузиазм как ледяной душ — на пьяного.
— Есть предложение, — произнес я. — Прежде чем принимать решение, не следует ли посоветоваться с остальными? Оно повлияет на всех — и на жизнь, и на будущее.
— Отличная мысль, — одобрил капитан. — У наших пассажиров-аграриев есть лидер?
— Есть, — отозвался я. — К сожалению, это мой многоюродный родственничек по имени Эльмо. А еще я предлагаю пригласить делегата освобожденных узников. Беседуя с ними, я обнаружил, что Томас на самом деле капитан Томас Шлейк, командир одного из захваченных судов.
— Блестящая идея, — встрепенулся капитан Сингх, наверняка преданный член профсоюза капитанов. — Я спишу характеристики обеих планет. Предлагаю провести общее собрание через два часа в столовой. Договорились?
— Предложение принято, — подытожила Анжелина. — Сделайте объявление, и встречаемся там. — Бросив взгляд на меня, она указала на дверь. — Тебе не кажется, что пора слегка освежиться?
Меня дважды просить не пришлось. Вернувшись в бар, я наполнил бокалы и погрузился в недра кресла. А заодно в хляби хандры.
— Погляди на Розочку, — призвала Анжелина. — Эта жемчужина в куче свиней отлично чувствует наши эмоции. — Поглядев, я увидел лишь кончики налощенных черных игл, скрывающихся за дверью. Глядя на меня, Анжелина только головой покачала. — И это бесстрашная и нержавеющая Крыса, не терпящая никаких препон?
— Ни препон, ни терпежу. Но малость заржавела…
— Чушь! У меня такое ощущение, что последняя тягостная планета все еще давит на тебя. Не поддавайся.
— Не поддамся! — вскричал я, подскакивая на ноги. А раз уж встал, заодно освежил наши напитки. — Очищаю мозги и строю планы нашего спасения с этого космического «Летучего голландца». Информация, а затем действия.
Преисполнившись новообретенной энергией, я влез в архив и распечатал характеристики нашего грядущего планетарного, как я надеялся, приюта.
Мы с Анжелиной передавали листки туда-сюда.
— Теплая и уютная, — заметил я.
— Кто-то сказал бы: жаркая и сырая.
— Но сносно. Куда важнее, что разведка не обнаружила ни в атмосфере, ни в почве патогенных микроорганизмов. Во всяком случае, способных повлиять на наш метаболизм. Не говоря уже о визуальном контакте с иными формами жизни.
— Но образчиков-то нет, — приподняла брови Анжелина.
— Запрещено. Роботам-разведчикам разрешается смотреть, но не трогать. Давай-ка поглядим сканы, которые они передали!
Во всепланетном океане обнаружился один-единственный большой материк. Точка съемки снизилась и остановилась над просторным песчаным пляжем. Некоторое время она следовала вдоль линии прибоя, показывая лишь пустой пляж и волны. Ничегошеньки. Потом углубилась на сушу, оказавшуюся всепланетным девственным лесом.
— Ни в океане, ни на берегу никого. Остается только приземлиться и провести изыскания. — Я выключил экран.
— Пора на собрание. — Анжелина сложила раскиданные распечатки в аккуратную стопочку.
Помещение было набито до отказа — впервые мы собрали всех своих пассажиров в одном месте в одно время. На подиуме в дальнем конце комнаты установили стол. Мы присоединились к уже сидевшим за ним инженеру и двум капитанам.
— Спасибо, что пригласили, — вполголоса сказал Томас, когда я уселся.
— Это ваше право как старшего офицера среди освобожденных военнопленных.
— И эта свобода не будет забыта никогда.
Капитан Сингх резко постучал костяшками по столу.
— Собрание считаю открытым. — И постучал перед собой стопкой бумаг, чтобы подровнять ее. — Сир ди Гриз, владелец этого судна, просил меня созвать это чрезвычайное собрание для обсуждения нашего текущего положения. Когда я закончу, будут открыты общие прения.
Далее он зачитал сведения о двух планетах, которые мы наметили посетить. Свиноводы продемонстрировали уйму разинутых ртов и остекленевших глаз, и вполне понимаю почему. Нас занесло черт-те куда от простых радостей свинобразоводства. Когда капитан закончил, последовала пара-тройка вопросов о климате и экологии — в частности, об источниках пропитания. Затем Эльмо, успевший прочесать на затылке и подбородке проплешины, неуверенно поднял руку.
— Наскока я разумею, у нас на все про все пара варьянтов… Так оно, капитан?
— Так.
— Допрежь надоть сесть на эту большую планету, где всем нам потяжелеет, так оно? — Получив подтверждение, он продолжал: — Ежели вещи тяжельше, то и скотина будет еще тяжельше. А хряки-то и нонча нелегонькие!
Послышались крики одобрения. Капитан громко застучал по столу. Ободренный поддержкой, Эльмо продолжал:
— Таперича возьмем одного с хряков. Все они твари аграмадные! Возьмем Скрежетуна — в ем, надо быть, цельная тонна. Скока ж ен будет весить?
— Я бы сказал, в районе трех тонн.
— Тре-о-ох?.. Ну, я б сказал, тежелехонький район!
Он клюнул головой и расплылся в ухмылке, когда его собратья захохотали над этой незатейливой шуткой. Капитан снова громко застучал. Эльмо уныло затарахтел дальше, ввергнув всех в зевоту. Моему терпению было далеко до капитанского, и в конце концов я оборвал его пасторальное словоблудие.
— Регламент, капитан! Не могли бы вы избавить нас от дальнейших комментариев на эту тему и сообщить, какой у нас есть выбор?
— Это просто. Два варианта…
Тут же воцарилась тишина.
— Первый я вам только что изложил. Сесть на планете с высокой гравитацией и оставить конденсатор гравитонов там на три месяца. Пока он будет работать, мы высадимся на пригодной для обитания планете и… как-нибудь уцелеем. — Надо отдать должное, он постарался убрать из голоса нотки сомнения.
— Или шо? — встрял Эльмо, и тут же его зашикали.
— Или другой вариант: самое долгое возможное припухание в сторону центра Галактики, где наблюдается наибольшая концентрация звезд. И обитаемых планет. На припухание мы израсходуем все наши гравитоны. А когда они кончатся, застрянем.
Воцарившуюся тишину нарушил голос Томаса:
— А каковы шансы, что это произойдет поблизости от звезд и планет?
Капитан расправил плечи:
— Вообще-то, крайне ничтожные. По грубой прикидке… я бы сказал, сто к одному.
— Тогда никакого выбора у нас нет, — подытожил Томас. — Все, кто за план конденсации гравитонов, говорят «да».
Мало-помалу собравшиеся неохотно бормотали свои «да», пока не пришли к подавляющему большинству.
Должно быть, даже Эльмо осознал, что выбора нет ни малейшего.

Глава 27

— Все надо спланировать тщательно, как военную операцию, — изрек я, оглядев свое войско. К нашей компании на мостике присоединился Томас, став хорошим пополнением нашей команды. — Инженер Штрамм, насколько велик прибор, который нам надо выгрузить?
— Вместе с контейнером гравитонов, я бы сказал, не больше капитанского кресла.
Все развернулись и уставились на кресло.
— Такой маленький?
— Конечно, ведь это электроника. И работает на молекулярном уровне.
— А сколько весит? — осведомился Томас.
— На первый прикид кило двадцать. Взвешу, скажу поточнее.
— А сколько он будет весить с полным грузом гравитонов? — поинтересовался я, щегольнув своей технической компетенцией.
— Да ровно столько же, конечно, — отрезал Штрамм, блеснув своими познаниями. — Ведь гравитоны не имеют массы. — Намекая, что этого не знает только полный дебил.
— Но на планете аппарат все равно весит шестьдесят кило, — молниеносно парировал я. — Поднять его не так-то просто.
— Нет проблем, — не уступал Штрамм и вроде бы даже вздернул губу. — Я прилажу к нему колесики.
Я мысленным взором увидел нижний шлюз — и очередную проблему.
— Значит, вы приладите колесики, и мы скатим его через открытый шлюз на пандус. Который, насколько помню, идет сверху вниз под углом. И как нам удержать его, чтобы он не укатился?
— Наклон пандуса около пятнадцати градусов. Я прилажу блоки, чтобы получилась тормозная система. С мономолекулярным тросом. Прочность на разрыв свыше тысячи кило.
Прежде чем протрубить отход, я двинул в бой последний вопрос.
— А реактивная масса?! Для приземления вам ее потребуется ужасно много, а потом еще и для взлета, преодолевая тяготение в три жэ!
— У нас ее более чем достаточно. Свинобразы переполнили бак.
Остался лишь один последний вопрос Томаса.
— В атмосфере недостаточно кислорода для поддержания жизни…
— У нас есть кислородные аппараты. Вам придется их надеть, — парировал Штрамм.
— Тогда можно садиться. Я и мои люди идем на эту операцию добровольцами, — с улыбкой сказал Томас. — Полагаю, их технические познания предпочтительней фермерских.
— Еще бы! — откликнулся я. — Я содрогаюсь при одной мысли…
Еще один чрезвычайно важный вопрос поднял капитан Сингх:
— А по окончании трех месяцев, когда вернемся, как мы найдем машину?
— Я прилажу к ней транспондер, — самодовольно бросил Штрамм, одержав окончательную техническую победу.
— Мы пойдем подготовим конденсатор, — сказал Томас. — Я пособлю инженеру.
После их ухода капитан Сингх поставил в списке галочку. Я же подумал о другой проблеме.
— А вас не тревожит утечка воздуха через наружный люк нижнего шлюза? Когда мы впервые сели на ту взбаламученную планету, его пришлось резать горелкой.
— Нет. Пока мы стояли в космопорту, Штрамм установил на люке новый уплотнитель, так что целостности атмосферы корабля ничего не грозит. Сейчас мы легли на курс к этой грузной планете…
— Вот! Планета Грузная. Нам как раз требовалось название.
— Мы выйдем на орбиту вокруг Грузной часа через три.
Что-то грызло меня на периферии сознания, что-то важное. Вот мы сели. И что потом?
На планете мы все будем весить втрое больше.
Пассажиры перед посадкой улягутся в противоперегрузочные кресла. Пусть там и остаются. Неудобно, но необходимо. Но животные-то! Перед моим мысленным взором нарисовалась чудовищная картина…
— А как насчет свинобразов, когда мы сядем? Кабаны будут весить по три тонны! Если они попытаются пройтись… переломанные ноги… скрежет клыковный… ни за что! — Я включил интерком. — Эльмо, на мостик незамедлительно. Эльмо, на мостик…
Когда я изложил ему грядущую проблему, Эльмо побледнел.
— Божечки… это вовсе скверно… вообще скверно. С матками-то проблемов не будет. Будут лежавши, жуть ленивые. И поросенки, с которыми они нянчатся…
— Но кабаны…
— Угу, кабаны… — эхом отозвался он, побледнев еще больше.
Я лихорадочно выуживал основательно забытые воспоминания о моем прискорбном прошлом житье на ферме, нашаривая среди обрывков… Смутные видения больных свинобразов… есть!
— Свиная лихорадка… у нас однажды была эпидемия!
— По счастью, те дни давно прошедши, кузен Джим. Прививка новорожденным напрочь ее стерши и…
— Заткнись, — порекомендовал я. — Теперь помню, нам приходилось колоть их в рыло, где нет игл. И матки-то были не сахар, но…
— Уж хряки-то навряд порадуются, скажу я тебе! Надоть их сперва вырубить.
— Как?
— Ну, известно как. Транкером.
— Это еще что?
— Малехонькая машинка. Навряд уразумеешь, как она работает, но распрекрасно работает что ни раз. Токмо поднеси к загривку и нажми крохотулечную кнопочку. Бам! Какое излучение или чего, и старина хряк бряк и дает храпака!
— А у тебя этот транкер с собой? — Я скрипнул зубами, подавляя желание удушить его.
— Кто его знает… — Скрючившись, мои пальцы потянулись к глотке родственничка. — Должон быть, в ветаптечке. Ежли мы не выкинули…
Схватив Эльмо за плечо, я чуть не волоком погнал его на свинарную палубу, не слушая писклявых протестов, мимо дремлющих свиноматок к складу в дальнем конце. Сорвал крышку с ветаптечки… заглянул…
— Толком не уверен, но вон та штукенция смахивает на его.
Я благоговейно извлек сверкающий металлический аппаратик и взялся за рукоятку.
— Угу, ен самый, будь спок!
Я едва удержался, чтобы не испытать его на загривке Эльмо…
От свинского хрюканья и поросячьего визга я сбежал в мир и покой машинного отделения. Работники как раз заканчивали свои труды над конденсатором гравитонов. С прикрепленными теперь крепкими колесами он очень смахивал на мобильный картотечный шкаф, привязанный к крепким талям. И с металлической коробкой для завтрака, прилаженной сверху.
— Валяй, — сказал Штрамм, и Томас нажал кнопку на небольшом радио, которое держал в руке. На коробке для завтрака мигнула лампочка, и она издала гудок.
— Транспондер работает отлично, — заключил Томас.
— Готов в путь, как только капитан скажет, — сказал Штрамм. — После того, как мы откатим его в шлюз и закрепим снаружи.
Вскарабкавшись по лестницам на мостик, я доложил капитану:
— Конденсатор готов в путь. Когда прикажут, пассажиры улягутся в противоперегрузочные кресла. Эльмо и его фермеры улягутся на свинарной палубе. Он сказал, что ему понадобится около часа, чтобы утихомирить животных.
— А вы?
— Я буду с командой конденсатора на нижней палубе. Для посадки мы приготовили там матрасы. Чем быстрей будет покончено с делом, тем раньше мы сможем взлететь.
Я не стал уточнять, что Анжелина, неохотно признав, что ей в предстоящей операции роли не найдется, останется в противоперегрузочном кресле.
— Отлично. Велите начинать готовить животных. Как только они закончат, садимся.
Дело с кабанами прошло куда более гладко, чем мы ожидали. Поглядев на меня, Скрежетун хрюкнул свой свинский привет и грохнулся на палубу, когда Эльмо оглушил его транкером, включив у загривка великана. Просто рухнул — и захрапел. Остальные не обратили на него ни малейшего внимания и быстро последовали его примеру, сонным хором выводя булькающие трели.
Я присоединился к добровольцам на нижней палубе, где те лежали на матрасах у внутреннего люка. Конденсатор был прикреплен к переборке. Трос уже был прицеплен одним концом к нему, а вторым — к скобе на полу. На стене повыше были смонтированы полдюжины кислородных баллонов. Я активировал радио.
— Все готовы, капитан. Настенные громкоговорители ожили.
— Начинаю заход на посадку. Занять противоперегрузочные кресла. Начинаю торможение.
Посадка тянулась нескончаемо. Когда ракетные двигатели наконец смолкли, мы поняли, что находимся на Грузной. Вот только чувства этому противоречили: при тройной силе тяжести казалось, что ускорение продолжается и продолжается.
— Поехали. — Томас с трудом поднялся на ноги, доковылял до кнопки люка и нажал ее. Покачнулся, чуть не упал, затем нажал и кнопку пандуса, как только — с ужасающим протестующим скрежетом — внутренний люк распахнулся. Придавленный тяготением к переборке, Томас вдруг рухнул на колени, взахлеб втягивая воздух в легкие. Я добрел до переборки, отцепил кислородную маску и протянул ему. И сграбастал еще одну для себя: дыхание тут требовало немалых усилий.
Как только внутренний люк открылся, мы двинулись в шлюз. Легче всего было скатиться с матрасов и перемещаться на четвереньках. В шлюзе мы нацепили кислородные баллоны и маски, катя с собой ставшую вдруг тяжеловесной машину. Внутренний люк медленно закрылся.
— Открываю наружный люк. — Томас нажал на кнопку. Уплотнитель резко хлопнул — как и наши барабанные перепонки; это давление в шлюзе уравнялось с наружным. Медленно отползший люк открыл взорам серую пустошь — безжизненный каменистый грунт на фоне зловеще черного небосвода. Ледяной ветер вздымал пыль вокруг нас. — Ладно, за дело, — проговорил Томас. — Сначала мы с Вольфи, а если не сможем довести до конца, подхватит следующая пара.
Он отпустил хомуты машины, и та поехала, но была тут же остановлена полиспастом. И медленно покатилась вниз по пандусу по мере вытравливания троса. У основания пандуса, достигнув земли, она прекратила спуск.
— Не отцепляйте трос… — с трудом переводя дыхание, произнес Томас. — Пригодится, когда… вернемся… тащить его… на корабль. Не пытайтесь встать, — голос его сквозь кислородную маску звучал глухо, — оставайтесь на четвереньках, распределяйте вес равномерно.
Склонившись вперед, они совместными усилиями покатили неповоротливую махину прочь от корабля. Эта изнурительная работа требовала предельного напряжения сил. Продвинувшись метра на три, Томас с трудом поднял руку:
— Теперь… следующая… команда…
Я дополз до них на четвереньках и принял эстафету, толкая конденсатор по грунту с волокущимся следом кабелем.
Пожалуй, такой тяжкой работы мне не выпадало еще ни разу в жизни. Искренне надеюсь, что больше ни разу и не выпадет. Мы толкали ужасную тяжесть, преодолевая чудовищное бремя тяготения… и остановились. Пошла следующая пара. На четвереньках, как младенцы, мы налегали на упирающуюся машину, сдвинули ее на несколько бесконечных сантиметров…
— Говорит капитан… — раскатился эхом голос у меня в черепушке, и спустя долгие мгновения отупения я осознал, что это мое радио.
— Да, — пропыхтел я.
— Штрамм говорит, вы продвинулись достаточно: взлетный выхлоп туда не достанет.
Говорить было трудно, но в конце концов я донес мысль до остальных.
— Готово. Возвращаемся на корабль…
Остановиться нам не дал лишь инстинкт выживания. Если не будешь двигаться — на разбитых в кровь коленях и ладонях, — погибнешь. Тут уж никто не в силах помочь.
Проталкиваясь сквозь красную пелену боли, я вдруг ощутил, как мне что-то вталкивают в ладонь. Карабин на конце троса. Я лишь пялился на него, не понимая.
— Передай дальше… — пропыхтел Томас. — Заднему… пусть положит вне пределов выхлопа!
Сунув карабин ползшему за мной, я снова двинулся вперед.
Ладонями ощутил холодную шершавость пандуса. Оставляя на металле смазанные кровавые пятна, я упорно продвигался вверх, на корабль. Дотянул до матраса и без сил рухнул на него, хрипло втягивая воздух легкими.
А потом из чудовищной дали долетел голос. Томас?
— Закройте люк… пересчитал… все вернулись…
— Включить радио… — просипел я. — Закройте люк…
Должно быть, я тут же потерял сознание. Лишь смутно осознал навалившуюся на грудь дополнительную тяжесть. Вероятно, взлет.
Когда я открыл глаза снова, то тут же почувствовал себя почти невесомым, дышать было легко, сорвал кислородную маску, и это далось почти без усилий. Я медленно сел, тут же ощутив головокружение, увидел Томаса, глядевшего на меня. Он улыбался.
— Мы справились.
Я лишь безмолвно кивнул в знак согласия.

Глава 28

Вокруг было чересчур много людей, чересчур много поздравлений. Доброжелательных хлопков по спине, отзывавшихся болью, как и все мышцы моего тела. Спасла меня Анжелина. Я плелся, а она поддерживала меня, мудро направляя в бар, а не в постель. Развалившись в мягком кресле, задрав ноги, когда мои колени и ладони были умащены бальзамом и перевязаны, я трясущейся рукой поднял холодный бокал и хлебнул. И прохрипел:
— Так явно лучше. — После кислорода по горлу как рашпилем прошлись.
— Ты был просто чудо — и ты, и остальные. Капитан снимал все на внешние камеры. Порой казалось, что это неосуществимо… потом мы увидели кровь на пандусе…
— Что сделано, то сделано, — прижал я палец к ее губам. — Сейчас конденсатор конденсирует в весьма возросшем темпе. Капитан мне все растолковал — правду говоря, просто прочел лекцию. Похоже, темп конденсации зависит от квадрата силы тяжести. Так что, вместо того чтобы собирать гравитонов втрое против обычного, наша старательная машина гребет сам-девять…
— Еще «Манхэттенушку»? — осведомилась она и наполнила мой бокал до краев, как только я поднял его дрожащей рукой. Вот и вся лекция по физике.
— Знаешь, когда мы приземлимся на следующей планете?
— Капитан сказал, время прибытия завтра утром. Хочет потратить целый день на проверку, прежде чем открыть шлюз.
— Кто ж его упрекнет после недавних планетарных приключений?
Планетарное время отставало от корабельного часа на два. Приняв еще пару-тройку коктейлей (и обезболивающее), я заснул сном праведника. Пробудившись на рассвете, я почувствовал себя разбитым, но почти человеком. После завтрака пришлось снова укладываться в противоперегрузочные кресла для посадки. Должен признаться, я дремал, пока голос капитана не вонзился мне в мозг.
— Босс, на мостик. Капитан Шлейк, на мостик.
Потянувшись, я зевнул:
— Идешь со мной?
— Не сейчас. Розочка что-то заскучала, и Эльмо обещал осмотреть ее ветботом.
— Отличная машина, ее даже ему не испортить. Если он не забудет нажать выключатель, — бросил я и отправился на мостик.
— Я веду разведку планеты с орбиты и отправил разведбот для анализа воздуха и образцов биосферы, — сообщил капитан, когда я присоединился к компании. Штрамм был уже на месте, а Томас подоспел вслед за мной.
По экрану побежали данные и цифры.
— Гравитация девяносто процентов нормы, всем нам это понравится. Содержание кислорода почти в норме. — Капитан указал на ряд цифр, сплошь мигавших зеленым. — В атмосфере болезнетворных микроорганизмов нет. Масса пыльцы. То же касается и почвы. Микробов нет, масса растительных тканей.
Откинувшись на спинку кресла, он поставил пальцы домиком.
— Я бы сказал, что эта планета готова к осмотру на месте, и я вызываюсь добровольцем. Я не покидал корабль уж забыл сколько…
— Ни за что! — отрезал я насколько мог жестко. — Вы в этом космическом сафари незаменимы. Кроме того, удовольствие наречь сей новый свет мы обещали Анжелине.
— Таки помнишь, — заметила она, ступая на мостик. — Конечно, Джим тоже будет настаивать на участии в предварительной рекогносцировке. Я не против, если только ступлю на поверхность первой. Согласны?
Голосующих против не было. Попросту не посмели.
Изображение крохотной голубой планеты было на экране. Капитан указал на две белые точки сбоку.
— Это две луны, так что должны наблюдаться солидные приливы. — Он дал увеличение, и планета медленно повернулась, когда он принялся выстукивать по клавишам. — По большей части покрыта водой, но есть и крупный материк с цепью островов неподалеку. Берега у них отвесные — очевидно, это вершины подводной горной гряды. Плоских участков для приземления нет. Зато на материке я подыскал подходящую посадочную площадку.
Изображение остановилось и устремилось на нас. Вниз, сквозь тонкий слой облаков, к суше внизу. И остановилось над самыми верхушками деревьев.
— Похоже, всю планету покрывают джунгли, изредка встречаются прогалины, широкие пляжи, но вот что я нашел у побережья.
Точка съемки взмыла, уплыла в сторону. Показалась просторная бухта, обрамленная широкой зеленой дугой.
— Здесь, — сообщил капитан. — Я проверил георадаром. Примерно метр почвы над прочным скальным основанием. Вероятно, эта часть суши — прилегающая к бухте и сама бухта — раньше была низменностью, а потом была поглощена морем. Должно быть, снова поднялась в недавнем геологическом прошлом. Трава — или что-то, здесь ее заменяющее, — снова освоила сушу. Но деревьев не видно. Поверхность выглядит довольно гладкой.
— С виду место идеальное, — прокомментировал Томас, манипулируя ручками, чтобы взглянуть поближе. — Трава на почве поверх скального основания. За все годы командования космолетом лучшей посадочной площадки не встречал.
— Тогда мы «за», — сказал я. — Садимся здесь?
— Возможно, — проворчал капитан. — Мы с Томасом хотим провести еще одну детальную рекогносцировку. Если лучшего места не найдется, садимся через час.
— Отлично. Мы с Анжелиной подготовим основное снаряжение для первой вылазки.
Когда мы допили свои коктейли, основное свелось к самому основному. Крепкие ботинки. Две камеры. Рюкзак с экспресс-лабораторией. И неразлучное оружие.
— О, дивный новый мир! — сказала Анжелина. — Мне не терпится посетить его.
— И наречь!
— Конечно.
Посадка прошла гладко, пассажиры ликовали, свинобразы вожделели свежих пастбищ. Как и все мы. Мы уже дожидались у нижнего шлюза, когда внутренний люк распахнулся. Я отвел глаза от темных помарок на пандусе; довольно напоминаний, хватит и бинтов у меня на коленях.
Как только внутренний люк загерметизировался, распахнулся внешний. Мы потянули носами свежий, жаркий, сырой воздух и ступили на пандус, а с него — на зеленую плоскую массу, устилающую землю.
— Жарковато, — охнула Анжелина. — Как в сауне…
— Вот! — воскликнул я.
— Что?
— Ты только что назвала планету. Сауна.
— Ты прав, годится. Пусть будет Сауна.
Наклонившись, я пригляделся к ковру, устилающему Сауну. Не трава, а пружинящая масса из стеблей и крохотных листочков. Сверху тонкие стебельки, снизу потолще. Она ровным слоем простиралась до узкого пляжа и синего океана по ту сторону.
— Доложитесь, — прозвучал голос капитана у меня в голове.
— Пока что все отлично, а планета отныне именуется Сауной.
— Отлично. Нам нужны пробы океанской воды. Только осторожно. Она горячая. Близ берега ровно сорок градусов без перепадов.
— Пойдет.
Я обернулся к Анжелине, вглядывавшейся в не столь уж отдаленную зеленую стену джунглей.
— Интересно, что там творится?
— Скоро узнаем, но сперва капитан хочет получить пробы воды.
Мы зашагали к океану и широкому пляжу. Мелкие волны разбивались о золотистый песок. Мы подошли к небольшой луже, оставленной приливом. Сбросив возле нее рюкзак, я извлек пробирку.
— Не нравится мне эта вода, — заметила Анжелина.
— Чем? Какая-то живность?
— Не то. Просто подойди.
Я подошел. В мелком конце лужи вода имела желтоватый оттенок. И лениво бурлила. От песка отрывались крохотные пузырьки, лопавшиеся на поверхности.
— Вроде бы кипит, — сказала Анжелина. — Будь осторожен.
Я послушался. Отложив пробирку, выудил пару пластиковых перчаток. И лишь надев их, погрузил пробирку в жидкость.
— С виду совсем безвредная, — заметил я, запечатывая пробирку.
— А ты полюбуйся на перчатки.
И действительно. Утратив прозрачность в тех местах, где погружались в воду, они стали молочно-белыми. Сунув пробу в рюкзак, я стащил перчатки, не давая мутному пластику коснуться моей кожи, и бросил их на песок.
— Первая инопланетная помойка, — сказал я.
Никто из нас не улыбнулся.
— Давай-ка поглядим, что нам могут предложить деревья, — произнесла Анжелина. — Океана с меня хватит.
Шагая к джунглям, я начал мало-помалу осознавать, насколько они огромны. Ввысь возносились мощные деревья, достигавшие в высоту тридцати, а то и сорока метров. Вместо листьев у них имелись зеленые колючки. Толстые ближе к веткам, более тонкие к концам. Вроде живой колючей проволоки.
А под деревьями и между ними буйствовали зеленые растения — и большие, и малые. У некоторых были большие плоские листья. С некоторых ветвей свисали золотистые шары и цветы всех цветов спектра.
— С виду непролазные. — Анжелина остановилась перед зеленой стеной растительности.
Снова натянув пластиковые перчатки, я вынул из рюкзака длинный пинцет и потыкал им жуткие зеленые шипы — как оказалось, водянистые и сгибавшиеся без труда.
— Они очень мягкие. — Я сунул руку в гущу зелени, чтобы дотянуться до золотистого сферического плода. Едва я коснулся его, как он лопнул, и по моим пальцам потекла теплая жидкость. Я подставил пробирку и держал, пока она не заполнилась.
И тут на корабле взвыла сирена тревоги. Мы с Анжелиной разом обернулись; ее пистолет уже был на изготовку. Я замешкался, потому что прежде мне надо было стащить перчатки. Сирена смолкла, и со стороны корабля послышались крики. Мгновение спустя по пандусу на зеленый простор пронеслась исполинская черная фигура.
— Похоже, Скрежетун хочет поразмять ноги и клыки, — заметил я, как только мы убрали оружие.
— Я его не виню. Должно быть, его опьянил свежий воздух.
Хряк решительно трусил вперед, нюхая воздух и радостно хрюкая. Повернувшись к океану спиной, он направился к зеленой стене джунглей.
— Не остановить ли его? — предложила Анжелина. — Ведь мы не знаем о растениях ровным счетом ничего.
— Зато он знает. В чутье свинобразам нет равных.
По пути Скрежетун подхватил полный рот зелени, устилавшей землю, и довольно чавкал ею на ходу.
Но на опушке повел себя совсем иначе. Вдруг остановившись, он громко заворчал. Сунул свою массивную голову в заросли.
Тут же отдернул ее, гневно взвизгнув. Все еще ворча, развернулся и снова принялся копаться в зеленом ковре.
— Послание вполне внятное, — сказал я, наклоняясь и вытягивая хлыст растительности. — Эта штука вполне съедобна, но от джунглей надо держаться подальше.
Мы собрали еще несколько проб, взмокнув от жары, и отнесли их на корабль. На пандусе нас поджидали Эльмо со товарищи. Внутренний люк был уже закрыт.
— Он никого не поранивши? Рванувши через ворота, сшибши Мальца Эбнера и чуть не затоптавши его…
— Он в полном порядке. К лесу не подходит, а подножный корм ему очень даже по вкусу. — Я поднял образчик, потыкав свисающие с него черные клубеньки. — Жрет эти бугристые штуки так, что за ушами трещит.
— Значица, для стада вреда не будет?
— Если он в ближайшее время не скопытится, то, пожалуй, да.
Как только внутренний люк распахнулся, свинобразы избавили Эльмо от необходимости принимать решение. Пока стадо грохотало мимо, мы стояли за дверью. По пятам следовали фермеры, хоть и без грохота. Прохладный воздух омыл нас как благословение.
— Отнесем-ка эти пробы к капитану, — без особого энтузиазма сказал я.
— По пути заглянув в бар ради холодного коктейля, — добавила неизменно практичная Анжелина.
Графин с коктейлем мы принесли с собой на мостик, упиваясь прохладой и комфортом, пока Штрамм с капитаном потели над анализами. Машины работали быстро, показания были душераздирающе подробными.
— Мы сможем побыть здесь до возвращения за гравитонами, — подытожил капитан, держа распечатки. — Весьма любопытная планета.
Следуя указанию моего пальца, он наполнил себе бокал, прежде чем плюхнуться в кресло.
— Пока анализатор анализирует, компьютер выдал перекрестные ссылки. — Он пошелестел страницами. — А, вот. Экзобиохимик из всегалактически прославленного МТИ — Мракобесского технологического института. Профессор доктор Мерклер. Пишет о планете, очень смахивающей на эту…
«Много раз в начале эволюции планеты проходят стадию, когда они еще расплавлены, легкие металлы и прочие элементы поднимаются к поверхности. Периодически во время остывания и отвердевания планеты среди доступных элементов — сера. Выделяющиеся испарения и прочие газы формируют океаны и атмосферу. На молодых планетах — проходящих ранние стадии, как эта, — сера растворяется в океанах. До такой степени, что по сути те состоят из серной кислоты с рН, равной трем. На дне находятся чудовищные открытые залежи серы. Весьма неблагоприятные для жизни. Но на суше дело обстоит иначе. Испаряясь из океана, вода свободна от серы. На протяжении эпох растения процветают. В борьбе за существование различные растения вырабатывают множество ядовитых соединений».
— Должно быть, Скрежетун учуял или почувствовал их на вкус, — кивнула Анжелина. — Но принесенные нами растения — дело другое. — Она приподняла один из ростков с черными клубнями.
— Не лишено смысла, — согласился я. — В эту раннюю геологическую эпоху материки тут еще движутся. Когда море отступает — как здесь, на нашей посадочной площадке, — почва насыщена соединениями серы. За длительный период наземные растения мутировали и выжили в серной среде. Они размножаются вегетативно с помощью этих клубеньков. Семян они не дают. Вместо них питание накапливается в клубеньках. Потом у них образуются глазки, как у картофеля, из которых прорастают новые растения. Это хранилища крахмала, который так нравится животным.
— А мы их есть можем? — поинтересовалась Анжелина.
— Несомненно. И на роль морской свинки я выдвигаю добровольцем Эльмо, — с надеждой предложил я.
Пропустив ответ мимо ушей, Анжелина снова наполнила бокалы.
И тут я задал важный вопрос:
— Мы можем прожить тут без риска три месяца?
— Однозначно, — подтвердил капитан. — На поверхности должна найтись вода без серы, хотя, возможно, придется ее прежде опреснить. Эти земляные клубни могут оказаться вполне съедобными, что позволит сберечь запасы замороженных продуктов…
— И наверняка будут лучше на вкус, — подхватила Анжелина. — Так и сделаем!

Потянулись праздные дни. Клубни наземной растительности — с ходу прозванные «терпомоем» — оказались вкусными и питательными. Сударыня Джулия и ее товарки скоро начали готовить из них уйму замечательных блюд — варенные с приправами и жареные, пюре, холодные салаты и тушенные с мороженым мясом. Мы благоденствовали.
И хотя днем царила чистейшая баня, после заката было очень комфортно. Мы расставляли столы и трапезничали под открытым небом при свете лун. Расставив шатры для защиты от многочисленных ливней, проводили вне корабля все больше и больше времени. Довольные хрюшки совсем разжирели, даже Розочка, вопреки усилиям Анжелины сохранить ей фигуру. В отсутствие животных какого бы то ни было рода, даже насекомых, существование у нас было не бей лежачего.
Дни складывались в недели, недели в месяцы, и когда капитан созвал собрание, это чуть не стало для нас сюрпризом.
— Скоро мы отбываем, так что пора наметить планы на будущее.
Действительность нагнала нас. Пора покончить с отдыхом и готовиться к отлету. Заставив забыть о свежем загаре и заметно улучшившихся фигурах, перед нами в ближайшем будущем замаячила безобразная реальность Грузной.

Глава 29

Было самое чудесное время — близился послеполуденный час коктейля. Я вознамерился забыть о Грузной, до которой было уже рукой подать. И до трудов, которые нам вскоре предстоит свершить. Предамся хотя бы на минутку блаженному забвению. Я как раз наводил глянец на бокалы в баре, мыча какой-то мотивчик и просматривая этикетки на уставленных ярусами бутылках, когда вошла Анжелина.
— Воистину безупречно своевременное явление! Милости прошу.
— Не очень безупречно, — негромко отозвалась она.
Я приподнял брови.
— У тебя посетитель, который хотел бы с тобой потолковать прежде, чем ты налижешься.
— С кем угодно! Если только это не Эльмо.
— Это Эльмо.
Я испустил порывистый вздох. Прикуси пулю. Раз — и готово! Предвкушая, как утопишь печали — потом.
— Да, ага… конечно… давай его сюда.
— Уже здеся, кузен Джим. — Эльмо вырос на пороге как дурное воспоминание. — Допрежь всего, хотевши тебе сказать, мы все оченна благодарные за то, шо ты и другие мужики сделали на Грузной. Вроде как, знаешь, ну, великое дело. Ежли понимаешь, про чего я…
Черные воспоминания нахлынули на меня, лишив дара речи.
— Мы все хотели поблагодарить — за то, что вы сделали в тот день, — подхватила Анжелина с искренним теплом в голосе.
— Вы сказавши, сударыня Анжелина, чего я сказанул бы, найди я слова. А мы с хлопцами тут толковали и сыскали способ, чтоб вам не делать этого сызнова.
Смысл его корявых синтаксических построений пробился сквозь мою усугубляющуюся депрессию.
— Верно говорю. Мы толковали и подбили хлопцев с клуба «Грубая гиря» в добровольцы, и они прям жаждавши, чтоб я тебе сказавши!
О чем это он? Никогда не употребляй одно слово, если десять лучше. В груди у меня родилось утробное рычание.
— Пусть войдут, — сказала Анжелина. Неужели и она замешана в каком-то замысловатом заговоре аграриев? Не успел я и рта раскрыть, как ребятишки молча потянулись в бар. Челюсть у меня отвисла.
Шаркающие, смущенные, с толстыми шеями, могучими ляжками — в каждом больше двух метров бугрящейся мускулатуры.
— Они мировые чемпионы среди тяжелоатлетов! — по-отечески проговорил Эльмо. — Хотят притащить эту машину обратно, заместо тебя и этих тощих дохляков.
В моем сознании воссиял свет. Ну конечно! Для перетаскивания конденсатора мозги не нужны. Только грубая сила, а она тут в самом гипертрофированном виде.
— Да! — не замедлил с ответом я. — От лица всех тощих дохляков говорю: работа ваша!
Они просияли и зарделись, радость волнами пробежала от бицепсов через трицепсы на грудные мышцы. Они поспешно зашаркали прочь, а меня вдруг обуяла щедрость.
— Выпей с нами, кузен Эльмо. Я откупорю бутылку.
Что и исполнил, ибо день выдался воистину великолепный.
Я все еще радостно улыбался, когда капитан созвал на мостике собрание. Войдя, я увидел на обзорном экране зловеще заполнившую его Грузную. Капитан, Штрамм и Томас таращились на нее в скорбном унынии.
— Я принес добрые вести, дабы развеять ауру безысходности, тяжким бременем навалившуюся на всех присутствующих. — (Они с сомнением поглядели на меня, явно решив, что у меня шарики за ролики закатились.) — У нас на корабле нашлись дюжие добровольцы, которые поползут за конденсатором вместо нас.
Когда я закончил объяснения, отчаяние сменилось ликованием.
— Я должен руководить ими, — заметил Томас.
— Несомненно, — согласился я. — В горизонтальном положении на мягком матрасе.
Наш второй визит на Грузную прошел не в пример лучше, чем первый. Когда мы вышли на орбиту, кабаны довольно похрапывали, свиноматки спокойно похрюкивали. Самые крупные однолетки составили взрослым компанию в объятиях электронного морфея, так что на сей раз обошлось без переломов. Я лежал в противоперегрузочном кресле, благословляя перекачанных культуристов, сулящих визиту успех. Благодаря большому экрану на стене мы наблюдали происходящее, как из первого ряда партера.
Как только посадочные двигатели смолкли и 3 g  навалились на нас, Томас с натугой сел.
— Никакой показухи, — приказал он, когда дверь шлюза со скрежетом отворилась. — Я знаю, что вы, парни, сможете стоять на своих двоих, но встать все же не пытайтесь.
Они кивнули.
— Когда стоишь на четвереньках, нагрузка на каждую конечность вдвое меньше. Делайте скользящие движения. Для того-то у вас наладонники и наколенники. Лады, пошли в шлюз.
Подымаясь на локти, а затем на колени, они кряхтели. Но справились. И двигались куда элегантнее, чем мы тогда. Томас медленно последовал за ними и рухнул, запыхавшись, на подстилку в шлюзе.
Тяжеловозы терпеливо ждали, когда закроется внутренний люк и медленно, с громким скрипом, откроется наружный.
— Первая пара, вперед. — Томас не договорил, закашлявшись. — Видите вон там трос с петлей на конце?
Неспешные кивки.
— За ним. Тащите его сюда.
Они двинулись вперед, медленно и упорно. Главное, ровно. Я тут же вспомнил, как мы мучительно дергались. Эти битюги — дело другое. В таком деле мозги и вовсе не нужны. Они уже были на полпути к тросу, когда Томас окликнул:
— Второй пусть ждет там. Первый берет трос и тащит его ко второму.
Ведущий без колебаний медленно, ровно пополз дальше.
Добравшись до троса, остановился, тяжело дыша. И не двигался, пока не отдышался. Трясущейся рукой взялся за карабин. И — с явным усилием, от которого вздулись все его мышцы, — пристегнул к поясу. Сделал полукруг и пополз обратно.
Я поймал себя на том, что сижу, взмокнув от напряжения, прекрасно понимая, что он чувствует. И снова улегся с глубоким вздохом. Сделав огромное усилие, Анжелина положила ладонь мне на руку. Я улыбнулся ей.
— Лучше он… чем ты… — пропыхтела она.
Я в ответ лишь слабо кивнул.
Эти силачи были просто великолепны. Медленно и неуклонно, без суеты они передавали трос вперед и тащили его за собой. Вторая команда встретила их у основания пандуса, и трос ровно продвигался вперед, пока они не накинули карабин на крюк лебедки.
Ведущий первой пары с усилием поднял кулак и тряхнул им в воздухе.
— Готово! — Он улыбнулся сквозь заливающий лицо пот.
Остальное было дело техники. Втащить конденсатор лебедкой внутрь и закрепить его. Работа тяжелая, но проделана она была быстро. Как только все оборудование было закреплено для взлета, мы взмыли на орбиту, стремительно расставшись с сокрушительной гравитацией.
Как только на меня нашел такой слог, я отправился в машинное отделение. Где Штрамм сливал остатки гравитонов в бункер припухательного двигателя. Во всяком случае, я предположил, что именно этим он и занят. Поскольку гравитоны лишены массы, веса и видимости, толком тут не скажешь.
Но они были важнейшим источником силы припухания, которое способно вынести нас отсюда.
Как мы искренне надеялись…
Дерева, чтобы постучать, на космолете не нашлось, так что в качестве паллиатива я скрестил пальцы. А заодно и глаза, воззвав к незримым богам суеверия.
Закрыв и опечатав гравитонный бак, Штрамм поглядел на индикатор.
— Полон-полнехонек и горит желанием провернуть громаднейшее припухание! — изрек я.
— Может быть, — отозвался он, постучав по шкале и снова поглядев на показания. — А может, надо было подержать его на Грузной подольше…
— Он полон! Гравитонов через край. Более чем достаточно, чтобы припухнуть обратно в цивилизованный уголок Галактики. Написать счастливый конец нескончаемому странствию этого космического «Летучего голландца»!
В ответ он лишь пожал плечами. Что я проигнорировал. Мы молча двинулись на мостик.
Там перед пультом управления припуханием два капитана прогоняли по экрану уравнения. Анжелина сидела за картографическим столом с Розочкой, прикорнувшей у ее ног и по-поросячьи похрапывавшей.
— Ветбот показал, что она в полном порядке. Просто легкая диспепсия. От переедания. — В ответе это заявление не нуждалось.
— Мы вышли на курс, — сообщил наш капитан, разворачиваясь в кресле. — К яркой звезде, находящейся, похоже, на полпути к ближайшему скоплению центральных звезд. Туда мы доберемся за два длинных припухания. С коррекцией курса после первого. Вопросы есть?
Ответом ему послужило молчание. Вот оно. Единственный наш шанс. Все или ничего.
— Давайте, — выразила Анжелина наше общее мнение.
Он активировал припухание.
— Бар открывается, и все вы приглашены, — объявила Анжелина. — В том числе и капитан, сейчас официально освободившийся от вахты. Напитки и закуски для всех!
При этих словах глаза Розочки распахнулись, и она хрюкнула с предвкушением. Встала на ноги и встряхнулась, жутко затарахтев иглами.

Весь корабль пребывал в расслабленном, праздничном настроении. Планета омерзительных зеленцов затерялась в глубинах космоса. Надрывы и растяжения Грузной давно зажили, а пот Сауны напрочь испарился. Замечательные гравитоны, припухаючи во всю прыть, несли нас к цели. Мы предали себя в руки судьбы. Что будет, то и будет. Скоро сами все увидим.
Ряд праздничных вечеринок пришелся по душе всем и каждому. Гиревики устроили чрезвычайно впечатляющее силовое шоу и показ боевых искусств. Эльмо сколотил оркестрик сельских музыкантов, терзавших наши уши музыкальными расческами, однострунными контрабасами и банджо из ящиков. Вспомнив свою недолгую карьеру в роли циркового артиста, я устроил демонстрацию искусства престидижитации и сорвал овации. Словом, царила радость.
Пока не завершилось первое припухание. Ради этого события мы собрались на мостике.
Сидели как на иголках, пока припухание не схлопнулось и мы не оказались в нормальном пространстве. Наша звезда назначения ярко сияла посреди экрана.
— Хорошее припухание, — одобрил капитан. — А теперь давайте проверим ее спектр.
По экрану побежали числа.
— Горячая. Большая. С такого расстояния стопроцентной уверенности нет, но пертурбации связаны с потемнениями.
— И что это значит? — уточнила Анжелина.
— Сопутствующие планеты. Большие. Узнаем подробнее, когда следующее припухание приведет нас куда ближе.
— Долго еще? — спросил я.
— Дня два, не больше.
Развлечения закончились. Настало время для самокопания — и надежды. Странствие выдалось очень-очень долгим. Пора бы ему закончиться давным-давно.
Зная, с каким нетерпением все на борту ждут развязки, и свинобразы, слишком долго проторчавшие в загонах, в том числе, инженер смонтировал на стене столовой большой экран. Для нас. Свиньям пришлось обходиться без него. Камера и проектор транслировали картинку с мостика, и увеличенный обзорный экран занимал в ней центральное место.
Когда начался окончательный обратный отсчет, мы с Анжелиной отправились на мостик, воспользовавшись привилегией увидеть все напрямую.
На сей раз обратный отсчет казался нескончаемым, но в конце концов дополз до конца. Припухание, хряснув, свернулось, и экран на миг залил яркий свет, пока объектив не закрыли фильтры.
Ослепительно-яркий. Раздался тревожный гудок, когда в нижней части побежали данные спектрального анализа. Капитан отшатнулся, ухватившись за подлокотники.
— Этот спектр… может означать лишь одно… эта звезда готова стать Новой!
Из динамиков послышался треск: это радио включилось, чтобы принять входящее сообщение.
— Добро пожаловать на эпсилон Кастора. Хоть эта звезда и готова стать Новой!

Глава 30

Надо отдать моим спутникам должное: они не запаниковали. Хоть и не часто случается, чтобы тебе говорили — второй раз кряду, — что ближайшая к тебе звезда вот-вот рванет, обращаясь в Новую.
Капитан — спокойно! — проговорил в микрофон:
— Радиоконтакт. Назовитесь.
— Добро пожаловать, новоприбывший звездолет, добро пожаловать в звездную систему эпсилона Кастора. Спектральный анализ показывает, что звезда станет Новой с тысячелетия на тысячелетие. Так что забудьте о своих бедах, и пусть пребывание здесь оставит наилучшие воспоминания!
Добро пожаловать на торговый пост Пита Бронко — приветливый спутниковый рай!
В этот миг телеэкран заискрился жизнью, показав лучащееся радостью лицо электронного Пита Бронко — загорелого, зубастого, в широкополой шляпе с высоким коническим верхом. Я заключил, что его голова заполняет все пространство шляпы. Капитана это отнюдь не позабавило.
— Выключить эту запись. Мне нужен оператор-человек.
— Мне тоже! Увы, последний человек отбыл более трехсот лет назад. Но наш роботизированный сервис лучше всех! Отведайте наши аппетитные стейки, выдержанные свыше тысячи лет при температуре одного градуса выше абсолютного нуля. Остановитесь в нашей гостинице с лучшим обслуживанием номеров во всей Вселенной, с девушками, которые…
— Заткнись! — рявкнул капитан. — Давай список доступных услуг.
— …гррррк. Имеются «Трубкозубий стейк», «Астероидная кухня», «Чуткий консультант»…
— Стоп. Список средств связи.
— Связь. Звездная база данных. FTL Comms…
— Стоп. Дай доступ к FTL Comms.
Мы лишь молча таращились, онемев от изумления. Неужто правда? Неужели «Летучий голландец» наконец пришел в надежную гавань? Может ли быть, чтобы наше странствие в никуда наконец подошло к концу?
— Пит Бронко приветствует вас в лучшем центре связи в этом секторе космоса. Наш робокатер «Подвода» сейчас уже спешит к вам навстречу, чтобы доставить вас и ваших уважаемых спутников сюда, дабы насладиться нашими услугами, славящимися по всей Галактике. Принимаются платежи любого рода после санкции банка. Транспорт сейчас же состыкуется с вашим верхним шлюзом, как только подгонит размеры портала. Итак, стыковка! Пожалуйста, откройте наружный люк и упивайтесь восхитительнейшими потребительскими впечатлениями в жизни!
С нижних палуб до нас донеслись перекаты ликования фермеров и визг свинобразов.
— Спросите его, есть ли здесь запас гравитонов… — ровным тоном произнес Штрамм.
— Я слышал это, досточтимые гости, и — да, действительно! — у нас в наличии наилучшие гравитоны во всей Вселенной по минимальным ценам!
К воплям и верещанию наших пассажиров с нижних палуб присоединилось наше «ура».
— Гравитоны! — выдохнул капитан, с облегчением откидываясь на спинку кресла.
— Связь! — вторил я, пронзая воздух кулаком.
— Стейки, свежие продукты! — напомнила нам Анжелина. — Ну и гулянку же мы закатим!
Мы трое поднялись и направились к двери.
— Штрамм, — окликнул капитан через плечо, — приготовьтесь принять гравитоны. Томас, пожалуйста, объясните пассажирам, чем мы заняты.
— И сообщите о намечающейся вечеринке, — добавила Анжелина, когда мы подошли к лестнице.
Мы нетерпеливо дожидались у шлюза, когда откроется медлительный наружный люк. Индикатор давления замигал красным, потом сменился зеленым, когда давление уравнялось с давлением подстыковавшегося катера. Его люки тоже были распахнуты, и едва мы переступили порог, как нас встретила зажигательная музыка. И приветствия роботессы, указавшей нам на мягкие кресла.
— Добро пожаловать к Питу Бронко, предлагающему вам бесплатно угоститься любым напитком по вашему выбору. Первая порция за счет заведения! Все последующие оплачиваются кредитными картами, наличными или космическими подарочными купонами. Итак, прошу сообщить ваш выбор!
Полет был недолгим и приятным. По-моему, стремительный взлет из бездн отчаяния к вершинам эйфории вскружил всем нам головы. До нас еще не дошло, что нескончаемое странствие наконец-то окончилось.
У входа в «Пит Бронко» нас встретило пение фанфар робота — духового оркестра, увязавшегося за нами, когда мы зашагали по пышно украшенному фойе. Музыка просто-таки оглушала и смолкла лишь тогда, когда капитан, поднаторевший в космической торговле, бросил монету в щель отключения на пупке у робота.
Капитан откололся у двери с вывеской «Гравитоны для вас», а Анжелина направилась в «Суперсупермаркет Пита Бронко». Я же устремился в «Связь».
— Я здесь, дабы служить вам! — сообщил коммуникационный робот, вставая и аж трясясь от рвения перед пультом управления во всю стену.
Я вынул свою карту памяти и передал ее со словами:
— Свяжитесь с Специальным корпусом.
На экране вызова появился до боли знакомый номер.
— Три тысячи кредитов плюс галактический налог с продаж.
Нетерпеливые пальцы робота выхватили мою кредитную карту, сунув ее в щель «Платеж». Послышался звук механической отрыжки, и машина выплюнула мою карту на пол.
— На этом счету денег нет, — перестав лебезить, буркнул робот.
— Звонок за счет абонента.
— Тройной тариф плюс спутниковый налог с продаж.
— Валяйте, им это по карману.
— Третья кабинка. Доброго дня — или ночи, как вам будет угодно.
На экране появился Инскипп, глава Спецкорпуса и мой непосредственный начальник, рычавший во всю мощь:
— Да вы знаете, сколько я пытался связаться с вами, ди Гриз? Назревает катастрофическая ситуация в…
— Мои скверные новости вашим сто очков вперед дадут. Позвольте поведать, какие планеты я недавно посетил и какие летальные ситуации они таят…
Надо отдать ему должное, он сумел выслушать мою скорбную повесть в молчании.
— …и на Спасении хуже всех. Эта убийственная зеленая мутация превратила жизнь в ужасающий ад и для их собственных соплеменников, и для потомков первоначальных поселенцев.
— Спецкорпус уже справлялся с таким. Наше подразделение КЗД.
— Каких кассет?
— Комитет зеленых дел. Мы внесем вашу планету в список. — Отвернувшись от экрана, он что-то забормотал невидимому компаньону и обернулся обратно: — Командир КЗД генерал Карутерс как раз рядом. Он будет на корабле, который мы отправим за вами. Он все и объяснит.
— Отлично. Но перед следующим заданием переведите на мой счет миллион кредитов — на непредвиденные расходы.
Он взрыкнул, но неохотно кивнул.
— Вам их разместить на счету кредитной карты или на одном из секретных, о которых мы якобы не знаем?
— Как вам угодно. — Закончив разговор, я сделал мысленную пометку, что надо велеть моему сыну-банкиру Боливару быстренько пожонглировать счетами.
Денек выдался долгий, и мне предстояло многое обдумать.
— Где тут бар? — спросил я.
Робот-радист нажал на кнопку.
— Робогид ждет вас снаружи, многоуважаемый сэр, — раболепствовал он, протягивая мне отвергнутую — а теперь переполненную — кредитную карту.
Тема первопоселенцев — сплошь бревна да чучела коров — в салуне меня коробила, но я хотя бы смог подкупить оркестрик, оглушительно лабавший кантри-рок, чтобы тот смолк.
Отхлебнув из запотевшего бокала, я попыхивал тысячелетней сигарой и высчитывал, что надо — а теперь и можно — сделать.
Славный корабль «Свинобразий экспресс», наполнив баки дисконтными гравитонами под завязку, может завершить свое путешествие до Механистрии. Без меня.
Затем, как только командир КЗД генерал Карутерс прибудет на этот захолустный спутник, я введу его в курс зеленой трагедии на той несчастной планете.
А по завершении взваленного на меня Инскиппом прискорбного задания мы с Анжелиной наконец вернемся в свой курортный мир к вполне заслуженному — и заработанному потом и кровью! — отдыху. Я попыхивал и пил, пребывая с миром в полнейшем согласии.
Томаса и его товарищей-беглецов по пути подбросят на родные планеты.
Добрый капитан Сингх, если захочет, продолжит путь в качестве хозяина и владельца космолета. Я без всяких сожалений выброшу из головы и этот космический свинарник, и всех, кто улетит на нем…
— Так и думала, что найду тебя здесь, — бросила Анжелина.
— Ничуть не сомневался. Выпьешь?
— Конечно. — Она плюхнулась в кресло, попутно скомандовав: «Сидеть». Позади нее перегруженный портье-бот с лязгом рухнул на пол.
— Ни за что не угадаешь, с кем я только что говорил, — изрек я. И в тот же миг ее холодный, обросший инеем бокал вознесся из середки столика.
— С Инскиппом. И у него есть для тебя работа, которую уже давным-давно пора выполнить.
— О прозревающая мысли, это правда! — Я поглядел на гору вещей, которую она принесла. — Но давай сперва отпразднуем! Устроим всем пирушкам пирушку.
— А в самом деле!

Помню открытие вечернего торжества, множество тостов, великолепную трапезу, множество тостов, пение диковинных песен вместе с нестройным хором, множество тостов… Но окончание вечеринки почему-то напрочь стерлось из памяти.
Когда я выдрался из недр сна с пересохшим ртом, энергии мне хватило лишь на то, чтобы шевельнуть пальцем и нажать на кнопку диспенсера в изголовье кровати. И ухитриться изловить таблетку «Возврат с того света», пока она не скатилась на пол. Я залил ее литром воды. И лежал пластом, пока не прекратились конвульсии. Открыл наверняка налитый кровью глаз, когда на пороге появилась Анжелина.
— Вот так погуляли, — сказала она. — Все оттянулись по полной, даже свинобразы, умудрившиеся сожрать тонну турнепса. Кофе?
— Да, медсестра… — прохрипел я, со скрипом садясь.
— Капитан хочет видеть тебя на мостике. Как только ты будешь в форме.
— Сначала кофе, пожалуйста.
Как только я более-менее вернулся к жизни, Анжелина передала мне еще приглашение — на сей раз куда более сомнительного свойства.
— Я поговорила с дамами, и они хотели бы видеть нас обоих.
— Без мужиков? — с надеждой уточнил я.
— Ну разве что пара-тройка.
Тут и гадать не надо, чтобы сказать, кто возглавит мужскую компанию.
— После встречи с капитаном. — Я решил оттягивать неизбежное до упора.
Когда я вошел на мостик, Томас был уже там.
— Бокал вина? — предложил капитан; перед ним и Томасом стояли полные бокалы; на столе дышала раскупоренная запыленная бутылка красного вина. — В винном подвале спутника есть великолепные, очень выдержанные вина.
Я пригубил, посмаковал, выпил еще. Конечно, только за компанию.
— Я обновил карты с помощью банков памяти спутника, — сообщил капитан. — До Механистрии мы доберемся за пять, максимум шесть припуханий. Как только прибудем, фрахт заканчивается. Что вы планируете сделать с этим судном потом?
Мне на ум пришло несколько колких ответов, произносить которые на публике не стоит. Отхлебнул еще; вино просто великолепное. Заметив мои колебания, Сингх продолжал:
— У меня и присутствующего здесь капитана Шлейка есть предложение.
— Но прежде, — подхватил Томас, — мы должны позаботиться об остальных бежавших узниках, планирующих вернуться на родные планеты.
— Об их доставке позаботится моя организация.
Инскипп поворчал из-за затрат, но в конце концов согласился.
— Меня с ними не будет, — сказал Томас. — Я не планирую возвращаться на родину. Я связался со своим тамошним отделением профсоюза, и мне уже перевели причитающуюся зарплату, больничные и пенсионные накопления.
— Да и я малость подустал от маклерства, — добавил капитан Сингх. — Мы бы хотели выкупить у вас этот корабль. Старое корыто нам по душе, как и Штрамму, готовому тоже подписать контракт.
— Мы собираемся устраивать живописные старомодные турне на пасторальные планеты на сельском космолете, — продолжал Томас. — Пенсионеры и ветераны будут от этого без ума.
— По рукам! — Я поднял бокал. — За счастливое будущее «Припухания в семейных турах»!
— И еще одно, — сказал я, когда мы чокнулись и выпили. — Корабль теперь ваш. Подготовьте документы на собственность, я подпишу.
— Но оплата…
— Никакой оплаты. Он весь ваш. Я получу деньги обратно от моих работодателей, которых эта идея приведет в восторг. — А может, и нет. Я не чувствовал ни ностальгии, ни сожалений.
Только громадное, ошеломительное… облегчение.

Глава 31

Стены украшали гирлянды, столы ломились от пирогов и кувшинов с крепким сидром. Я покусывал одно, воздерживался от другого. После капитанского вина я завязал на всю жизнь. Или хотя бы до вечера. Оглядев аудиторию, я попытался улыбнуться, но не очень-то преуспел. Убийственный Эльмо поднялся на ноги под жидкие аплодисменты.
— Дамы и народ, уважаемые гости. Надоть сказануть пару слов…
Вот только не пару. Правильней было бы сказать, несть числа. Забыв о хрупкости своего организма, я с вожделением смотрел на крепкий сидр — и сдерживался. Погружаясь в оцепенение и отупение. Наконец, через век-другой, прозвучали долгожданные слова…
— Как грится, перейдем к повестке дня. Сударыня Джулия имеет сказануть вам шо-то важное.
Она поднялась, зардевшись и нервно разглаживая фартук:
— Я лишь хотела сказать, как многим мы обязаны Анжелине и Джиму. Так что… спасибо вам большое! — Мы улыбались, раскланиваясь под громовые овации. Они смолкли, лишь когда сударыня Джулия жестом призвала к тишине. — Разумею, что это малость, но наши вязальщицы сделали это для тебя, Анжелина.
Она дала знак, и одна из вязальщиц вышла вперед с чудесным разноцветным свитером, который вручила Анжелине. Снова аплодисменты, а затем, когда она поглядела в мою сторону, я сообразил, что настал мой черед.
Как сквозь серую пелену я пытался действовать и говорить, что пристало, когда мне вручили какую-то вязаную бракозябру. В первый — и наверняка в последний — раз я просто обрадовался, когда снова подал голос Эльмо.
— Как грится, у нас есть еще махонький довесок. Один с хлопцев, Малец Билли, варганит эдакие цацки-пецки… — («Нэцкэ!» — прошипело с дюжину голосов.) — Ну, шо-то такое. Валяй, Малец Билли, покажь, шо ты сработавши.
Малец Билли оказался одним из здоровенных гиревиков, вытащивших конденсатор с Грузной. Не проронив ни слова, он прошаркал вперед, держа в руках коробку. И ухитрился выдавить пару слов:
— Вырезал с кабаньего клыка, вот.
Это было настоящее произведение искусства. Полный жизни образ свинобраза-вожака. Тончайшая резьба, с тщательной проработкой каждой иглы. Моя благодарность была совершенно неподдельной, а его рукопожатие — сокрушительным и парализующим.
После всех этих треволнений я пропустил чуток сидра. И улизнул при первой же возможности.
Позже Анжелина присоединилась ко мне в баре, где я упаковывал бутылки.
— Я буду скучать по ним, — печально проронила она. — Больше всех по Розочке. Но знаешь их поговорку: «Возьмешь нынче поросеночка, завтра схлопочешь свинью». — Я брякнул в коробку очередную бутылку, и она подняла глаза. — Укладываешься?
— Переезжаю. В отель спутника. Капитан Сингх хочет отчалить при первой же возможности — уверен, и пассажиры тоже. После планет, где мы побывали, Механистрия покажется очень радушной. Мир, покой, безопасность, телевизор — все чудеса цивилизации.
— И свинобразы. Как же они, должно быть, истомились по зеленым пастбищам и небесам над головой!
— И мы тоже.
Вот и все. Как только мы уложили последнюю сумку, она оставила меня приглядывать за портье-ботами при переезде в отель, а сама пошла сказать последние-распоследние «прощай». Ручаюсь, Розочке тоже. Я же из номера отеля сделал последний звонок капитану и экипажу.
— И не забудьте мне прислать буклет своего первого круиза…
Когда разговор окончился и экран почернел, я испустил глубокий, искренний вздох. После возвращения Анжелины мы отправились в холл спутника с исполинским иллюминатором и смотрели, как корабль, служивший нашим домом невесть сколько месяцев, отплывает прочь. Медленно отдаляясь, он разворачивался.
Долгие секунды спустя его озарило розовое сияние. Донесся знакомый отдаленный хлопок припухания. Когда сияние погасло, «Свинобразьего экспресса» уже не было.
— Мне будет недоставать всех их, — промолвила Анжелина.
Послышался отдаленный мелодичный гонг, а за ним — коротенький трубный глас из настенного громкоговорителя.
— Добро пожаловать, новоприбывшие клиенты, добро пожаловать, — проворковал синтезированный женский голос. — «Кактусовая гостиная» открылась для ланча — обеда — или как пожелаете. Легкие закуски или зажаренная целиком корова — выбор за вами. Плюс лучшие напитки во всей известной Вселенной…
— Тишина, — приказал я.
— Завтрак-то был давным-давно, — заметила Анжелина, отворачиваясь от иллюминатора. — Может?..

Если Анжелина и скучала по корабельным друзьям, то ни разу не помянула об этом. Зачастила в салон красоты «У мамзели» ради массажа лица, отшелушивания, заплетания косичек, причесок и всех прочих загадочных ритуалов, которыми упиваются женщины и мамзели. Я же вкалывал в спортзале, наматывал круг за кругом в бассейне и ни капельки не скучал по недавнему заточению в космосвинарнике. Да будут успешными его вояжи в новой роли круизного судна!
Лучше уж они, чем я.
Ужин прошел при свечах, под негромкую музыку оркестрика «Франты Бронко родео банд», ввечеру преобразившегося в «Музыкальных миледи Марты». Вдобавок к смене пола роботы перешли на сентиментальную скрипичную музыку.
— По-моему, это замечательно, — заметила Анжелина, когда мы плавно кружили по танцплощадке.
— Земля и небо по сравнению с фермой, — добавил я, выписывая ногами замысловатые кренделя.
Но к прибытию космолета Спецкорпуса я уже был сыт роботизированным досугом почти по горло и с нетерпением ждал возможности выйти на простор. Только без зеленых людишек, которые все испортят.
— Сообщение с новоприбывшего судна сиру ди Гризу, — сообщил динамик. Мгновение спустя лебезящий голос робота сменился по-военному четким.
— Говорит генерал Карутерс.
— Добро пожаловать на борт, генерал! Не подойдете ли к нам в номер один-штрих-один?
— Иду.
Ждать себя генерал не заставил; входной гонг прозвонил очень скоро.
— Открыть, — сказала Анжелина, выходя вперед. — Пожалуйста, входите, генерал.
Распахнулась дверь, и генерал вошел… Обман… ловушка! Генерал был зеленым!
Как только это дошло до моего сознания, я метнулся вперед, вытянув и нацелив пальцы для сокрушительного удара в кадык, убивающего мгновенно.
Удар в тошнотворную зеленую глотку…
Аккуратно выставленная нога Анжелины зацепила меня за лодыжку, и я пластом рухнул на ковер. Генерал отступил на шаг, уклонившись от моих нацеленных пальцев. А Анжелина наступила мне на запястье.
— Конечно, я зеленый, — рявкнул он. — С какой же еще стати, по-вашему, я возглавляю КЗД?
Красная пелена спала с глаз, и я с ворчаньем рухнул обратно в кресло, баюкая пострадавшую руку.
Анжелина все уладила. Забрала у генерала портфель и вернулась с шампанским и бокалами на подносе.
— Генерал Карутерс заслужил отнюдь не такой прием, Джим, — сказала она, вручая ему бокал шипучки.
Пробормотав извинения, я взял бокал здоровой рукой.
— Понимаю ваши чувства, — произнес генерал. — Теперь, пожалуй, вы сумеете понять реакцию зеленых при виде розового лица. Чистейшая ненависть.
— Но вы, похоже, этих чувств не разделяете, — заметила Анжелина.
— В том-то и смысл Комитета зеленых дел. Инциденты, вызывающие зеленую трансформацию, хоть и не слишком распространены, но в прошлом случались уже не раз. Одна из моделей атомных двигателей первых звездолетов при неблагоприятных обстоятельствах начинала излучать гамма-радиацию. Сублетальная доза гамма-излучения вызывает хлоазму — от греческого «хлоазейн» — «быть зеленым». Зеленая кожа, связанная с этим состоянием — хлоазмой, — возникает вследствие возрастания выработки меланина, меланоцитов и меланосом. Обычно это состояние вызывается экспозицией среднедиапазонным ультрафиолетом, влекущим феномен зеленой кожи. К несчастью, необычное воздействие гамма-излучения вызывает дополнительные последствия, означающие, что вкупе с зеленой кожей идут раннее половое созревание, повышенная плодовитость и пониженный уровень интеллекта. Поскольку гамма-радиация проникает очень глубоко, она также повреждает нейромеланин, задействованный в синтезе моноаминов нейротрансмиттеров. Это ведет к тому, что вы видели. Ненависть в сочетании с возросшей плодовитостью и сопутствующим снижением уровня интеллекта. Но это состояние поддается лечению.
— Как? — спросил я. Уже хладнокровнее; шампанское помогло.
— Утрата этих нейротрансмиттеров обычно наблюдается в запущенных случаях болезни Альцгеймера, вот почему эти несчастные страдают от потери рассудка и возросшей агрессивности, когда гамма-излучение убивает весьма чувствительные клетки, вырабатывающие нейромеланин. Так что впрыскиванием в мозг стволовых клеток, перестроенных для преобразования в нейротрансмиттерные, можно восстановить функции мозга, не затрагивая безвредную зеленую кожу. Плодовитость возрастает попросту из-за пониженного интеллекта. Слишком глупы, чтобы думать, но не настолько глупы, чтобы не… ну, сами понимаете. Стоит восстановить нормальный уровень интеллекта и ввести контроль рождаемости, и скорость воспроизведения вернется к норме.
КЗД — миротворцы. Все мы, конечно, зеленые и потому не вызываем ненависти с первого взгляда, которую провоцируют розовые на новооткрытой зеленой планете. Более того, благодаря помощи, которую мы приносим, нас встречают с распростертыми объятиями.
Осушив свой бокал, он отставил его на стол. Вынул из кармана что-то вроде карандаша и положил рядом с бокалом. Я сразу понял, что это рекордер, а резинка на конце — микрофон-объектив.
— Включить, — произнес он. — Теперь попрошу вас изложить все, что вам известно об этой планете. Группы, подгруппы, социальная организация, отношения с незелеными… словом, все.
Это отняло уйму времени, потому что генерал оказался очень дотошным дознавателем. Шампанское давным-давно кончилось, и я уже охрип, когда он наконец откинулся на спинку кресла.
— По-моему, пора устроить перерыв. А еще у меня есть приказы для вас.
— Я принесу ваш портфель, — встала Анжелина.
Вынув из портфеля какие-то бумаги, генерал протянул Анжелине конверт:
— Вы можете опознать этого человека?
Сдвинув брови, она пригляделась к снимку — и охнула в голос:
— Это Рифути!
— Хорошо. — Генерал забрал фото и спрятал его. — Мы хотели быть на сто процентов уверенными. Вы сообщили, что он повинен в диверсиях на звездолете. Спецкорпус относится к подобным преступлениям весьма неблагосклонно. А уж тем паче когда Инскипп увидел вашу фамилию под рапортом, Рифути разыскали, арестовали, судили — и приговорили к десяти годам трудповинности. Он в цепях находится на борту моего корабля. Свой срок он отслужит в зеленом гриме, помогая нам в наших многочисленных трудах.
— Желаю ему удачи, — сказала Анжелина. — Особенно после того, как ему добавят срок за новые преступления, о которых мы хотим сообщить.
При этой приятной мысли мы тепло улыбнулись.
— Для вас. — Карутерс протянул конверт. Мне пришлось расписаться в четырех отдельных квитанциях, прежде чем генерал отдал его.
Я приложил к печати большой палец. Считав мой отпечаток, она пискнула и с шипением вскрылась.
— Если вы не против, — сказал я, извлекая листы бумаги.
— Ради бога, — откликнулся он. — Боюсь, в горле у меня малость пересохло…
— Конечно. — Анжелина отправилась за свежей бутылью.
Быстро пробежав документ глазами, во второй раз я прочел помедленнее, затем откинулся на спинку кресла. Анжелина устремила на меня вопросительный взгляд.
— Интересно, — сказал я. — Несомненно, опасно.
— Это мы уже проходили, — улыбнулась она. — Но это наверняка лучше досрочной пенсии.
— О, однозначно!
Насколько именно опасно, нам предстояло выяснить в ближайшее время.

Некоторое — немалое — время спустя.
Мы путешествовали на армейском транспорте Спецкорпуса, лишенном не только излишеств, но и всяких удобств. Нас наверняка запроторили бы в третий класс, но Анжелина по-дружески потолковала с капитаном, прежде чем мы распаковали вещи. Уступив нам свою каюту, несчастный юркнул в трюм. Я был совершенно счастлив, наверстывая уйму недобранных часов сна. Плюс мне требовалось время, чтобы исцелились самые жуткие синяки и ссадины. Сказать, что последнее задание было чуток изнурительным, было бы серьезным преуменьшением. Я отдыхал на всю катушку, Анжелина же тем временем стала звездой офицерской кают-компании. Она побивала их в бильярд и обирала как липку в покер. Они же только радовались и напрашивались на то же самое снова и снова. Я присоединился к ней там после послеобеденной сиесты.
Окружавшие со всех сторон улыбающиеся зеленые лица все еще смущали меня — правда, лишь самую малость. Зато это стало отличной акклиматизацией перед визитом на планету.
— Я поговорил с капитаном, — сообщил я Анжелине. — Сядем завтра утром. В шесть склянок утренней вахты.
— И что это означает, как по-твоему?
— Не имею ни малейшего понятия. По-моему, он читает чересчур много исторических романов.
— Будет славно снова вдохнуть свежего ветра. — Подняв руку, она полюбовалась своими ногтями. — Пожалуй, надо заняться маникюром.
И попрощавшись с офицерами, вышла. Я же заказал корабельный ром — напиток, к которому питал все более сильное пристрастие. Когда я его потягивал, ко мне присоединился зеленокожий офицер.
— Я майор Бонд. Джим Бонд.
— Мы тезки.
— Я буду вашим гидом. У меня с собой отделение.
— Гидов или телохранителей?
— Помаленьку и того и другого. В зеленых районах планеты розовых все еще очень мало. Так что приходится соблюдать осторожность. Эмоции укоренились чересчур глубоко.
— Присаживайтесь. Рому?
— Да, пожалуй. Я еще не при исполнении.
— Вы уже бывали на Спасении?
— Это мое второе турне. Планета будет замечательная, как только возрастет процент новой мутации.
— Удачи! Вам уже приходилось иметь дело с… тамошними розовыми?
— Я был офицером связи с одним из крупнейших кланов. Замечательные люди. Сейчас там довольно мирно. Они просто счастливы возможности держаться от зеленых подальше. Мы организовали разделительные зоны, чтобы они уж наверняка не сталкивались. Есть и ограждения, но по большей части электронные датчики, чтобы все так и оставалось.
— Мне нужна одна группа, точнее, один конкретный охотник.
— Зайдите в Бюро аборигенных розовых дел. Там есть полные данные на каждую группу. Я с ними больше дел не веду. Я теперь в ПИПе. Питание и продукты. Мы доставляем пункты питания и обучаем людей приходить туда в нужное время. Вместо старого обычая жрать с боем.
— Дело большое.
— Да и планета немалая. Население сейчас на неизменном уровне чуть более четырех миллионов. И будет равномерно снижаться, как только заработает контроль рождаемости. С каждым годом будет чуть лучше. Особенно когда вырастет средний коэффициент интеллекта.
— Годы… — Отхлебнув рому, я вдруг осознал масштабы зеленой операции. — В конечном итоге это должно влететь в очень кругленькую сумму.
— Миллиарды, — улыбнулся он. — Но в галактическую лигу входит уйма планет. И каждая ежегодно отчисляет корпусу пару-тройку миллионов, так что на финансирование мы не жалуемся.
Космопорт ни капельки не переменился со времени нашей первой посадки давным-давно. Мы сидели в рубке наблюдения и регистрации, глядя, как на экранах растет изображение посадочного поля.
— Все тот же старый порт и те же здания, — заметила Анжелина.
— Но брошенные звездолеты убрали. И построили современное здание порта сбоку. А вон там три… нет, четыре корабля дальнего плавания. Один из них класса дредноута.
Мы приземлились на площадку рядом с остальными кораблями. Когда были подстыкованы мостики и переходы, люки стали открываться один за другим. Там, где когда-то была заряженная мышеловка для залетных космических кораблей, царила оживленная деятельность. В рубку вошел незнакомый офицер — конечно же, зеленый. Оглядевшись, он подошел к нам и козырнул:
— Капитан Страуд. Я тут с машиной. Мне сказали, вы направляетесь в БАРД?
— Именно туда.
— Пожалуйста, пойдемте со мной.
Я обратил внимание, что стекла у дожидавшегося автомобиля поляризованы и снаружи кажутся зеркалами.
— Инкогнито? — уточнил я.
— Мера предосторожности, — пояснил капитан. — Первое новое поколение еще не родилось. Вид розового лица может спровоцировать уличные толпы на беспорядки. Некоторые из самых умных эстро, теперь работающие вместе с нами, научились сдерживать свои реакции на розовую кожу. Однако для этого требуется интенсивная терапия и гипнотическое внушение. Инстинктивная ненависть угаснет лишь в третьем поколении подвергшихся генной терапии.
— Вас ждет ужасно долгая и тяжелая работа, — заметила Анжелина.
— Она того стоит, — угрюмо проронил он, указывая на шаркающую толпу по ту сторону ограды. — Без помощи КЗД века назад я вырос бы на родной планете таким же, как они. Меня бы ждала короткая, жалкая, тупая жизнь, преисполненная ненависти. Я лишь возвращаю долг за услугу, оказанную моему родному миру.
Мы припарковались во дворе большого четырехэтажного здания.
— Это штаб-квартира Бюро аборигенных розовых дел, — сообщил капитан, когда мы вышли из автомобиля. — Как видите, учреждение весьма солидное. Столетия ненависти обездолили этот незеленый народ так же, как и мой. Мы придаем большое значение оказанию медицинской помощи, образованию и консультациям по сельскому хозяйству.
— Благодарю от имени всех нас, розовых, — сказал я.
— Давайте я отведу вас в регистрационный отдел. Вы помните имена вождей и где кочевали племена?
— Дайте мне карту, и я покажу места, где мы побывали. А главного охотника звали Брамом.
— Я прекрасно его знаю! — откликнулся Страуд. — На первых порах я был прикомандирован к его племени. Давайте-ка справлюсь у нашего тамошнего комиссар-резидента. Когда хотите выехать?
— Сейчас же или еще раньше, — ответила Анжелина.
Капитан Страуд был воплощенной эффективностью. Сверился с записями, сделал несколько звонков и повел нас на парковку, где уже ждала машина — громадная мощная зверюга с колесами спереди и гусеницами сзади.
— Вездеход, — пояснил капитан, заводя двигатель. — Там, куда мы едем, дорог еще нет.
Мы с наслаждением прокатились по знакомым краям и скоро доехали до пастбища у реки, где квартировали свинобразы. Подняв фонтаны брызг, пересекли мелкую речушку и углубились в низкие холмы по ту сторону. Затем перед нами развернулся зеленый луг со знакомыми шатрами. Над ними вились дымки, столбом уходя в безветренные небеса.
Как только мы затормозили, встретить нас бросились смеющиеся детишки, толпой окружив наш вездеход. Взрослые подоспели по пятам за ними. Встав, я поглядел поверх голов и увидел знакомую фигуру, появившуюся из одного из шатров. Замахав рукой, я крикнул, и он поспешил к нам.
— Как поживаешь, Брам? — спросил я, когда он схватил меня за руки.
— Ты говорил, что вернешься, — ответил он. — Все перемены — высадившаяся зеленая армия, воцарившийся мир — это твоих рук дело?
— Мы же обещали, — сказала Анжелина.
— Да. И спасибо вам от всего сердца. Всей благодарности Вселенной не хватит…
— А давайте отпразднуем! — предложил я, передавая ему ящик. — Тут есть любопытные напитки, которые тебе, по-моему, должны прийтись по вкусу.
Праздник получился на славу. Встреча друзей и пиршество. Солнце сияло, жареная говядина таяла на языке, громкий смех не утихал. Праздник угас лишь с наступлением сумерек.
— Нынче вы заночуете у нас, — заявил Брам.
— Конечно, — не спорила Анжелина. — А еще Джим хочет вручить тебе кое-что.
Покопавшись в сумках, я нашел большой золотой конверт и вручил его Браму.
— Открой, — сказала Анжелина.
Он приподнял конверт, с прищуром разглядывая его в угасающем свете дня и шевеля губами, и наконец промолвил:
— Тут по-письменному сказано «Брам». Это мое имя. Видите, я учусь читать.
Вскрыв для него конверт, я зачитал при последних лучах солнца:

ПОЖИЗНЕННЫЙ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ПРОПУСК. ДЕЙСТВИТЕЛЕН В ЛЮБОМ ЗВЕЗДОЛЕТЕ, СЛЕДУЮЩЕМ НА ЛЮБУЮ ПЛАНЕТУ

Инструкция по пользованию внутри.
Бережно взяв пропуск, Брам провел пальцами по выпуклым буквам.
— То, что тут сказано… Это правда?
— Такая же правда, как мое обещание, что ты когда-нибудь посетишь звезды. И теперь ты можешь сделать как раз это…
— И навестить вас с Анжелиной?
— Мы надеемся, что ты сделаешь это первым делом. — Она взяла его за руки. — Только дай знать.
Уехали мы рано утром. Злоупотреблять гостеприимством не по мне.
— Это чудесные люди, — сказал капитан Страуд, вздымая вездеходом брызги в русле и хрустя галькой берега. — А пропуск, который вы дали Браму… Ни разу не слыхал ни о чем подобном.
— Мы тоже, пока эта идея не пришла нам в голову.
— Замечательно!
А вот Инскипп этого мнения не разделяет, подумал я. Потому что все счета будут поступать к нему.
Когда мы с лязгом затормозили на парковке, Страуд поинтересовался:
— Вы возвращаетесь на этом звездолете?
— Капитан сказал, что да. Просто коротенький крюк с заходом сюда.
— Я поговорил со здешним персоналом, и они с огромной радостью встретились бы с вами, чтобы показать здешнюю работу. Ведь это благодаря вам планету вырвали из темных веков гибели и отчаяния. Они хотели бы поблагодарить за это. От лица бессчетных зеленых, переставших быть париями и вырожденцами…
— Конечно, мы придем, — согласилась Анжелина. — Это большая честь.
Здание оказалось самым большим в комплексе — очевидно, штаб-квартира. Ни одного розового. Зеленая кожа и зеленые мундиры были здесь в порядке вещей. Мы миновали отдел связи, где военные — и мужчины, и женщины, — уткнувшиеся в свои экраны, удостаивали нас взглядом лишь мельком. У некоторых на плечах были красные погоны. Один из обладателей последних поглядел на нас и не сводил глаз долгие секунды, но в конце концов снова уставился в клавиатуру.
И я узнал его. Кажется. Все зеленые лица похожи одно на другое, как горошины. И все же это встревожило меня.
— Мы устроили небольшое собрание, — сказал капитан. — Старший персонал хотел бы встретиться с вами.
— Нет проблем.
В актовом зале на столах обещанием сверкали стаканы и бутылки. Но не успели мы добраться до них, как дорогу мне заступил седовласый офицер с красными погонами на плечах.
На сей раз я его узнал.
— Вы Властелин, — сказал я.
Он мрачно кивнул:
— Был. Тем разом мы встречались при сильно других обстоятельствах.
— Вот уж действительно.
— Теперь я работаю с добрыми людьми, пришедшими сюда помочь нам. Это ваших рук дело, полагаю?
— С радостью признаю, что да.
— Так я и думал. А теперь прошу простить, у меня еще масса дел.
Он развернулся и ушел. Анжелине это не понравилось.
— Это не тот бандит, который хотел нас убить?
— Тот самый. Уже реформированный.
— Будем надеяться…
После массы приветствий и решительно безалкогольных напитков мы ушли. По другому коридору.
— Еще одна встреча, — пояснил наш гид. — Вас хочет видеть наш командир.
— С удовольствием, — проворчал я.
Коридор был пуст, не считая единственного человека в мундире у двустворчатой двери. На плечах у него были красные погоны. Когда мы приблизились, он резко обернулся и распахнул двери.
Оттуда молча ринулся поток людей, вооруженных знакомыми дубинками.
Возглавлял их Властелин. С искаженным от ненависти лицом он взмахнул дубинкой.
Чисто инстинктивно заслонившись предплечьем, я взревел от боли.
Я и не оборачиваясь знал, что происходит у меня за спиной.
— Только не в сердце! — крикнул я, покачнувшись от мощного удара.
Властелин ударил снова и взвыл, когда пуля прошила ему руку. Снова заверещал и рухнул, когда Анжелина аккуратно прострелила ему обе ноги.
Следующие три ее выстрела угодили в ноги очередных атакующих, потом пули разорвались в потолке над толпой нападавших, осыпав их градом обломков штукатурки и облаком пыли. Натыкаясь друг на друга, они падали, бросали свои дубинки, спеша удрать от смертоносных выстрелов. Не прошло и трех секунд, как все они скрылись. Остались лишь сбившиеся в кучу раненые на полу.
— Тебе стоило его прикончить еще тогда, — сказала Анжелина. Ее пистолет был по-прежнему готов к действию, дайте лишь мишень.
— Спасибо, — выдохнул я, потирая онемевшую от боли руку.
Нам принесли множество пылких извинений. Врач забинтовал мне руку, но лишь после того, как впрыснул желанное обезболивающее. Мы с радостью встретили вооруженный эскорт, который препроводил нас до машины в целости и сохранности.
— Я понимаю побуждения Властелина, — сказал я. — До моего появления вся планета была его собственностью.
— Король на куче дерьма, — бросила Анжелина. Во взоре ее еще не угас отблеск смерти.
— Да. Но это была его собственная куча дерьма.
Взяв меня за здоровую руку, она наконец улыбнулась:
— Не пора ли домой, как ты думаешь?
— Давно пора! Солнце, покой, отдых и всяческие цивилизованные удовольствия.
Мы в унисон засмеялись; будущее рисовалось лучезарным и счастливым.
«До следующего раза», — прошептало мое подсознание.
Но я его проигнорировал.

Перевод А. Филонова 

Золотые годы Стальной Крысы
Рассказ

— Да никак это старина Скользкий Джим ди Гриз!
Когда охранник увидел меня прикованным наручниками к запястью рослого полицейского, его уродливое лицо расплылось в злобной ухмылке. С нескрываемым наслаждением он распахнул дверь и, пока снимали наручники, подошел поближе и крепко — пожалуй, даже чересчур крепко — ухватил меня за руку. Едва мое запястье освободилось, он резко дернул меня и потащил вперед. Я еле удержался на ногах, но засеменил следом, прошаркав за дверь, на которой висела покрытая патиной бронзовая табличка с трогательной надписью:

В СИИ ВРАТА ВХОДЯТ ДРЯХЛЫЕ КЛЯЧИ
ПРЕСТУПНОГО МИРА ГАЛАКТИКИ

Грандиозно! Вот так всегда: полиция не преминет пнуть лежачего. Садист-провожатый все ускорял шаги, и мне приходилось шаркать быстрее.
— Мне надо сесть… — пропыхтел я, делая слабые попытки освободиться от цепкой хватки и присесть на стоящую у стены скамью.
— Успеешь насидеться, папаша. Тут только этим и занимаются. Сначала познакомься с начальством.
И он повлек меня, несмотря на вялое сопротивление, дальше по коридору, к массивной стальной двери и громко постучал. Колени мои подгибались, я ловил воздух ртом. На стене висело зеркало с увещевающей табличкой:

ПОСМОТРИ-КА, УБЕДИСЬ:
АККУРАТЕН ЛИ И ЧИСТ?
А КОГДА ТЫ НОГИ МЫЛ?
МОЖЕТ, ВОВСЕ ПОЗАБЫЛ?

— Не помню… — дрогнувшим голосом признался я, с трепетом и отвращением глядя на собственное отражение: жиденькие седые волосенки спутаны и торчат клочьями, с отвисшей нижней губы тянется ниточка мутной слюны, бледную кожу избороздили морщины, глаза покраснели, взгляд жалкий, как у дворняги. Несимпатичное зрелище, что и говорить.
Тут загорелась зеленая лампочка, замок щелкнул, дверь открылась, и мой провожатый, подтолкнув меня мясистой ладонью, приказал:
— Заходи!
Я споткнулся и с трудом восстановил равновесие. Позади хлопнула дверь. Передо мной сидел, склонившись над толстой папкой, похожий на небритого верблюда тюремщик.
— Твоя папка. — Он поднял голову и мрачно поглядел на меня. — Личное дело преступника. Джеймс ди Гриз, он же Стальная Крыса. — Безразмерные губы изогнулись в некоем подобии улыбки. — Где уж там стальная — просто ржавая.
Он радостно заухал над своей пресной шуткой, оскалив длинные зубы.
— Все попадают ко мне, Ржавая Крыса. В конце концов все предстают перед начальником тюрьмы Сакксом. Как ни бегай, как ни хоронись, все равно попадешь ко мне. Даже самый хитроумный преступник со временем стареет, начинает хуже соображать и совершает одну-единственную ошибочку, необходимую для того, чтобы его поймали и отправили в Каторжную тюрьму последнего отбывания — таково официальное название. А знаешь, как ее называют в народе?..
— Адский Предбанник! — Слова помимо моей воли соскользнули с губ и липким комком упали на пол.
— Знаешь. Да только так ее называют снаружи. Войти сюда можно, а вот обратно — ни-ни. Здесь мы не пользуемся этим замысловатым названием, у нас есть другое, получше. Просто Чистило — вроде как уменьшительное от Чистилища, если ты не понял. А данное слово означает место, где муками искупают…
— Мне надо в туалет, — просипел я, скрестив ноги и крепко их сжав.
Его оскал стал еще шире.
— Все вы, старые клячи, только об одном и думаете. — Он надавил на кнопку, и дверь позади меня со скрежетом распахнулась. — Боггер покажет, где сортир, а потом отведет тебя на медосмотр. Мы будем следить, ди Гриз, чтобы ты пребывал в хорошей форме и долго еще мог наслаждаться нашим гостеприимством.
Плетясь по коридору, я слышал за спиной издевательский смех. Не могу сказать, что подобный прием так уж меня поразил.
То же можно сказать и про медосмотр — дебелые скучающие садисты-тюремщики раздели меня донага, потом прикрыли выпирающие из-под кожи ребра ветхим серым халатиком и начали таскать от одного диагностического аппарата к другому, не обращая внимания на мои протесты и хныканье. Результаты небрежно комментировались.
— В бедре стержень. Вроде бы старый.
— Не такой старый, как эти пластиковые суставы. Да, древняя кляча изрядно побегала на своем веку.
— Доку этот экземпляр понравится: в легких затемнения — туберкулез, пневмосклероз или что-нибудь в этом роде.
— Еще не кончили? — поинтересовался Боггер, явившись внезапно, как жуткое воспоминание.
— Кончили. Он весь твой, Боггер. Забирай.
Прижимая скомканную одежду к груди, я зябко переступал босыми ногами по холодному полу, а он волок меня за собой. Затем впихнул в камеру. Невзирая на слабое сопротивление, Боггер отнял у меня одежду, вытряхнул содержимое из карманов, швырнул на кровать грубую тюремную робу и пару шлепанцев.
— Обед в шесть. Двери отпираются за минуту до этого. Опоздаешь — останешься голодным.
Лязг захлопнувшейся двери оборвал его гнусный смешок.
Дрожа и поеживаясь, я присел на кровать и спрятал лицо в ладонях, являя собой жалкое зрелище для наблюдателя, следившего за мной через замаскированные объективы. Вот и пришел конец гордому, хоть и преступному человеку. Я просто обреченный столетний старец, подошедший к последней черте.
Чего они не могли разглядеть сквозь заслонившие лицо ладони — так это мимолетной счастливой и довольной усмешки. Я таки добился своего!
Но когда я поднял лицо, от ухмылки не осталось и следа, а губы мои опять тряслись.
Пластиковое стеклышко моих дешевых часов было так исцарапано, что цифры удавалось разглядеть лишь с большим трудом. Я поднес их к свету и принялся вглядываться, пыхтя от усердия. Наконец мне удалось разобрать, который час.
— Обед в шесть, боженьки мои! Надо выходить, как только дверь откроется.
Прошаркав к двери, я сразу после щелчка замка распахнул ее и заплетающейся походкой вывалился в коридор.
При первом же взгляде на шаркающую в одном направлении толпу одетых в серое дряхлых развалин стало ясно, где находится столовая. Я влил свои шаги в общий шелест, у входа получил поднос и подставил его для получения своей доли казенного месива. По виду нипочем не догадаться, что это такое, а по вкусу — тем более. Ну, надеюсь, хоть какие-то питательные вещества там есть. Трясущейся рукой я начал таскать эту жижу в рот, ложка за ложкой.
— Впервые тебя вижу, — с подозрением заметил сидевший рядом старец лет восьмидесяти. — Ты что, провокатор?
— Я осужденный рецидивист.
— Добро пожаловать в Чистило, хе-хе, — хрюкнул он, радуясь новичку. — Тебе приходилось угонять корабли?
— Пару раз.
— А мне трижды. На третьем и попался — корабль оказался приманкой. Но я подрастратился, и сам понимаешь, недостаток средств, возраст, да и глаза стали подводить…
Его воспоминания текли ручьем, сливаясь в однообразное жужжание, и были ничуть не интереснее последнего. Я позволил старику бубнить, а сам тем временем старательно приканчивал свой навозбургер с почесухой. Едва я, давясь, пропихнул в горло последний кус этой гадости, как до омерзения знакомый голос перекрыл заполнившие столовую бряцанье ложек и хлюпанье старческих ртов:
— Ржавая Крыса! Я вижу, ты покончил с обедом. Так что давай, быстренько волоки свои старые кости к доку.
— А как я его найду?
— По зеленым стрелкам на стене, ты, тупорылый! Зеленые стрелки с красным крестиком. Пошел!
Я выкарабкался из-за стола и потащился куда сказано. Стены были усеяны разноцветными стрелками, указывающими разные стороны. Я заморгал и подошел к стене вплотную, чтобы разобраться, потом повлек свои стопы налево.
— Входите, садитесь, отвечайте на мои вопросы. Недержанием страдаете?
Молодой доктор сидел как на иголках, будто куда-то спешил. Я поскреб в затылке и пробормотал:
— Уж и не знаю толком…
— Вы не можете не знать!
— Да откуда? Не знаю, что это такое.
— Недержание мочи! Вы мочитесь по ночам в постель?
— Только если пьян.
— Здесь, ди Гриз, такая возможность вряд ли представится. Я смотрел вашу медицинскую карточку. Вы просто развалина — в легких затемнения, в бедрах гвозди, череп на скобах…
— У меня было тяжкое житье, док.
— Это ясно с первого взгляда, не говоря уж о взбесившемся обмене веществ. Сейчас я сделаю вам пару уколов, чтобы приостановить процесс деградации, а потом будете принимать вот эти пилюли три раза в день.
Я взял банку и вытаращил глаза на пилюли величиной с ружейную пулю.
— Чего-то великоваты.
— А вы чего-то не слишком здоровы. Это специальная формула, которая решит ваши многочисленные проблемы. Все время носите их при себе — зуммер в крышке сообщит, когда настало время принять очередную пилюлю. А теперь закатайте рукав.
Он начал орудовать зазубренной иглой. Готов присягнуть, пару раз кончик задел кость. Потирая саднящие плечи, я вывалился в коридор, в поисках своей камеры заблудился, был наставлен на верный путь встречным тюремщиком и наконец вернулся к себе. Как только дверь за мной захлопнулась, замок щелкнул, а через несколько минут начал тускнеть свет. Я выпутался из робы, натянул тошнотворно-оранжевую пижаму, рухнул на кровать и едва успел натянуть одеяло, как свет потух окончательно.
Вот оно — конец строки. Чистило, преддверие ада, чистилище у небесных врат. Тут тебя кормят и лечат, чтобы продержать как можно дольше. Приговор с одним-единственным исходом.
Угу-ага! — мысленно воскликнул я и позволил себе широко ухмыльнуться под одеялом. Кожа под полосками прозрачного пластика на спине зудела, и я с наслаждением почесался. Пластик совершенно незаметен для глаза, зато покрыт непрозрачным для рентгеновских лучей свинцово-сурьмяным сплавом. Я сделал ставку на то, что здесь нет ни дорогостоящих томографов, ни чего-то в этом роде, — и выиграл! На двухмерном экране рентгеновского аппарата полоски на моих ногах выглядели как скрепляющие кость металлические гвозди, а полоски на черепе — как скрепы. Пластик сделал свое дело, во время очередного мытья он растворится и исчезнет.
Мне это удалось! Первая часть операции завершена. Труднее всего было раздобыть информацию об этой тюрьме-богадельне. Пришлось с немалым риском для себя долго рыться в планетарных правительственных картотеках, прежде чем я нащупал след. Предприятие рискованное, зато увлекательное. Поначалу мы с Анжелиной активно руководили полулегальной карьерой наших близнецов, но теперь они устроились вполне благополучно (следует добавить, комфортно и богато), так что можно насладиться — как бы это выразиться? — полуотставкой. Анжелину это вполне устроило, она без памяти кинулась в вихрь увеселительных круизов и развлекательных планет. А мне, как вы прекрасно понимаете, это было не по нутру. Если мне не дать очистить подвернувшийся банк или угнать дорогостоящую космическую яхту, то в конце концов недолго и свихнуться. Но это так, шуточки. И вдруг подвернулась грандиозная идея! Крохотное сообщение в вечерних новостях. Я отпечатал его и показал Анжелине. Она быстро прочитала и отложила листок в сторону.
— Надо что-то делать, — сказал я.
— Нет, — моментально отреагировала моя дорогая.
— По-моему, мы кое-чем ему обязаны — ты, во всяком случае.
— Чепуха. Взрослый человек должен сам отвечать за себя.
— Ну да, конечно. Но мне все-таки хочется знать, куда его засунули.
Когда я проследил его путь и раскрыл местонахождение Каторжной тюрьмы последнего отбывания, то изложил свой план Анжелине. Слушая меня, она прищурилась и помрачнела, но стоило мне договорить, как моя женушка задумчиво кивнула.
— Давай, Джим. Это опасно и очень смахивает на самоубийство, но ты единственный человек в Галактике, кому это по зубам. Разумеется, не без моей помощи.
— Разумеется. И первоочередная твоя задача — найти лишенного практики, но компетентного доктора.
— Нет проблем! Ты хоть раз слыхал, чтобы доктор (или адвокат) — лишен он практики или нет — выстоял под непрерывным дождем банкнот, сыплющихся на стол перед его носом?
— Ну да, после твоих слов я сообразил, что ни разу. Как там наш счет?
— Немного поистончился, осталось всего несколько миллиончиков. Почему бы тебе не колупнуть какой-нибудь солидный банк, пока я буду заниматься медиком?
— Твои слова — как бальзам на душу.
Но на приготовления ушел еще целый год. Не тот случай, когда можно решать в спешке, нахрапом, строить план на догадках или рассчитывать на везение; если каждый шаг не будет выверен до последней цифры после запятой, мне придется ужасно долго отдыхать за решеткой.
Приехавшая за мной в клинику Анжелина в ужасе отшатнулась:
— Джим, ты жутко выглядишь!
— Спасибо, ради того и старались. Потерять вес было достаточно легко, так же как состарить кожу, перекрасить волосы — ну и прочий традиционный набор. Больше всего мне недостает мышц.
— Мне тоже. А твоя великолепная фигура…
— При помощи ферментов сведена на нет — альтернативы просто не было. Если я хочу сойти за дохлую клячу, то должен выглядеть как дохлая кляча. Не волнуйся, когда все будет позади, несколько месяцев бодибилдинга меня восстановят, и я буду как новенький.
На глаза Анжелины навернулись слезы, и она нежно обняла меня.
— Ты идешь на это ради меня.
— Ну конечно. Но ради него тоже — а заодно и ради Джима ди Гриза. Чтобы я вновь мог смотреть в зеркало без ужаса и отвращения, которые внушает мне нынешнее отражение.
А потом было вот что. Провести неудачное ограбление ювелирного магазина и попасться легко; единственное условие — совершить преступление на Гелиотропе-2, откуда исходила заметка, заварившая всю эту кашу.
И заварилось на славу! Здесь, в Чистиле, у меня была ровно неделя на ознакомление с планировкой, сигнализацией и «жучками», затем операция должна перейти во вторую фазу. Скучать не приходилось. Наутро за завтраком я обвел взглядом лысые головы и серые балахоны своих коллег и сразу же заметил его, но продолжал держаться поодаль. Времени для возобновления старого знакомства вполне достаточно, так что дождемся подходящего момента. Прихлебывая лиловую кашицу, я заканчивал осмотр узников и тут вздрогнул от удивления.
Неужели он? Да, поседел как лунь, лицо избороздили бесчисленные морщины, но два месяца совместного пребывания в ледяной пещере… Словом, есть вещи, которые не забываются. Когда мы сдали свои судки, я прошаркал за ним в общий зал и сел рядом.
— Давно ты здесь, Баррин? — поинтересовался я.
Он обернулся и близоруко сощурился, потом лицо расплылось в широкой улыбке.
— Клянусь жизнью и душой, это Джимми ди Гриз!
— Весьма рад, что у тебя жизнь и душа на месте! Баррин Бах, ты же лучший фальшивомонетчик в Галактике!
— Спасибо на добром слове, Джимми. Раньше так и было, да только в последние годы…
Улыбка померкла, и я торопливо обнял его за плечи.
— У тебя по-прежнему мерзнут щиколотки?
— Спрашиваешь! Ты же знаешь: я даже в выпивку лед не кладу, мне один его вид противен.
— Да, но в ледяной пещере была лишь икота…
— Да уж, икота! Но тут ты прав, Джимми, парнишка. Когда мы спихнули это дельце, мне не надо было работать лет десять. Ты был юн, но гениален. Жаль видеть, что ты кончаешь, как все. Никогда не думал, что тебя упекут.
— И на старуху бывает проруха.
Я говорил, а моя спрятанная в горсти авторучка тем временем быстро выписывала на ладони короткое сообщение. Потом я потер подбородок тыльной стороной руки, дожидаясь, когда Баррин взглянет на текст. Тот увидел надпись и сделал круглые глаза.
— Ну, мне пора, — сказал я, стирая сообщение смоченным слюной пальцем. — Увидимся.
Он только молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Винить его не за что. Даю голову на отсечение, что с самой посадки Баррин и не надеялся увидеть подобное:

МОТАЕМ ОТСЮДА

Невероятная взятка, уплаченная Анжелиной городским властям, стоила того. Строительные эскизы хоть и страдали пробелами, но оказали неоценимую услугу. На второй день я остановился рядом с намеченной нами комнатой, на третий — сунул авторучку в замочную скважину. После часового пребывания под мышкой ее пластик размяк, как пластилин, но при соприкосновении с холодным металлом застыл, став зеркальной копией внутренностей замка.
Нас ежедневно выпускали на часовую прогулку в тюремный парк. Я нашел уединенную скамейку вдали от мест, где можно установить «жучки», и сидел там с открытой книгой, в полудреме свесив голову на грудь. Чтобы понять, чем я занят на самом деле, надо подойти вплотную.
В то утро я содрал часть пластикового покрытия своего потрепанного бумажника и хорошенько разжевал полученную пленку. На вкус она была ничуть не хуже, чем здешняя кормежка. Пропитавшись слюной, пленка размякла до состояния отлично лепящейся тестообразной массы и в таком виде нырнула в темные глубины моего кармана, где я прижал ее к слепку замка, чтобы получить дубликат ключа, способного открыть нужную дверь. Удовлетворившись полученным результатом, я подставил пластик под жаркие лучи солнца — содержащийся в нем катализатор на свету начал действовать, и пластик моментально затвердел.
По логике вещей следовало подождать подходящего момента, прежде чем пытаться открыть дверь, но требовался пробный прогон, чтобы устранить с дороги все потенциальные препятствия и пребывать в уверенности, что в запланированный момент все пройдет без сучка без задоринки.
Баррин помогал мне с упоением. Мы сверили часы, и в тот момент, когда я дошел до двери, он споткнулся и упал на стол в самый разгар какой-то карточной игры. Раздался грохот, злобные вопли, а я тем временем сунул доморощенный ключ в замочную скважину, повернул его и нажал на дверь.
Ничего не произошло. Я глубоко вздохнул, задержал дыхание, а потом пустил в ход весь опыт медвежатника, приобретенный за долгую жизнь.
Замок слегка заскрежетал и уступил.
Мгновенно нырнув в комнату, я запер за собой дверь и прижался к ней, ожидая услышать топот шагов и встревоженные крики.
Ни того ни другого. Теперь можно оглядеться. Комната оказалась небольшой кладовкой и была до потолка завалена стопами бумаги и грудами столь дорогих сердцу бюрократа бланков и формуляров. Крохотное оконце пропускало достаточно света, чтобы ориентироваться. Я мысленно зарисовал план, потом переставил одну коробку, преграждавшую путь. Все, хватит. Пора убираться, иначе День Д, Час Ч и Минута М, когда я нарвусь на неприятности, окажутся в роковой близости. В коридоре ни звука. Теперь быстро за дверь, запереть замок — и бросок по коридору обратно в зал, в эпицентр вялой потасовки. Жаль, что мы испортили игру. Впрочем, нет, жалеть не стоит. Баррин стрельнул в мою сторону глазами, а я то ли заговорщицки подмигнул, то ли просто глаз мой дернулся от нервного тика.
Мы с Анжелиной сошлись на том, что при первой встрече контакт должен быть предельно кратким. Выбор момента вообще играл главную роль. Ради конспирации встреча должна состояться в сумерках, но не настолько поздно, чтобы нас отправили баиньки. В назначенный вечер после обеда я вышел из столовой первым и быстро заковылял к сортиру. Мимо двери и вверх по лестнице. Пришел впритык, в запасе оставалось буквально несколько секунд. Открыть и закрыть дверь, несколько шагов по проходу, часы уже наготове.
Быстро перехватить ремешок в обе руки — для удобства. Прижать его к оконному запору. Пластик, покрывающий ремешок, тут же сполз, обнажив куда более твердую пластисталь мини-пилы. Пила громко взвизгнула, раздался резкий щелчок. Сунув часы в карман, я дотянулся до окна и приоткрыл его.
Снаружи уже ждала Анжелина, вся в черном, вплоть до черных перчаток и черного грима на лице. Она сунула мне в руки сверток, но вопреки нашему уговору не удержалась и тихо прошипела: «Самое время!» — пока я закрывал окно.
Я тут же смылся, спрятав сверток в складках робы, а укладываясь в постель, сунул его под подушку, предварительно вытащив детектор.
Вскоре после того, как в тюрьме вырубили свет, я начал ворочаться с боку на бок с громкими стонами:
— Никак не уснуть. Бессонница и артрит меня в гроб вгонят. О-ох!
Я поворочался еще чуток, а потом встал и начал слоняться по камере, почесывая ногу. А заодно почесывая регуляторы детектора с потрясающими результатами: всего лишь одна телекамера над дверью — что дарило мне два слепых сектора вне обзора. Теперь стоило хорошенько выспаться, потому что наутро предстояла масса работы.
Баррина Баха я отправился искать уже перед самым полуднем, обнаружил его на солнечной террасе и присел рядом. Он вопросительно приподнял брови, но я не проронил ни слова, пока не поработал с детектором.
— Великолепно, — наконец кивнул я, — только не говори слишком громко. Контакт состоялся.
— Значит, у тебя все есть?
Он аж трепетал от волнения.
— Все. Большая часть упрятана так, что ее не найдут. Выйдем в парк ровно через двадцать минут.
— Зачем?
— Затем, что у меня во рту лазерный оптический телефон. — Я приоткрыл губы и продемонстрировал объектив. — Звук передается через кости черепа на уши.
— Какой звук? — Баррин был явно заинтригован.
— Звук сладкого голоска моей милой Анжелины, которая держит путь во-он к тому правительственному зданию, что виднеется за оградой. Такой разговор перехватить невозможно. Пошли.
Я откинулся на спинку шезлонга, а в нужный момент улыбнулся в сторону далекого здания. Особой точности не требовалось, поскольку у Анжелины двухметровый объектив.
— Доброе утро, любимая.
— Джим, я жалею, что мы затеяли эту безумную авантюру, — забренчал в моем черепе ее голос.
— Да только теперь она уже мчит на всех парах.
— Знаю. Но мне не нравится карабкаться по стенам даже в молекулосвязных перчатках и ботинках.
— Но ты же справилась с этим, любимая. Ты очень сильная и опытная…
— Если ты осмелишься добавить «для женщины твоих лет», я с тебя живого шкуру спущу, когда выберешься!
— У меня и в мыслях этого не было! Слушай, а потянем мы двоих вместо одного? Я встретил тут старого знакомого, который, честно говоря, однажды спас мне жизнь. В ледяной пещере. Как-нибудь расскажу на досуге. Ну так как?
Она мгновение поколебалась, и я представил себе, как она очаровательно нахмурилась: моя Анжелина слова не проронит, пока не примет решение.
— Да, конечно. Надо только поменять транспорт.
— Хорошо. Раз уж будешь менять транспорт, позаботься, чтобы он оказался достаточно вместительным.
— На четверых?
— В общем, нет. Мне в голову пришла цифра, ну, несколько ближе к шестидесяти пяти…
— Сбой связи. Повтори последние слова. Прозвучало «шестьдесят пять».
— Вот именно! В самую точку! Правильно! — Я изо всех сил старался придать голосу радостные нотки и убрать заискивающие, но мою жену не проведешь.
— И не пытайся, ди Гриз, знаю я тебя. Шестьдесят пять — да это, должно быть, все зэки до единого!
— Именно так, любимая. Ровно столько. Я бы предложил в качестве варианта туристский автобус. Однажды я это проделал, и все прошло как по маслу. Найди автобус, а завтра в это же время обсудим детали. Надо идти, а то кто-то приближается.
С этими словами я отключился. На самом деле никто нас не засек, но я хотел выждать сутки, чтобы поостыл праведный гнев моей благоверной, а уж потом толковать о деталях.
— Что случилось? — поинтересовался Баррин. — Я слышал, как ты бормотал себе под нос, и все.
— Все работает как часы, лучше некуда. Моя дражайшая супруга полна искреннего энтузиазма, особенно по поводу последних доработок.
— Каких?..
— О подробностях после, пора на ланч. Воду не пей.
— Почему это?
— Я утром ее проанализировал. Буквально напичкана успокоительными, селитрой и отупляющими средствами. Потому-то заключенные заговариваются и еле таскают ноги. По-моему, почти все находятся в куда лучшей форме, чем выглядят.
На следующий день гнев Анжелины действительно остыл, даже чересчур. Хотя лазерный телефон искажал ее голос, превращал его в жужжание, я уловил в нем ледяные нотки настолько отчетливо, что невольно вспомнил ту самую пещеру.
— Автобус есть. Куплен легально. Что еще?
— Лично тебе — форма водителя, чтобы оправдать пребывание за рулем. А еще — ну, несколько мелочей…
— Каких, например? — Температура жидкого азота.
Пока я диктовал список, голос остыл до абсолютного нуля.
— Это самый безумный план, придуманный куриными мозгами, какой мне только приходилось слышать. Мне придется из кожи вон лезть, чтобы он не провалился, а ты выбрался бы в целости и сохранности, — я хочу пришить тебя собственноручно.
— Любимая, ты шутишь!
— А вот узнаешь! — И она отключилась.
Может, идея и в самом деле не такая и блестящая, но раз уж я ступил на эту дорожку, то должен пройти ее до конца. Впервые в жизни я чувствовал не волнение, а подавленность — может, перепил воды. И тут я вспомнил о лекарстве, которое положил в сверток как раз на такой случай.
Пристроившись вне поля зрения «жучка» над дверью, я вынул вентиляционную решетку и извлек пластиковую бутылку с этикеткой «ОСТОРОЖНО! ОСОБОВЗРЫВЧАТАЯ ЖИДКОСТЬ». В каком-то смысле так оно и было: сто десять градусов плюс двадцать лет выдержки в бочке. Хорошее расположение духа вернулось тотчас же.
Мы с Анжелиной регулярно общались при помощи лазера на протяжении последующих шести дней. Весьма краткие беседы проходили в официальном ключе, как ни старался я говорить по-дружески или выдать какую-нибудь шутку. Все тщетно. Моя милая была не в духе. И не без повода, со вздохом констатировал я. Оставалось лишь смириться с этим.
На седьмой день наша беседа вообще была односторонней: она произнесла одно-единственное слово и прервала связь. Кончиком языка я отключил передатчик и повернулся к Баррину; теперь он выглядел куда живее — перестал пить воду в столовой.
— Срок назначен.
— И когда?
— Скажу после обеда.
Он открыл было рот, но тут же его захлопнул, осознав мудрость моего решения. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов проговориться. Сохранить тайну в тайне под силу лишь одиночке.
В тот же вечер, когда бряцанье ложек по металлу судков сменилось хлюпаньем серого желеобразного десерта, я отнес свой поднос на мойку, вышел и закрыл за собой дверь. Кое-кто из хлебавших десерт с вялым интересом в мутном взоре наблюдал, как я накрыл «жучок» на стене крохотной металлической коробочкой.
— Попрошу вашего внимания, — сказал я, громко постучав ложкой по столу, подождал, пока гул голосов стихнет, а потом указал на боковую дверь.
— Сейчас мы все выйдем через эту дверь. Джентльмен, который ее откроет, Баррин Бах, будет вашим провожатым. Все следуют за ним. — Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть бормотание присутствующих. — Сейчас же заткнитесь и не задавайте никаких вопросов. Обо всем узнаете после. Сейчас могу сказать только одно: властям наверняка не понравится то, что мы сделаем.
Все одобрительно закивали, поскольку каждый оказался здесь именно потому, что попирал закон и обводил власти вокруг пальца. Это обстоятельство да еще транквилизаторы в питьевой воде заставили их невозмутимо выполнять дальнейшие мои приказания.
Я остановился у двери, улыбаясь и время от времени похлопывая проходящих по плечу, изо всех сил стараясь не выдать своего беспокойства.
Каждая истекшая минута грозила тем, что массовое бегство обнаружат. Повара и двое охранников мирно спали в кладовой; «жучок» выдавал запись счастливого чавканья, а две другие двери были на запоре — в этом-то и заключалось самое слабое звено плана. Обычно во время еды в столовую никто не заходил, но бывали и исключения. Я скрестил пальцы за спиной на счастье, от всей души надеясь, что нынешний день не станет этим самым исключением.
Наконец последняя согбенная спина скрылась в коридоре, я вздохнул с облегчением, вышел следом и запер за собой дверь. Следуя за своими шаркающими коллегами вниз по лестницам в подсобный коридор, я запирал за собой каждую дверь. То же самое я проделал, миновав подвал и войдя в котельную. Огнеупорная дверь была массивнее прочих, и засов вошел в пазы с приятным лязгом.
Я обернулся и оглядел коллег, удовлетворенно потирая ладони.
— Что происходит? — спросил кто-то.
— Мы покидаем эти пенаты, — сообщил я, поглядев на часы, — ровно через семь минут!
Легко представить, какой поднялся переполох. Я прислушался к голосам, а потом криком призвал всех заткнуться.
— Нет, я вовсе не сошел с ума! И вовсе я не так стар, как выгляжу. Я позволил себя арестовать и водворить сюда по одной-единственной причине: чтобы взломать эту цитадель. Теперь позвольте пройти — вот именно, расступитесь, спасибо — к той стене. Может, вам известно, а может, и нет, но тюрьма выстроена на склоне холма. Это означает, что хотя здание и утоплено в землю и скалы, мы сейчас находимся на одном уровне с проходящей рядом дорогой. Будьте добры, отойдите в дальний угол. Да, вот именно. Как видите, я размещаю на стене направленный заряд макротермита. Стоит его зажечь, как он не только загорится, но и прожжет себе дорогу наружу.
Зэки в напряженном молчании следили, как я леплю аляповатое кольцо из тестообразной массы, поливаю его изолирующим составом и вгоняю запал.
— Сбейтесь в компактную группу, отойдите как можно дальше, — распорядился я, глядя на часы. Когда до выхода осталось пять секунд, я стукнул по бойку и поторопился присоединиться к остальным.
Наступил самый драматический момент представления. Запал вспыхнул, и стену прочертило огненное кольцо. Оно потрескивало, сыпало искрами и дымило. Помещение заполнилось густым дымом, многие закашлялись, пока вентиляторы трудолюбиво не отсосали дым. Потом я размотал брандспойт с висевшей на стене катушки, открутил вентиль и окатил стену холодной водой. Взвились клубы пара, вызвав вопли ужаса и еще более натужный кашель.
Когда треск и шипение утихли, я завернул вентиль и устремился вперед. Хорошенько примерившись, ударил ногой в центр выжженного на стене круга, и, к моей великой радости, тот с грохотом обрушился наружу.
— Погасить свет! — приказал я, и Баррин щелкнул выключателем.
Снаружи землю заливал свет уличных фонарей, открывая взору скатанный рулоном ковер. Рулон начал вращаться, и его снабженный гибким приводом конец вполз в отверстие. Как я и заказывал, ковер был красным.
— Уходим по одному! Не разговаривать и не касаться ни земли, ни стен. Оставаться на ковре, он теплоизолирующий. Баррин — сюда!
— Джим, сработало, действительно сработало!
— Твоя вера прямо за душу берет. Перед уходом проверь, все ли вышли.
— Будет сделано!
Я влился в колонну бредущих на подгибающихся ногах старцев, торопливо миновал ковер и рванулся к жене, одетой в аккуратно подогнанную по фигуре форму водителя.
— Любимая!..
— Заткнись, — отрезала она. — Вон автобус. Сажай их внутрь.
И действительно, неподалеку стоял автобус с включенным двигателем и освещенным салоном. Большой транспарант на борту гласил:

УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕНСИОНЕРОВ

— Сюда, — велел я, направил ближайшего беглеца в нужную сторону и подвел его к дверям. — Идите в конец, найдите свободное сиденье. Наденьте лежащую там одежду и парик. Вперед!
Я повторял это вновь и вновь до подхода Баррина. Он сменил меня, пока я сгонял к автобусу отставших. Анжелина тоже вошла и молча уселась на водительское место.
— Все погрузились! — сообщил я как можно радостнее.
— Двери закрываются, отправляемся! Я уже проделала это однажды, много лет назад, только тогда были велосипеды.
Я обернулся и одобрительно оглядел седые парики и платья, — оказалось, в автобусе расположилась толпа пожилых дам.
— Отлично сработано! — крикнул я. — Преотличнейше!
И действительно, все шло отлично. Если не брать в расчет ледяного молчания моей женушки, все шло прямо-таки идеально. Мы весело катили сквозь ночь и были уже далеко за пределами города, когда впереди замаячил полицейский пост. Я влез в платье, нахлобучил парик и начал дирижировать сборищем леди, распевающих: «Мы на лодочке катались…»
Не успел автобус затормозить, как нам велели ехать дальше. Пока мы набирали скорость, раздалось множество писклявых воплей радости; на прощание дамы помахали полицейским кружевными платочками.
Время подбиралось к полуночи, когда фары автобуса осветили щит с надписью: «ПРИЮТ БЛАГОРОДНЫХ ДАМ „ПОГОДИ НЕМНОЖКО“». Я выскочил, открыл ворота и закрыл их за автобусом.
— Заходите в дом, леди, — пригласил я. — Чай с пирогами ждет вас — а заодно и бар.
Последние слова были встречены хриплым ревом удовольствия, и дамы устремились внутрь, по пути теряя платья и парики. Анжелина посигналила мне, и я поспешил к ней.
— И что я ему скажу?
— По-моему, ты на меня сердилась?
— Это давно прошло. Всего лишь…
Он стоял поодаль и смотрел, как мы разговариваем, а потом медленно подошел.
— Я должен поблагодарить вас обоих — за все, что вы для нас сделали.
— Так уж получилось, Пепе, — ответил я. — Правду сказать, мы затеяли это дело, чтобы вытащить тебя. А идея большой операции… возникла несколько позже.
— Значит, ты не забыла меня, Анжелина? Я узнал тебя сразу же.
Он ласково улыбнулся, и глаза его увлажнились.
— Идея принадлежала мне, — поспешил вставить я, пока события не вышли из-под контроля. — Я узнал о тебе в новостях и почувствовал, что обязан что-то предпринять — хотя бы во имя прошлого. Ведь это я арестовал тебя за кражу крейсера.
— А я сбила тебя с пути, — твердым голосом сказала Анжелина. — Мы чувствовали, что на нас лежит определенная ответственность.
— Особенно если учесть то обстоятельство, что мы много лет состоим в счастливом браке и нажили двух чудесных сыновей. Если бы вы не грабили на пару, я бы нипочем не встретил свет моих очей, — добавил я, давая понять, каковы правила игры.
Пепе Неро кивнул и утер кулаком слезу.
— Пожалуй, я могу сказать лишь… спасибо. Значит, в конце концов все становится на свои места. Анжелина, по-моему, я был создан для преступной жизни, ты всего лишь подтолкнула меня. А теперь я намерен на славу выпить.
— Грандиозная идея, — согласился я.
— У меня тост! — крикнул Баррин. — Джим и Анжелина, наши спасители! Спасибо за жизнь!
Все подняли стаканы и чашки, и одновременно из глоток всех присутствующих к потолку взмыл хриплый рев одобрения. Я обнял Анжелину за талию, и на этот раз настала моя очередь уронить слезу.

Перевод А. Филонова 

Теперь ты — Стальная Крыса!
Книга-игра

Эй, ты. Да, да, ты! Шаг вперед. Не робей, парень. Мы вроде прежде не встречались? Неудивительно, ведь корпус с каждым годом разрастается.
Мое имя — Джим ди Гриз. Иногда меня называют Скользким Джимом, часто — Стальной Крысой, а бывает — Илом Титано ди Аккано или Рашиноксом.
Если ты впервые слышишь обо мне, то как вообще попал в корпус?!
Ну ладно, ладно, извини, я иногда горячусь, когда приходится иметь дело с новобранцами. Как тебя зовут?
Ничего себе! А что у тебя во фляжке?
Что-что?!.
В таком случае что ты делаешь в корпусе?!!
Ладно, ты новобранец, а новобранцы год от года становятся все моложе… Или, может, это я старею?
НЕ ОТВЕЧАТЬ!
Если у тебя нечем промочить горло, то давай просто пожмем друг другу руки по случаю знакомства.
Так, где-то у меня тут была бумажка. А-а, вот она. Слушай.
«Добро пожаловать в Специальный корпус, о новобранец. Ты держишь сейчас в руках свое первое задание. Оно замаскировано под книжку, страницы в ней изготовлены не из бумаги, а из супертвердого импервиума…»
Не дергай страницу, порежешься!
Все-таки вырвал? Что ж, первый тест ты провалил. С этой минуты выполняй мои приказы не раздумывая. Рефлекторно! Помни, ты — агент корпуса. Слушай приказ!
НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВЛЯЙСЯ К ТРИДЦАТОЙ ГЛАВЕ!

1 
Если ты сказал, что сестренка чудища отравилась серной кислотой, то отправляйся сразу на 229.
Если ты сказал что-нибудь другое, то на 347.

2 
Знаю, что ты чертовски устал. Так отдохни немного. Это приказ!
Теперь лучше?
Тогда ступай по тропинке, что взбирается на холм. Похоже, она ведет к Зловонному замку. Именно туда тебе и надо. Но, прошу, будь на этот раз поосторожней. Помни: в волшебном ремне осталось всего два заряда.
Тише! Шум веток за холмом.
Если побежишь по тропинке назад и скроешься в кустах, то ты — на 4.
Если останешься на месте и выяснишь, что произойдет дальше, то на 138.

3 
Берег совсем близок. И ты вполне благополучно выбираешься из воды. Возможно, мои опасения были беспочвенны.
Посмейся-посмейся. Может, я это заслужил…
Но что за треск в кустах?
Узнаешь на 218.

4 
Возможно, слух меня подвел, но мне послышался стон из тех кустов слева. Слышишь? Опять кто-то стонет.
Согласен, двигаясь на звуки, ты можешь угодить в хитроумную ловушку. Но не исключено, что в эту минуту кто-то отчаянно нуждается в твоей помощи. Посмотришь, кто там стонет?
И ты называешь себя полевым агентом Спецкорпуса?
Приказываю, медленно и осторожно отправляйся на 134 и выясни, кто стонет!

5 
Ты попал! Но если Роббин Гуд тоже, то ты проиграл. Смотри на его мишень. Ура! Он промазал! Счет равный: два-два.
Соберись и стреляй!
Окажешься на 343 или на 342.

6 
— Стой! — хрипло орет стражник. — Кто идет?
— Я, — без затей отвечаешь ты.
— Пароль! — приказывает стражник.
Ты неохотно подходишь ближе и бормочешь:
— Пароль — антидисестаблишментарианизм.
Подняв над головой дубину, стражник несется на тебя с криком:
— Пароль вчерашний! Шпион! Сейчас я с тобой разделаюсь!
Как поступишь? Увернешься от удара дубины? Тогда ты — на 232.
Или, может, выхватишь меч? В этом случае ты — на 76.

7 
Жизнь так редко дарит нам второй шанс. Вернись на 94 и хорошенько подумай.

8 
Бредя по следам в пустыне, ты незаметно для себя оказываешься среди руин города столь древнего, что он был разрушен, еще когда наши с тобой предки вычесывали из меха блох и прыгали с ветки на ветку в джунглях на легендарной планете Грязь. Подумай о бренности всего сущего во Вселенной, но не погружайся в философские мысли слишком глубоко, помни, что ты на службе.
Смотри! Следы обрываются у норы в песке! Что же случилось с профом?
Ты подходишь ближе и читаешь надпись на камне рядом с норой:
ОСТОРОЖНО! ЗЫБУЧИЕ ПЕСКИ!
МНОГИЕ, ЗАТЯНУТЫЕ В НИХ,
ПОПАДАЛИ В ПЕЩЕРЫ,
ОТКУДА НЕТ ВОЗВРАТА.
ПОМНИ, ТЫ МОЖЕШЬ СТАТЬ СЛЕДУЮЩИМ!

Что за странный шорох? Осторожно, ведь ты можешь стать следующим!
Ты опускаешь глаза, но поздно!
Песок под тобой проседает, и ты падаешь на 253.

9 
Опять попал! Победа! И не просто победа, а победа всухую!
Со счастливой улыбкой ты переносишься на 311.

10 
Проф нажимает на спусковой крючок, и ты получаешь в лицо облако газа.
У тебя кружится голова, и ты без чувств падаешь на 82.

11 
У тебя есть еще три золотые монеты! Ура!
Ты трясущейся от нетерпения рукой достаешь их из левого сапога.
Как ты их используешь?
Конечно, купишь интересующую информацию! Повесь на указателе у дороги объявление с предложением награды в три золотые монеты всякому, кто на рассвете придет к виселицам у города и сообщит тебе местонахождение безумного профессора Гейстескранка.
Сделано! А теперь хочешь совет мудрой Стальной Крысы?
Вокруг полно бандитов. Закопай монеты и, пока не найдешь профа, не говори никому, где они. Как тебе моя идея?
Вот и отлично! Так где ты закопаешь золото?
Ты не хочешь говорить даже мне ?!!
Но я ведь все равно увижу это твоими глазами на 140.

12 
К счастью, тебя услышали. Кто-то ломится сквозь лес, направляясь к тебе. Вытаскивает тебя за шиворот из болота. Ты спасен!
Но рад ли ты этому? Узнаешь дикий смех?
Я-то ее сразу узнал. Твой спаситель — Бетси На-Все-Руки-Мастерица, и ты снова ее раб.
Ты вырываешься и кричишь, но она, сковав твои руки и ноги, тащит тебя через лес. На твое счастье, из кустов выскакивает Арбутнот Отверженный. Теперь ты знаешь, на чьей стороне выступить, так что скорее двигай на 65.

13 
Ты достаешь стрелу, натягиваешь тетиву, внимательно целишься и…
Монстр бросается на тебя!
Ты стреляешь и переносишься на 88.

14 
А ты, оказывается, стреляный волк! Действительно, неизвестно, кто на этой планете-тюрьме заслуживает доверия, а кто нет. Так что иди своей дорогой и…
Что это?.. Слышишь?.. Шелест листьев. Кто-то обходит тебя справа.
О, да это та самая девушка. Ну что, поговоришь с ней?
Согласен, девушка симпатичная. И раз не поленилась догнать тебя, то ты ей наверняка понравился.
Отправляйся на 99.

15 
Плоды растут высоко, с земли их не достать. Ты взбираешься на дерево. Оранжевые плоды и размерами, и формой напоминают грейпфруты, различие лишь в цвете. Ты хватаешься за ближайший, тянешь, вначале слабо, потом что есть силы, но длинный прочный стебель, которым плод прикреплен к ветке, не поддается. Выхватив меч, ты рассекаешь стебель. Отлично, но плод падает на землю и, разбрызгивая сладкий сок, с хлопком лопается. Собирай урожай аккуратней!
Ты обхватываешь шершавый ствол дерева ногами, левой рукой берешься за плод, зажатым в правой руке мечом перерубаешь стебель. Вернув меч в ножны, с плодом в руке сползаешь по стволу на землю. Снова забираешься на дерево и повторяешь операцию. И так вновь и вновь.
Часа через три изнурительной работы на земле набирается оранжевая груда. Ты связываешь длинные стебли узлом и, перекинув добычу через плечо, шагаешь по тропинке к 113.

16 
Ты торчишь у таверны уже битый час, а из нее так никто и не вышел. Тебя мучит жажда, слух раздражают звон пивных кружек и веселое пение. Не мучайся, отправляйся в таверну на 139.

17 
Ты ползешь по тоннелям уже не первый час. Хорошо, что ты не подвержен приступам клаустрофобии…
Не ругайся и извини, что напомнил о твоих болезнях. Представь, что ты на поверхности, а вокруг — тесная облачная ночь.
Как нельзя кстати впереди забрезжил свет. Ты бежишь к нему и оказываешься на 115.

18 
Сознаюсь, попав в подобную переделку, я бы тоже вспотел. А может, поднапряжешься и попытаешься отбиться от четырех громил, которые волокут тебя на кухню?
О, новобранец, я краснею. Где ты только нахватался таких слов?
Ты уже на кухне. Тебя подтаскивают к огромному закопченному котлу, подвешенному над открытым очагом. Похоже, прежде чем кинуть тебя в кипящее масло, стражники собрались поживиться твоей одежонкой. Тебя швыряют на пол, и два громилы стягивают с тебя ботинки.
Так я и думал, что ты наконец вспомнишь! Конечно, воспользуйся поясом-невидимкой! Жми быстрей кнопку на пряжке, и ты — на 87.

19 
Ты бредешь по широкому светлому тоннелю, и неприятности тебе вроде бы здесь не грозят.
Согласен, вырезанные на стенах мерзкие монстры, пожираемые еще более мерзкими монстрами, портят настроение.
Но вот тоннель расширяется, упираясь в каменную лестницу. Она ведет как вверх, так и вниз. На стене нарисованы две стрелки. Над той, которая указывает вниз, надпись: «ТАМ ЛЕЖБИЩЕ ЗВЕЗДНОГО ЧУДИЩА», а над той, которая направлена вверх, — «БЕЗОПАСНЫЙ ПУТЬ НАРУЖУ».
Верить ли надписям? Не знаю.
Решай, отправишься вверх на 124?
Или пойдешь вниз на 49?

20 
Заморил червячка?
Вот и отлично. Отправляйся на перекресток дорог к 339, а там уж решишь, в какую сторону шагать дальше.

21 
Ты получаешь именно то, что заслужил, доверившись Волосатому Гарри Убийце Каннибалов. Едва вас скрывают деревья, Гарри швыряет тебя на землю и, навалившись всем телом, вонзает в твое горло острые зубы. Надеясь, что жадность возьмет верх над его голодом, ты шепчешь, где зарыл золотые, и он с довольным урчанием убегает. Ты встаешь, понурив голову и размышляя о будущем.
У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на богом проклятой планете…
Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом…
Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь корпус свято хранит свои секреты!
Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машинку времени.
Щелкни пальцами, и перенесешься во времени на 80.

22 
Твой план принят. Что там принят — подхвачен с восторгом! Все рабы, потерявшие когда-то друзей из-за неумеренного аппетита Волосатого Гарри, горят желанием посчитаться с ним, а заодно и сделаться владельцами Зловонного замка. И у тебя появляется реальный шанс схватить безумного профа.
Твой план прост и вполне выполним. Слюя приковывают к общей цепи, он в гневе ревет, но от немилосердных ударов своей бывшей собственности быстро теряет сознание и умолкает. Тебя приковывают к той же цепи, и процессия, возглавляемая теперь Арбутнотом, направляется к Зловонному замку на 34.

23 
— Откуда я знаю, что тебе нужно? — спрашивает Роббин Гуд.
Ты тихо бормочешь: «Действительно, а откуда?»
— Да каждому в джунглях известно, что Сейди-Садистик послала тебя в тайный храм за Рубином Джунглей. У тебя только один шанс найти его и остаться в живых. Иди по этой тропинке, в конце встретишь того, кто поможет тебе. Большего сказать не могу, опасаясь за собственную жизнь. Прощай!
Стараясь не поворачиваться к властелину леса спиной, ты идешь к указанной им тропе и следуешь по ней на 340.

24 
Над твоей головой — безоблачное голубое небо, под ногами — желтый в красных пятнах песок. Красное — это что, кровь?!
Не спрашивай, я знаю не больше твоего и советую выкинуть красные пятна из головы. Прислушайся к реву толпы на трибунах. Интересно, почему она так возбуждена?
Да, теперь и я вижу. Через небольшую дверцу на арену выходит огромный лев. Он зевает и осматривается. К несчастью, он видит тебя и с ревом приближается. Тебе кажется, что хищник улыбается. Или, может, он демонстрирует свои острые клыки? В твоей руке лишь птичье перо. Согласен, не самое надежное оружие, хотя… Внимание, лев готовится к прыжку.
Если ты полагаешь, что, пощекотав льва, вызовешь у него смех и в благодарность он оставит тебя в покое, то отправляйся на 332.
Если, дождавшись прыжка хищника, отскочишь в сторону, то на 302.

25 
С чего это старушка так шарахнулась от тебя? У тебя угрожающий вид? Или, быть может, ты давно не принимал ванну?
Думается, она так испугана оттого, что вы оба — на планете-тюрьме, где царят жестокость и насилие, где все против всех.
Что предпримешь?
Вывернешь бабке руку и спросишь, цедя сквозь зубы, где найти профа Гейстескранка? Тогда ты окажешься на 167.
Или предложишь серебряную монету за интересующую тебя информацию? Тогда ты — на 90.

26 
Согласен, золотая монета — многовато за переправу через реку. Но что поделаешь?
Вот ты уже на середине реки. Ты переводишь взгляд с противоположного берега на лодочника и, заметив в его глазах алчный блеск, сразу понимаешь его намерения. Но сделать уже ничего не успеваешь.
Удар веслом по голове… Боже, какая боль! Бултых! Ты за бортом на 205.

27 
Ты промахнулся, а Роббин Гуд попал. Не беда! Пока — ничья, один-один.
Ты целишься, стреляешь, и стрела со свистом рассекает воздух, а ты оказываешься на 163.
Или на 289.

28 
Проиграв очередной бой, ты, связанный, лежишь в подвале Зловонного замка.
Но тише, сюда кто-то идет.
Стражники. Они грубо поднимают тебя на ноги и волокут в зал на 121.

29 
Понимаю, понимаю, тебе не очень приятно. Поверь, я искренне сочувствую тебе. Все мы совершаем ошибки. Возможно, тебя утешит то, что я бы на твоем месте поступил точно так же. В самом деле, в Галактике найдется немного людей, наделенных природным иммунитетом к сонному газу. Если честно, то дылда-охранник, который тебя избил, первый такой человек, встреченный мною. Если, конечно, слово «человек» уместно по отношению к нему.
Да не скули хотя бы секунду. Слышишь, дверь снова открывают?
На этот раз воспользуйся дымовой гранатой и окажешься на 64.

30 
Хорошо, сейчас ты поступаешь разумнее.
Итак, хочешь ты того или нет, но в соответствии с заданием ты отправляешься на планету Скралдеспенд. На место тебя доставит недавно изобретенный и до сих пор толком не опробованный передатчик материи. Задача у тебя несложная: найдешь профессора Гейстескранка… Повторяю по слогам: Гей-стес-кранка. Значит, найдешь профессора, пожмешь ему руку, одновременно надавишь на кнопку портативного передатчика материи (держи его в правом кармане), и вы оба перенесетесь сюда.
Вопросы есть?
Нет-нет, в корпусе вовсе не занимаются похищением людей. Назовем твое маленькое дельце превентивным арестом. Дело в том, что с виду он профессор как профессор — взлохмаченная седая шевелюра, высокий морщинистый лоб, глаза навыкате — но, к сожалению, в голове у него не хватает как минимум половины винтиков. Старый безумец изобрел оружие такой разрушительной силы, что при одной лишь мысли о нем меня бросает в дрожь. Тебе тоже лучше задрожать… ДРОЖИ! ЭТО ПРИКАЗ.
Так-то лучше. Знай, что если ты не справишься с заданием, то, весьма вероятно, погибнет Вселенная. Не подкачай, ладно? Я врубаю передатчик материи, а ты немедленно переносишься на 42.

31 
Если ты ответил, что слон тут же вскарабкается на ближайшую пальму, то получаешь еще двадцать пять очков.
— Вопрос был очень простым! — ревет дракон. — Теперь загадка посложней. Если ответишь на нее, то сразу получишь сто очков. Что такое клиренс?
Если ты считаешь, что клиренс — многоцелевая деталь в двигателе межзвездного корабля, то отправляйся на 346.
Если одна из характеристик автомобиля, то на 292.
Если устройство для спуска воды, то на 344.

32 
Сержант заявляет о своих подозрениях, но Арбутнот, не растерявшись, с ходу предлагает ему крупную взятку, и они уединяются в будке стражи. Ты стоишь рядом и потому слышишь из будки глухой удар.
Запомни на будущее, как Арбутнот вручал начальнику стражи взятку, и, применяя на практике его прогрессивный метод, сэкономишь кучу денег.
Незначительное препятствие на пути устранено. Быстрее в замок на 118.

33 
Говори громче, а то твои губы то и дело скрываются в болотной жиже, и я слышу только бульканье.
Все еще тонешь? Так отбрось посох, от него уже нет никакого толку.
И кричи громче, призывая на помощь, пока не окажешься на 12.

34 
Впереди показывается замок. Рабы стирают с лиц счастливые улыбки и приближаются к воротам. Неожиданно Слюй приходит в себя и начинает во всю глотку вопить, предостерегая стражу, но дубинка в руке Арбутнота описывает короткую дугу, и голос бывшего работорговца умолкает. Садисты-стражники на высоких стенах громко гогочут, и ты выдавливаешь из себя подобие улыбки.
Начальник стражи — крутой парень (настолько крутой, что свои сержантские лычки он пришил не к одежде, а прямо к собственным плечам), — чувствуя в поведении рабов подвох, приближается к колонне.
Быстрее подкинь ДОСП, или, как ты его называешь, монету.
Если выпадет орел, то начальник стражи громко заявит о своих подозрениях, и ты вместе с рабами очутишься на 32.
Если ДОСП покажет решку, то начальник стражи откроет перед вами массивные, окованные железом ворота, и ты с рабами — на 118.

35 
Проф опять перехитрил тебя. Оказывается, он затаился за дверью, и как только ты выскочил в коридор, огрел тебя чем-то тяжелым по голове.
Через некоторое время ты приходишь в себя, нехотя встаешь, мотаешь головой и обнаруживаешь, что тебя занесло на 197.

36 
Никак ты рехнулся?!
Пулей лети на 120!

37 
Ты следуешь за профом из тронного зала, но судьба вновь немилостива к тебе.
— Нет! — кричит Волосатый Гарри и плотоядно облизывается. — Сначала желудок, а уж потом наука! На кухню его!
Ничего не поделаешь, отправляйся на 18.

38 
— Благородный сир, — говорит тебе юноша. — Приятно, что хоть кому-то небезразлична моя судьба, но, к сожалению, помочь мне никто уже не в силах. Я был рабом кошмарно жестокого Слюя Работорговца. Когда я, обессилев, уже не поспевал за остальными рабами, он жестоко избил меня, затем хладнокровно сломал мне ногу и оставил умирать. Но уж лучше смерть здесь, под кустом, чем в Зловонном замке, куда вел нас бессердечный Слюй.
История несчастного до глубины души трогает тебя. Ты достаешь из кармана походную аптечку и прижимаешь ее к поврежденной ноге юноши. Автоматическое устройство тут же ставит диагноз «закрытый перелом голени и многочисленные ушибы и ссадины», вонзает в мышцы парнишки иголки, впрыскивает антибиотики и обезболивающее. Два высунувшихся из аптечки манипулятора выворачивают ногу так, что кость занимает предписанное ей природой положение, третий накладывает на ногу мгновенно твердеющий на воздухе материал. Через минуту нога срастается, манипуляторы снимают уже ненужный гипс. Парнишка удивленно смотрит на ногу, затем шевелит ею и встает. Из его голубых глаз потоком хлещут слезы радости, и он снова и снова целует твою руку.
— Ты мой храбрый спаситель! — (Чмок-чмок.) — Если бы ты вызволил из рабства и моих товарищей, то слава твоя не померкла бы в веках! — (Чмок-чмок.)
Его лесть вскружила тебе голову. Ты встаешь и, стирая носовым платком его слюну с руки, шагаешь сквозь заросли к тропинке, а затем по ней к 216.

39 
Ты бежишь, обливаясь потом, коридору не видно конца, повсюду обглоданные до зеркального блеска кости. Похоже, Волосатый Гарри был настоящим обжорой.
Слышал?
Да-да! Впереди хлопнула дверь! Жми же!
Вот и дверь. Не выясняя, заперто ли, ты вышибаешь ее мощным ударом дубины и бежишь дальше.
Перед тобой метрах в десяти — безумный профессор. Прибавь скорость!
Проф шмыгает в дверь направо. Ты сворачиваешь за ним, влетаешь по крутой лестнице на чердак и видишь его выползающим через крошечное, размером со вход в крысиную нору, слуховое окошко. Ты стремглав кидаешься к окошку, Поздно! Проф уже на крыше замка.
Но если пролезть через окошко удалось пожилому профессору, удастся и тебе!
Ползи за ним на 255.

40 
Ты промахнулся, не попав даже в дерево. Ты переводишь взгляд на мишень соперника. Он попал в самую середину и снова целится. Ты тоже натягиваешь тетиву, прицеливаешься, вы одновременно стреляете.
Попал?
Узнаешь на 254.
Или на 284.

41 
В ответ на твою просьбу Сейди кивает.
— Ты прав, чужак. В Эндсвилле живут такие отпетые негодяи, что мои Сыны и Дочери садизма в сравнении с ними сущие ангелы.
Сейди отдает приказ, и крутобедрая, широкоплечая дочь садизма вмиг приносит и раскрывает перед тобой большой кованый сундук. В сундуке — оружие.
— Выбирай, чужак, что тебе больше по сердцу, — говорит Сейди.
Если возьмешь лук и колчан со стрелами, то ты — на 315.
Если «утреннюю звезду», то на 54.
Если дымовые гранаты, то на 50.

42 
Вот мы и на солнечном Скралдеспенде.
Что значит: «здесь жуткий ветер и снег пополам с дождем»? Заруби на носу, нытиков мы в корпусе не держим! У тебя ответственное задание по спасению Вселенной — я это проделывал неоднократно.
Теперь — некоторая информация, которую я по рассеянности не сообщил тебе прежде. Скралдеспенд — планета-тюрьма, на нее отправляют преступников более тысячи миров… Нет-нет, не жми на кнопку в кармане! Пока ты второй рукой не держишь за руку профессора Гейстескранка, передатчик материи не работает.
Нет, пистолет тебе не положен. Из него можно убить кого-нибудь, а то и пристрелить себя самого. В твоем распоряжении экипировка, которой обычно на заданиях пользуюсь я: дымовые гранаты и «лимонки» с сонным газом, обезвоженный питьевой спирт, перочинный нож, фильтры в нос, чтобы тебя не свалил сонный газ из твоих собственных гранат, пять серебряных и пять золотых монет, миниатюрная аптечка, а если вдруг заскучаешь (что, конечно, маловероятно) — две книжки комиксов.
Итак, удачи тебе и до встречи. Бог даст, увидимся.
Да, чуть не забыл. Из доклада нашего нештатного агента на Скралдеспенде следует, что безумного профа последний раз видели в городишке с названием Гроаннсвилль.
Двигай туда на 62.

43 
Ты совершил ошибку. Склон слишком скользкий и крутой, на берег по нему не выкарабкаться.
Выбора нет, плыви к дальнему, но пологому и песчаному берегу 63.

44 
Роббин Гуд с удовольствием наблюдает, как ты, швырнув на землю лук, с остервенением топчешь его. Видимо, активный выход эмоций помогает тебе справляться с моральной травмой. Минут через пять властелину здешнего леса надоедает этот спектакль.
— За мной должок, — с улыбкой напоминает он. — Я обещал тебе в качестве приза за выигрыш услугу и не обману. Я даже знаю, что тебе нужно.
Интересно, откуда?
Этот вопрос разъяснится на 23.

45 
Одумайся, новобранец! Разве полевой агент Спецкорпуса лишит жизни безоружного старика?
Почти рыдая, ты размышляешь, сколь чудовищную ошибку чуть было не совершил, дружески похлопываешь стражника по плечу и отбываешь на 215.

46 
А надзиратель-то оказался вполне приличным человеком. Он подсказал, что добраться до Гроаннсвилля можно, отправившись на 193, и сразу повесил трубку.
Хотя не исключено, что он соврал.
Если ты не поверил, то ступай на перекресток 339, а там уж решишь, в какую сторону двигаться.

47 
Не без основания боясь поскользнуться, ты медленно спускаешься по мокрым ступеням. Вскоре лестница кончается, перед тобой — темный тоннель. Ну, ты знаешь, что делать. Ползи. Ты ползешь по тоннелю; к счастью, вскоре впереди появляется свет. Ты прибавляешь скорость и оказываешься в комнатенке с металлическими стенами. Кроме дыры, через которую ты сюда попал, других выходов вроде бы нет. Ты уже было решаешь возвращаться назад, но внезапно тоннель перед тобой с ужасным грохотом обваливается. Ты в ловушке!
Но что это? Там, в темном углу комнатки?
Ты направляешься в угол и видишь на стене ярко-красную ручку с искусно вырезанным человеческим черепом на конце. Над ручкой в металле вытравлена инструкция на тридцати четырех языках, по крайней мере половина из которых давным-давно забыта. Ты находишь понятную тебе надпись. Она проста: «Дерни за меня».
Хорошенько поразмыслив и сообразив, что выбора все равно нет, ты протягиваешь к ручке дрожащие пальцы, хватаешься за нее, дергаешь, и…
Пол под тобой расходится, и ты падаешь, падаешь, падаешь, до самой 98.

48 
Мрачно, сумрачно, вокруг темный, дремучий лес… Что-то мне это напоминает. А, вот что:

Дремуч вокруг и темен лес,
Но верен клятве буду век
И прошагаю сотни миль
Я, не сомкнув усталых век.

Это четверостишие написано тысячелетия назад на легендарной планете Грязь. Или планету называли Землей? Неважно. Лучше вспомни, кто автор этих строк.
Если, по-твоему, это Роберт У. Сервис, то отправляйся на 61.
Если Роберт Фрост, то на 67.

49 
По-моему, ты выбрал верный путь. Ведь если вспомнить, почти все указатели на этой чертовой планете обманывали тебя.
Весело перепрыгивая через ступеньку, ты сбегаешь по лестнице. Перед тобой — распахнутая дверь. Загляни в нее.
Ты видишь вроде бы безопасную, ярко освещенную комнату, посередине стоит кресло на колесиках, следы от колесиков ведут в тоннель, конец которого освещен ярким солнечным светом, рядом с креслом на полу надпись. В переводе с эсперанто она гласит:
СПАСИБО, ЧТО ЗАГЛЯНУЛИ К НАМ!
К СОЖАЛЕНИЮ,
ЗВЕЗДНОЕ ЧУДИЩЕ ДАВНО МЕРТВО.
ПОЖАЛУЙСТА, СЯДЬТЕ В КРЕСЛО,
НАЖМИТЕ КНОПКУ НА ПОДЛОКОТНИКЕ —
И ОКАЖЕТЕСЬ СНАРУЖИ.
ПРИЯТНОГО ВАМ ПУТЕШЕСТВИЯ!

Я, как и ты, не знаю, насколько были правдивы какалоки.
Решай, сядешь ли в кресло и, нажав кнопку, отправишься на 304.
Или побредешь по тоннелю вдоль следов от колес на 337.

50 
Ты, беззаботно насвистывая и помахивая сумкой с дымовыми гранатами, идешь по тропе, усеянной черепами, и пинаешь их забавы ради.
Сейди не соврала — часов через пять ты видишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель: «Эндсвилль. Население 467 жителей».
Издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает, и число жителей сокращается до 466.
Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шагай дальше!
Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и, достав из сумки гранату левой рукой, а правой крепче сжав рукоять меча, ты смело поворачиваешь на 164.

51 
Ты победил!
Стражник на коленях молит тебя о пощаде:
— О могущественный незнакомец! Ты победил! И теперь можешь разрубить меня на части и пошвырять их с моста в реку! Но смилуйся над пожилым человеком! Через полгода я выхожу на пенсию. Сохрани мне жизнь, и я поведаю, как тебе избежать верной гибели у дальнего конца моста.
Если пожалеешь старика, то ты — на 215.
Если будешь до конца непреклонен, устраняя опасность с тыла, разрубишь его на части, ты — на 45.

52 
Ты поешь, вкладывая в песню всю душу. Неудивительно, ведь от успеха выступления зависит твоя жизнь!
Песня кончается, и ты тяжело переводишь дыхание. Кабан, роя землю копытами, смеется:
— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Хрю-хрю-хрю! До чего же слаб и пуглив человек! Не бойся, я помог бы тебе, какую бы ты песню ни исполнил. Твое приключение на планете-тюрьме подошло к логическому концу. Отправляйся с триумфом на 307!

53 
Что с того, что деревенька перед тобой напоминает городскую свалку? Ведь на табличке, прибитой к придорожному столбу, ясно написано «Хестелорт».
Нет, не убегай! Ты же явился сюда не квартиру снимать, а разузнать о профессоре Гейстескранке.
Вон и таверна. Как там она называется? А… «Вздернутый легавый».
Нет-нет, это вовсе не дурное предзнаменование. Ведь ты же не рассчитываешь, что жители этой планеты любят блюстителей закона?
Если зайдешь в таверну и за кружечкой холодного пива расспросишь местных о профе, то ты окажешься на 139.
Или, может, опасаешься, что в таверне столкнешься с дурно воспитанными посетителями? Тогда подожди на 16, а как только из «Вздернутого» кто-нибудь выйдет, подойди к нему и узнай, где проф.

54 
Ты, беззаботно насвистывая и вращая над головой «утреннюю звезду», идешь по тропе, усеянной черепами, и пинаешь их забавы ради.
Сейди не соврала — часов через пять ты увидишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель «Эндсвилль. Население 467 жителей».
Издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает, и число жителей сокращается до 466.
Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шагай дальше!
Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и ты, лишь крепче сжав ручку «утренней звезды», смело поворачиваешь на 71.

55 
Перед тобой крутой подъем. Но ты не слабак, взберешься!
Вот ты и на вершине холма. Отдохни минут пять.
Теперь спустись с холма и вновь углубись в джунгли.
Тропа сворачивает налево, вливается в другую, ты попадаешь на 206.

56 
Удивляюсь, новобранец, как с такой дырявой головой можно попасть в Специальный корпус!
Ну, пошевели, пошевели мозгами! Вспомни, Сейди-Садистик наградила тебя десятью золотыми монетами, семь из них ты сунул в карман, остальные спрятал. Куда?
Вспомнил наконец?
Конечно, в левый сапог!
Теперь отправляйся на 11.

57 
Впереди слышна частая дробь шагов! Ты выбрал верное направление! Быстрей же!
А вот и безумный проф. Стоит в дверном проеме, за ним — голубое небо. Он в ловушке!
Забавно, но его вдруг не стало. Будто корова слизнула языком. Ты опасливо выглядываешь из дверного проема и видишь, как проф, уцепившись за веревку, карабкается вверх и скрывается на крыше замка.
Рядом с тобой болтается веревка. Что предпримешь? Полезешь, презрев опасность, за старым безумцем на крышу?
О, да ты храбрец!
Преодолев головокружение, ты окажешься на 255.

58 
На трибунах беснуется толпа, вопит, орет и швыряет на арену пустые бутылки из-под пива. Ты не обращаешь на дурно воспитанных зрителей внимания, твой взгляд прикован к противнику — безобразному, давно не бритому верзиле, чье мускулистое тело покрыто шрамами от сотен битв. В левой руке верзилы щит, в правой, которую он занес над головой, короткий меч. Верзила, испустив боевой клич, бросается на тебя.
Не стой столбом, защищайся, дерись за свою жизнь! Продемонстрируй, на что способен полевой агент Спецкорпуса!
Если попытаешься накинуть сеть на меч, которым размахивает верзила, то ты на 283.
Если швырнешь сеть ему под ноги и рванешь что есть сил, то на 160.

59 
— В твоих жилах, не иначе, течет королевская кровь! — говорит Роббин Гуд, ведя тебя от завистливо глядящих вслед преступников. — Все они отъявленные лгуны, мне же ты можешь верить. Во всяком случае, при нормальных обстоятельствах. К сожалению, в делах, касающихся золота, я, как и все, блюду свою выгоду.
Он пребольно бьет тебя кулаком в висок. Очнувшись на земле, ты видишь нацеленную тебе в переносицу стрелу. Объяснения излишни.
Тяжело вздохнув, ты говоришь Роббину Гуду, где зарыл золотые. Он, улыбаясь, убегает прочь. Ты встаешь, понурив голову и размышляя о будущем.
У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на богом проклятой планете…
Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом…
Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь корпус свято хранит свои секреты!
Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машинку времени.
Щелкни пальцами, и перенесешься во времени на 80.

60 
Отлично сработано!
Ты уворачиваешься от сети, ударом щита по голове опрокидываешь верзилу на землю. Миг, и твоя нога на его груди, меч — у горла.
Как поступишь с врагом? Убьешь ли на месте или даруешь жизнь?
Ты смотришь на королевскую ложу, ждешь указаний Сейди-Садистик. Она медленно поднимает правую руку.
Ее решение узнаешь на 91.

61 
Видимо, поэзия не твой конек. Четверостишие принадлежит Роберту Фросту. Ну да ладно, полевой агент корпуса не обязан быть докой в древней литературе (хотя образование — дело не лишнее). Словом, отправляйся на 67.

62 
Ну что я говорил, неопытный и слегка напуганный новобранец? Вот мы и свиделись.
Что?
Ты меня не видишь? Неудивительно. Ведь я сижу в главном здании Специального корпуса, в руке у меня стакан с джусом, на голове металлический шлем, провода от которого тянутся к машине, именуемой межмозговой подкорковый интерпретатор, модель четыре, сокращенно МПИ-4.
Что?
Сейчас объясню, как работает эта хитрая машина. С помощью электроники наши мозги соединены накоротко, и теперь я, глядя твоими глазами, вижу то, что видишь ты, слушаю твоими ушами то, что слышишь ты, и даю мудрые советы.
Нет, никакой помощи, только советы, а решение всех проблем — за тобой. Ну что ж, начнем, в детали вникнешь по ходу дела.
Сейчас ты бредешь по тропинке в лесу. Тропинка извивается среди деревьев, дождь кончился, но ветер усилился, так что берегись падающих веток.
Говоришь, они тебя не беспокоят? Правильно, новобранец, все мы — славные ребята из Специального корпуса — смеемся над опасностями.
Прекрати хихикать! Впереди что-то движется. Кто-то идет навстречу. Остановись и подожди.
Так, хорошо. Появилась человеческая фигура. Да еще какая! Фигурка-то принадлежит юной грациозной девушке. У тебя есть шанс показать, из какого теста ты слеплен. Можешь отойти вглубь леса или приблизиться к ней и заговорить.
Выбирай!
Если уходишь, то отправляйся к 14.
Если остаешься, то — к 99.

63 
Благополучно выбравшись на берег, ты отряхиваешь с себя вонючие зеленые водоросли и оглядываешься. В полумиле от тебя приземлился воздушный шар.
Беги к нему на 130. Согреешься по дороге.

64 
Ты отлично сработал. Не заперев дверь, стражник с криками мечется по камере, ты же, встав на четвереньки, выползаешь в коридор.
Дым рассеивается, так что поднимайся на ноги и беги!
Длинный коридор еще не кончился, а ты почему-то встаешь как вкопанный.
Теперь и я слышу голоса. И вижу надвигающихся на тебя шестерых тяжеловооруженных охранников.
Быстрее швырни гранату с сонным газом и беги на 114!
Или дымовую гранату и ползи на 345.

65 
Бой был жаркий, и твоя помощь пришлась кстати. Как только ты кусаешь Бетси за коленку, она с воем бросается в лес. Громила поворачивается к тебе, кошмарно рычит, заносит над головой дубинку…
Бежать? Но ты сидишь на земле, даже вскочить не успеешь…
Слушай, он говорит:
— Благодарю тебя, отважный незнакомец. Я пришел, чтобы подарить тебе свободу, и ты вовремя подоспел на помощь.
Он отшвыривает дубинку и, точно гнилые нитки, разрывает цепи на твоих руках и ногах, после чего торжественно продолжает:
— Я Арбутнот Отверженный. Я вел жизнь преступника, и мир отверг меня в наказание за преступления, говорить о которых мне не дозволено. Я был сослан на планету-тюрьму. Ты поступил со мной как истинный друг, пришел на помощь, и я этого не забуду до гробовой доски. Ступай же, друг, с миром и помни, что всегда можешь рассчитывать на меня.
На прощание ты машешь благородному Арбутноту рукой и отправляешься на 48.

66 
Ты с комфортом спускаешься, стоя на движущейся ступеньке. Проходит пять минут, десять, пятнадцать.
Согласен, присесть — неплохая идея.
Ты садишься на ступеньку: усталые мышцы ноют.
Но что это? Почему вдруг твои глаза заливает обильный пот?
Встань, посмотри вперед.
Боюсь, что я тоже вижу озеро расплавленной лавы, куда сползает движущаяся лестница.
Что ж, ступай назад. Ведь эскалатор опускается совсем не быстро.
Спасибо, что поправил меня. Действительно, эскалатор спускался  не быстро, а сейчас несется как угорелый и с каждой секундой наращивает скорость. Воздух становится все жарче, озеро лавы — все ближе…
Но ты видишь свой единственный шанс на спасение — крошечный каменный островок в озере лавы.
Приготовься!
Прыгай на 181!

67 
С поэзией мы разобрались, ты оказался прав, но лес по-прежнему мрачен и неприветлив. Не торопись, внимательно смотри по сторонам — неизвестно, какие создания скрываются в чаще.
Вот так сюрприз! Дорога перед тобой разбегается в четырех направлениях. Надеюсь, ты не забыл свою задачу? Ты направляешься в Гроаннсвилль, чтобы выяснить, где находится безумный профессор Гейстескранк. Но по какой дороге двигаться? Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз.
Не спрашивай меня. Я, как и ты, впервые на этой негостеприимной планете.
Чу… Слышишь? По-моему, приближаются чьи-то шаги?
Так и есть, сюда кто-то идет. Спрячься в придорожных кустах и выясни, кто это.
Ну, это всего лишь опирающийся на посох старик.
А не срезать ли и тебе посох? Вокруг полно подходящих веток. Достань нож, нажми на кнопку. Прекрасная сталь, правда?
Если ты, срезав посох и убрав нож в карман, выйдешь навстречу старику, то двигайся на 97.
Если, демонстрируя, что ты вооружен, выйдешь с раскрытым ножом в руке, то отправляйся на 146.

68 
Ты поешь, вкладывая в песню всю душу. Неудивительно, ведь от успеха зависит твоя жизнь!
Песня кончается, и ты тяжело переводишь дыхание. Кабан, роя землю копытами, смеется:
— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Хрю-ххрю-хрю! До чего же слаб и пуглив человек! Не бойся, я помог бы тебе, какую бы песню ты ни исполнил. Твое приключение на планете-тюрьме подошло к логическому концу. Отправляйся с триумфом на 307!
69 
Ты громко взываешь о помощи, но роботы — жалкие трусы! — вопя от ужаса, разбегаются кто куда.
Ты тоже разворачиваешься и, не чуя под собой ног, удираешь, но гигант оказывается гораздо проворнее, чем ты предполагал. Он бежит за тобой, грязно ругаясь, наступает на пятки, вот-вот схватит! Выбора нет, поворачивайся и принимай бой!
Тут тебе на плечо ложится грязная волосатая ручища. Ты извиваешься, силишься вырваться, но в медвежьих объятиях гиганта беспомощен, как дитя. Гигант обыскивает тебя и, найдя Рубин Джунглей, оглашает лес победным ревом. Тычок его кулака в спину, и ты оказываешься на земле. Детина грубо хватает тебя за ноги, подтаскивает к дереву, привязывает к стволу лианами.
Если желаешь знать, что дальше, немедленно отправляйся на 70.

70 
Плохи твои дела!
Ты напрягаешься, пытаешься освободиться, но лианы держат крепко. Неужели тебе конец?
— Тебе конец! — рычит гигант, полируя Рубин Джунглей о набедренную повязку. — Я ведь не случайно такой волосатый! Волосатый Гарри Убийца Каннибалов приходится мне двоюродным братом, я полностью разделяю его гастрономические пристрастия. С братом во мнениях мы не сошлись только относительно метода приготовления пищи. Он предпочитает мясо, сваренное в котле, я же поклонник жаренного на открытом огне.
Довольно урча себе под нос, гигант собирает сухие сучья, заваливает тебя ими по самую шею, затем достает из складок в набедренной повязке газовую зажигалку и, щелкнув кремнем, подносит к веткам.
Ничего не поделаешь, новобранец, видимо, быть заживо изжаренным за сотни световых лет от дома тебе написано на роду.
Все еще сопротивляешься? Перекусываешь лианы зубами?
Что ж, посмотрим на 278, что у тебя получится.

71 
Тебе навстречу выезжает ковбой на шестиногой лошади.
— Чужак, отдай мне все, что у тебя есть! — орет ковбой, размахивая над головой веревкой.
Видя, что он безоружен, ты презрительно хмыкаешь и бросаешься на ковбоя в атаку, но шестиногий скакун уносит его на безопасное расстояние.
Был бы у тебя лук, ты пристрелил бы наглеца, но «утренней звездой» и мечом тебе его не достать.
Ковбой взмахивает рукой, летит лассо, ты пытаешься увернуться, но не успеваешь. Петля обвивает тебя, ковбой дергает за конец веревки, ты, полуоглушенный, падаешь. Ковбой спрыгивает на землю и разоружает тебя.
Неужели тебе конец?!
Узнаешь на 161.

72 
А Сейди-Садистик не такая уж садистка, как о ней говорят. Ты видишь ее кулак, большой палец направлен вверх. Толпа громко восхваляет милостивую правительницу и тебя — победителя.
Ты раскланиваешься и, пнув напоследок поверженного врага, удаляешься на 348.

73 
Тропа вьется среди холмов, вокруг мрачные джунгли, из чащи доносятся таинственные звонки. Но ты ничего не боишься, идешь себе, помахивая мечом и весело насвистывая.
Почему ты остановился?
Вижу, вижу. Тропу перед тобой пересекает образованный землетрясением разлом. Трещина в земле слишком широка, чтобы перепрыгнуть, и слишком глубока, чтобы спуститься вниз. Как поступишь? Учти, что возвращение назад — пустая трата времени.
Да, теперь и я вижу узенькую тропку, которая взбирается на холм справа от тебя.
Что ж, следуй по этой тропке на 313.

74 
Отлично сработано!
Робот по инерции проносится мимо, а ты, воспользовавшись этим, бьешь его рукоятью меча по затылку. Он падает, но с удивительным проворством вскакивает на ноги и вновь атакует тебя. Примерившись, ты наносишь ему удар мечом в грудь.
Что дальше, узнаешь на 320.

75 
Гигант оказался гораздо проворнее, чем ты предполагал. Грязно ругаясь, он бежит за тобой, наступает на пятки, вот-вот схватит. Выбора у тебя нет, принимай бой!
Ты поворачиваешься. Меч против дубины — у тебя приличные шансы на победу. Но тут же выясняется, что ты вновь недооценил гиганта — он ловким ударом дубины выбивает меч из твоей руки.
Все потеряно?
Ты разворачиваешься и вновь удираешь от него, но через секунду тебя останавливает грязная волосатая ручища на плече. Ты извиваешься, пытаешься вырваться, но в медвежьих объятиях гиганта ты беспомощен, как дитя. Гигант обыскивает тебя, находит Рубин Джунглей и оглашает лес победным ревом. Тычок его кулака в спину, и ты — на земле. Детина грубо хватает тебя за ноги, подтаскивает к дереву, привязывает к стволу лианами.
Если желаешь знать, что дальше, быстро переходи на 70.

76 
Отлично сработано!
Ты перерубаешь дубину в руке стражника пополам. Бормоча проклятия, он отступает, затем вдруг выхватывает из-за пояса кинжал и вновь бросается на тебя.
Если, отступив на шаг, ударишь его мечом по ногам, ты — на 310.
Если по голове, то на 237.

77 
Одумайся, новобранец! Разве полевой агент Спецкорпуса лишит жизни беспомощного ржавого робота?
Почти рыдая, ты размышляешь, сколь чудовищную ошибку чуть было не совершил, дружески похлопываешь робота по плечу и отбываешь на 78.

78 
— Благодарю, о могучий и благородный чужестранец! — скрипит робот. — В награду за доброту я помогу тебе! Когда перейдешь мост, увидишь, что дорога разделяется надвое. Если свернешь налево, то в считаные секунды умрешь мучительной смертью от укусов ядовитых змей, которых там превеликое множество. Правая же дорога безопасна. Иди же, и вечная тебе благодарность от старика!
Пожелав старику сто лет без капитального ремонта, ты идешь к противоположному концу моста на 128.

79 
Полагая, что с тобой кончено, стражник с победным воплем кидается на тебя, но ты бьешь его обеими ногами в грудь. Он падает на край моста, ты приставляешь острие меча к его горлу, и вы оба переноситесь на 51.

80 
Ты вновь под виселицами среди преступников, алчущих твоего золота. Они не знают главного: тебе уже известно, что по крайней мере один из них обманщик.
Говоришь, ты с самого начала это знал? Просто, разыскивая безумного профа, ты был вынужден им верить? Так продолжай свои попытки, несмотря ни на что! Но не доверяй одному и тому же проходимцу дважды! Итак, напоминаю тебе варианты выбора.
Герцог выглядит респектабельным, ему не нужно твое золото. Если вспрыгнешь на его лошадь, то галопом помчишься на 330.
Арбутнот не раз спасал тебе жизнь. Ты — единственный, кто не отверг его. Не отвергай же и сейчас, а не то он расплачется. Иди с ним на 149.
Но и Роббин Гуд не обманул тебя. Если примешь его предложение, то отправляйся на 59.
Сейди-Садистик тоже вела с тобой честную игру. К тому же в разорванной одежде она выглядит весьма сексуально. Может, отправишься с ней на 159.
И наконец, Волосатый Гарри. Он, конечно, людоед, но не лгун. Если позволишь ему проводить себя к безумному профу, то ступай на 21.
И последний совет…
Сожалею, но ты получишь его на 168, а туда ты попадешь только после того, как выяснишь, что известно о профе каждому преступнику, и не раньше.

81 
Ничего хорошего не получилось!
Ты промахнулся, а стражник молниеносно нанес дубиной скользящий удар по твоему шлему. Оглушенный, ты падаешь; взревев от гнева, он обрушивается на тебя, но ты пинаешь его сразу двумя ногами в грудь и оказываешься на 51.

82 
Сознание возвращается к тебе, и ты с горечью обнаруживаешь, что на крыше, кроме тебя, никого нет. Безумный профессор исчез. Что же ты медлишь — скорее в погоню! Ты с трудом поднимаешься и, еле передвигая ноги, проходишь через чердачную дверь, оказываясь на 148.

83 
И ты называешь себя новобранцем Специального корпуса? Разве не слышишь жалобных стонов старика?
Ну-ка возвращайся в таверну на 170 и швырни в громил гранату!

84 
Ты опять попал, а твой соперник промахнулся! Счет — два-ноль в твою пользу! А он не такой уж хороший стрелок, как хвастал!
Вы вновь стреляете и оказываетесь либо на 166, либо на 9.

85 
Если ты сказал, что на сосне сидит ворона с автоматом, то получаешь еще тридцать очков, если нет — то ноль.
Ты с тоской глядишь на цель своих мучений — безумного профа. Он, похоже, утомившись от вашей игры в вопросы-ответы, улегся на полу клетки и сразу же сладко засопел.
Но не отвлекайся, ибо снова, непроизвольно изрыгая пламя, вступает дракон:
— Как поступит слон, увидев, что перед ним перебегает дорогу маленькая серая мышка?
Хорошенько подумав, отправляйся на 31.

86 
Ты взобрался на стену. Оглядись. Никого?
Тогда быстро прыгай вниз.
А теперь, беспечно насвистывая, шагай по улице до ближайшего угла. Теперь сворачивай направо, к центру города. Похоже, ты на базарной площади.
Вокруг только грязные оборванцы, по виду — закоренелые преступники. Хотя нет. Вон те двое — босоногий мальчишка и одетая в черное надменная бабка — кажутся вполне приличными людьми. Поговори с одним из них.
Если ты обратишься к мальчику, то направляйся на 137.
Если к старушке, то на 25.

87 
До чего же мастерски ты пнул двух громил ногами, с которых они стаскивали ботинки! Взгляни, как потешно отвисли челюсти у этих кретинов.
Правильно, отползи от того места, где они видели тебя в последний раз. Быстро на цыпочках беги к двери и дальше по коридору к выходу из замка. Шевелись же! Через несколько секунд заряд кончится, и тебя вновь можно будет увидеть.
Опять ругаешься?
Да, вижу, вижу. Коридор перед тобой заполнен охранниками, позади них — начальник стражи. Быстро оглядись. Посмотри направо, налево, вверх, вниз. Заметил в полу рядом с собой ручку?
Дерни ее на себя!
Под люком — непроглядный мрак. Но у тебя нет выбора, так смелей же прыгай вниз на 306.

88 
Великолепный выстрел! Прямо в Зеленого Пупка! Бездыханный монстр падает у твоих ног.
Полюбовавшись поверженным врагом, ты оглядываешься и видишь рядом едва заметную тропу. Достаешь компас и карту и, сверившись с ними, убеждаешься, что тропинка ведет в нужном направлении, к руинам. Ты продолжаешь путь.
Почему ты остановился?
А, теперь и я слышу приближающиеся шаги за твоей спиной.
Быстро решай!
Спрячешься ли в кустах на 249?
Или, может, тебе надоело скрываться и ты встретишь опасность лицом к лицу на 131?

89 
Звездному чудищу забава пока не наскучила, и оно задает тебе очередной вопрос:
— В технике ты не силен. Посмотрим, каковы твои познания в химии. Моя сестренка в детстве отравилась, выпив из склянки с надписью Н2SO4. Что было в склянке?
Думай быстрей, отвечай и двигай на 1.

90 
Похоже, взятка сделала свое дело. Указания достаточно ясны: дойти до первого переулка, свернуть направо, на следующем углу налево, затем…
Ты оказываешься прямо перед вооруженными стражниками. Твой вид почему-то вызывает у них приступ ярости. Они хватают тебя и волокут на 175.

91 
А Сейди-Садистик не такая уж садистка, как о ней говорят. Ты видишь ее кулак, большой палец направлен вверх. Толпа громко восхваляет милостивую правительницу и тебя — победителя.
Ты раскланиваешься и, пнув напоследок поверженного врага ногой под ребра, удаляешься на 348.

92 
Впереди деревенька. Пожалуй, ты на верном пути, и перед тобой — Хестелорт. Хотя нет. Вон побледневшая от дождей и солнца табличка на придорожном столбе, на ней написано: «Свинлорт». Что предпримешь?
Войдешь в деревеньку и осмотришься? Тогда отправляйся на 200.
Или вернешься к перекрестку и направишься по другой дороге? Тогда ты — на 53.

93 
Ты падаешь на мягкий пыльный матрас. Клубы пыли постепенно рассеиваются, и ты, прочихавшись и утерев слезы, оглядываешься и обнаруживаешь, что попал в огромную комнату, где прямо перед тобой клетка, а в ней — возмущенный и растрепанный проф Гейстескранк. Лучшей расстановки сил не придумаешь! Ты открываешь было рот, собираясь поздравить себя с успешным выполнением задания, как позади раздается свирепый рык, а спину тебе обдает волна нестерпимо горячего воздуха. Ты резво поворачиваешься. В десятке футов от тебя огромный, безобразный, покрытый склизкой чешуей крылатый дракон!
Ты проворно откатываешься на несколько футов. Вовремя! Дракон с шумом выдыхает, и над тем местом, где ты только что сидел, проносится огненный смерч. Дракон, мотнув головой, замирает, челюсти его, выпустив клуб зловонного дыма, распахиваются, и он говорит:
— Посмотрим, кто к нам пожаловал на сей раз. — В тебя впиваются его крошечные, горящие красным светом глазки. — А-а-а, еще один сладенький, вкусненький млекопитающий! Слушай, будь пай-мальчиком: пока огонь не угас, подбрось мне в топку угольку.
Дракон шире прежнего распахивает пасть, ты с готовностью вскакиваешь, хватаешь из стоящего рядом угольного бункера лопату и как сумасшедший принимаешься за работу. Вскоре ты с ног до головы покрыт угольной пылью, но не отвлекаешься даже на то, чтобы отереть пот со лба. Наконец дракон, пыхнув для пробы огнем, показывает взмахом похожего на ятаган когтя, что ему вполне достаточно, и ты удовлетворенно переводишь дух.
— А ты компанейский парень, — говорит меж тем дракон. — Если проголодался, то подкрепись. Харч там, на столе.
Поскольку к дискуссиям с драконами ты пока не привык, то послушно поворачиваешься к столу и видишь на нем два блюдца, на каждом лежит кусок торта, шоколадного и песочного.
— Законченный думкопф! — кричит тебе из клетки безумный проф. — Не ешь! Чудище собирается отравить тебя. Откусишь от шоколадного торта — тут же отбросишь коньки, от песочного — станешь до конца своих дней идиотом.
Если прислушаешься к совету безумца, то ты на 103. Если, не поверив ему, откусишь от шоколадного торта, то на 221.
Если же считаешь, что напасти, обрушившиеся в последние часы на твою голову, и так превратили тебя в идиота, и попробуешь песочный торт, то ты — на 158.

94 
Бой был жаркий, и твоя помощь пришлась кстати. Как только ты кусаешь громилу за коленку, он с воем бросается в лес.
Ну хватит, хватит, ты уже выплюнул изо рта все волосы. Да и к тому же к тебе подходит Бетси. Она говорит:
— Спасибо, сосунок! Но что бы новичок ни сделал, все равно он мой раб. Уразумел?
Смеясь, она берется за конец цепи и тащит тебя по дороге дальше.
Жалеешь, что выступил в схватке на ее стороне? Может, громила не оказался бы такой неблагодарной тварью, как Бетси? Но сделанного не вернешь…
Что это за шум в лесу? Кто это там? О, да это тот самый громила! Кажется, он опять готов сразиться с Бетси.
Перед тобой новый выбор. Кому поможешь?
Если громиле, то отправляйся на 65.
Если опять неблагодарной Бетси, то на 7.

95 
Ты выскакиваешь на крошечный балкончик. Оказывается, по винтовой лестнице ты взобрался на самую высокую башню замка. Вокруг порхают, щебечут птички, твое разгоряченное лицо обдувает ласковый бриз. Идиллия. Но взгляни с балкона вниз.
Черт возьми, под тобой по крыше главной постройки замка ползет безумный проф. Выбора у тебя нет, так что, преодолевая головокружение, спускайся по вертикальной стене и преследуй его.
Цепляясь за трещины между камнями, ты ползешь, ползешь по башне вниз. Если бы твои пальцы не потели, то спуск шел бы гораздо легче. Но что поделаешь, такова полная трудностей жизнь полевого агента.
Карабкайся, не опуская глаз, пока не спустишься на 255.

96 
С трудом переставляя ноги, ты входишь в древний лабиринт. Тебя окружают инопланетные чудеса: твердый пол пружинит, точно мох, скользкие на ощупь стены испускают мягкий люминесцентный свет…
Почему ты остановился?
Хочешь знать, что значит люминесцентный свет?
Вернешься домой, загляни в словарь, а пока без лишних вопросов выполняй задание.
Льющийся отовсюду люминесцентный свет скрадывает тени, поэтому ты ориентируешься с величайшим трудом. Внимание: в конце коридора что-то появилось… Что-то таинственное и чужое.
А, вот оно в чем дело: коридор заканчивается, из тупика четыре пути, и ни один из них не кажется привлекательным. И вот еще что-то… А, надписи, причем я узнаю почерк рехнувшегося профа. Должно быть, надписи он сделал, чтобы не заблудиться.
На краю дыры в полу с вертикальным шестом, какие бывают на пожарных вышках, он написал 105.
На стене, рядом со спускающейся в неизвестность лестницей, ступени которой покрыты чем-то липким, скользким, холодным, цифра 47.
Над узким темным тоннелем, в который едва-едва можно пролезть, корявая надпись.
У движущегося эскалатора, похожего на те, что ты не раз видел в космопортах, — 66.
Куда направишься? Решай живее!

97 
Старик хоть и выглядит настороженным, но, увидев тебя с посохом в руке, останавливается. Остановись и ты, не подходи к нему слишком близко. Так, теперь спроси, куда ведут дороги.
— Чего-чего, молодой человек?
Говори громче, похоже, старик глуховат.
— Дорога на Гроаннсвилль? Гроаннсвилль — ужасный, ужасный город! Тамошний герцог — ужасный, ужасный тиран. Его любимое развлечение — пытки. Говорят, подвалы его замка — камеры пыток, оборудованные по последнему слову техники. Я бы, молодой человек, на вашем месте туда не ходил.
Скажи, что тебе туда очень надо.
— Говорите, вас зовет в Гроаннсвилль долг? Похоже, что вы благородный юноша, но, сказать по правде, я вам не завидую. Ну, если вам так приспичило в Гроаннсвилль, то идите по дороге, что ведет на юг.
Спроси, куда ведут остальные дороги.
— Громче, молодой человек, я слаб на ухо.
Говори громче.
— Остальные дороги? Пойдя по северной дороге, вы попадете в непролазные топи. Ужасное, ужасное место, скажу я вам! Дорога на восток ведет к дому тюремного надзирателя. Надзиратель ужасный, ужасный человек. С ним лучше не связываться. Ну а если вы проголодались, я бы советовал вам податься на запад. В конце той дороги найдете бесплатную робокухню. Не благодарите меня.
Приятный старичок. Или он только с виду такой? Можно ли ему верить? Можно ли верить хоть кому-нибудь на планете-тюрьме?
По какой дороге пойдешь? Решай.
Если по северной, то двигай на 193.
Если по восточной, то на 174.
Если по южной, то на 186.
Если по западной, то на 129.

98 
Ты — в огромном наклонном желобе, по которому струится грязная вонючая вода. Зажав нос, скользишь по нему. Вскоре наклон желоба уменьшается, и ты уже сидишь в нем. Ты всматриваешься вперед и напряженно вслушиваешься. Из темноты доносятся скрежет и шипение. Что значат эти звуки?
К сожалению, очень скоро ты выясняешь их природу. Оказывается, чуть впереди в желобе дыра, под ней — огромное озеро лавы. Вода сливается вниз и, едва коснувшись раскаленной лавы, с шумом вскипает. И что самое досадное, тебя медленно, но неотвратимо несет к дыре.
Пора прощаться с жизнью? Ты с надеждой вглядываешься в облака пара, и… о радость! Видишь посреди озера лавы крошечный каменный островок. Он твой единственный шанс на спасение!
Приготовься!
Прыгай на 181!

99 
Все мы совершаем ошибки.
Почему так темно?
Да просто девица выпустила тебе в ноздри струю наркогаза.
А теперь открой глаза и оглядись. Тебе не по нраву то, что ты увидел? Считаешь наручники на запястьях и цепи на лодыжках излишествами? Представь на минуту, что они из чистого золота.
Не помогло? Ну, тогда… Стоп: пленившая тебя девица подала голос. Что ж, послушаем.
— А ты, красавчик, здесь никак новенький?
Ты неохотно киваешь, девица, расплывшись в довольной улыбке, продолжает:
— Ну я-то сразу догадалась! Ведь только новички настолько глупы, что подпускают к себе незнакомцев. Мое полное имя — Бетси-На-Все-Руки-Мастерица, но ты, как и все здесь, зови меня просто Бетси. На-Все-Руки-Мастерицей меня прозвали потому, что я была мастером по подделке банковских счетов, кредитных карточек и банкнот. Когда меня заловили легавые, то почему-то назвали воровкой и отправили на эту планету мотать срок. Они ошиблись дважды. Во-первых, я не воровка. Наоборот, практически из ничего — кусков пластика и листов чистой бумаги — я создавала полезные вещи: кредитные карточки и банкноты. Во-вторых, ссылка сюда для меня вовсе не наказание. Здесь я ловлю раззяв вроде тебя и заставляю их работать, а когда они мне надоедают, продаю за приличные бабки. И ты, дорогуша, будешь работать на меня, а иначе… Лучше не спрашивай, что иначе. От одной только мысли, что с тобой произойдет, если ты откажешься работать, у меня мороз по коже. А сейчас вставай, пошли.
Она рывком поднимает тебя на ноги и, продолжая говорить, тащит на цепи за собой.
— Эта дорога в Гроаннсвилль. Тамошний граф набирает войско и за тебя мне отвалит солидную сумму серебром. Да пошевеливайся же!
Она дергает за цепь, а ты спотыкаешься и думаешь, до чего же повезло. Именно повезло! Ведь зная, что всех заключенных отсылают на планету-тюрьму с пустыми руками и карманами, Бетси не обыскала тебя, но ты-то не заключенный, у тебя-то с собой целый арсенал!
Незаметно сунь руку в карман. Нащупал гранату? Доставай ее. А теперь рви чеку и швыряй!
БУ-У-УМ!
Интересно, какая граната тебе попалась. Дымовая или с сонным газом?
Для выяснения своей дальнейшей судьбы воспользуйся двусторонним определителем случайных процессов.
Ты никогда не слышал о ДОСПе? Да у тебя в кармане их целый десяток. Возьми один.
Да, правильно, ДОСП в просторечии называют монетой.
Ты не знаешь, как им пользоваться?
Подбрось ДОСП в воздух и, поймав на раскрытую ладонь, посмотри.
Если выпадет решка, отправляйся к 106.
Если орел — к 189.

100 
Ты берешь сеть в левую руку, трезубец — в правую; дверь перед тобой распахивается, в глаза бьет яркий солнечный свет. Ты распрямляешь спину и, гордо подняв подбородок, выходишь на 58.

101 
Ну и что с того, что он пнул тебя ногой в коленную чашечку, едва ты с ним заговорил? Ведь ты же в долгу не остался и уложил его отработанным на тренировках в корпусе апперкотом.
Теперь не дергайся, стой в очереди, пока не попадешь на 20.

102 
Ты попадаешь в светлую чистую комнату. Посередине стол, рядом с ним удобное мягкое кресло, на столе большущая ваза с фруктами. Рот твой наполняется слюной. Неудивительно, ведь ты даже не помнишь, когда ел в последний раз. Но будь осмотрителен, вдруг фрукты отравлены!
Извини, не понял, что ты говоришь, набив рот.
В считаные минуты ты съедаешь все фрукты, пол вокруг тебя покрывается слоем кожуры и огрызков. Не кажется ли тебе, что на этой планете ты приобрел слишком много дурных привычек?
Но ш-ш-ш! Открывается дверь!
Готовый к очередным неприятностям, ты разворачиваешься на каблуках. В комнату входит… цветущая стройная женщина! И ты ее вроде бы видел прежде. Но где?
— Привет, незнакомец, — говорит она. — Вижу по твоим округлившимся глазам и отвисшей челюсти, что ты узнал меня. Да, именно я сидела в Королевской ложе. Я — Сейди-Садистик, главарь Сынов садизма. Правда, в моей банде женщин не меньше, чем мужчин, и я даже одно время подумывала переименовать банду в Дочерей и Сынов садизма, но новое название слишком длинно и неблагозвучно, и потому отказалась от этой мысли. Да и не в названии дело, главное, что все мы обожаем насилие!
Ты дрожишь и делаешь усилие, чтобы не свалиться на пол, а Сейди одобрительно кивает.
— Мне понравился твой стиль на арене, поэтому предлагаю тебе вступить в нашу банду. Ты согласен?
Воистину царское предложение, но ты почему-то подавленно молчишь.
— Давая ответ, помни, что либо ты наш человек, либо покойник! — подбадривает тебя Сейди.
Ты неохотно киваешь.
— Рада, незнакомец, твоему мудрому решению. Но не волнуйся, ты пробудешь с нами недолго. Мне известно, что ты преследуешь безумного профессора Гейстескранка. Я тебе помогу, но лишь после того, как ты окажешь мне услугу.
Интересно, какую?
— Ты отправишься через непроходимые джунгли к священному храму среди руин и принесешь мне Рубин Джунглей. Непроходимые Джунгли кишат свирепыми хищниками, и двенадцать посланных туда добровольцев погибли, но ты, уверена, справишься, ведь ты тринадцатый, а тринадцать — счастливое число. К тому же я видела, как лихо ты управился с хищником на арене, справишься и с его родственниками в джунглях.
Выбора у тебя нет. Так что следуй за Сейди-Садистик по коридору к 109.

103 
Дракон за твоей спиной, взвыв, изрыгает струю пламени, и ты, почувствовав, что волосы на затылке опалены, хватаешь кусок первого попавшегося (шоколадного) торта, откусываешь от него и переносишься на 221.

104 
Тропа расширяется, ты идешь по ней, бодро насвистывая песенку. Еще бы, ведь у тебя приличные шансы стать полноправным полевым агентом Спецкорпуса!
Вскоре ты попадаешь в фруктовый сад, ветви деревьев сгибаются под тяжестью аппетитных на вид фруктов, зеленых и оранжевых.
Какие же из них предпочитает птица Рок?
Я, хоть убей, не знаю. Принимай решение самостоятельно.
Если надумаешь набрать оранжевых фруктов, то ты — на 15.
Если зеленых, то на 314.
Если же, перестраховавшись, решишь запастись и теми и другими, то ты — на 155.

105 
Скользить по шесту вниз несложно и даже приятно. Но когда же он наконец кончится?
И вернуться ты не можешь. А воздух меж тем так и пышет жаром. Ты всматриваешься в красноватый полумрак под собой и что есть сил стискиваешь пальцами шест. Не мудрено. Ведь шест кончается в озере расплавленной лавы.
Не спрашивай меня, что тебе предпринять. Решение за тобой. Но если настаиваешь, что ж, дам тебе совет. Открой глаза и уйми дрожь в коленках. Видишь под собой и чуть правее крошечный каменный островок в озере лавы?
Он твой единственный шанс на спасение. Ослабь хватку, медленно скользи по шесту вниз.
Так, теперь приготовься!
Прыгай на 181!

106 
Уж не везет, так не везет. Тебе, как назло, попалась дымовая граната. Дымовая завеса тебе не поможет, ведь руки и ноги скованы, а конец цепи от оков в руке Бетси. За причиненные неприятности она награждает тебя подзатыльником, и ты вновь на пути в Гроаннсвилль.
Но что это там впереди?
Ужасный громила! Кулачищи как молоты, глаза — щелки, на губах — презрительная ухмылка. Размахивая дубиной, он быстро приближается, Бетси поспешно занимает каратистскую стойку. Между ними неминуемо произойдет потасовка. Кажется, они друг друга стоят. Если ты придешь на выручку одному из них, то противник обречен.
Ты не стой же столбом, действуй!
Если ты поможешь Бетси, то отправляйся на 94.
Если громиле, то на 65.

107 
Уже в самом низу ты кое-как сумел замедлить падение. Вокруг — вязкое болото. Ты поднимаешься. Смотри, куда ставишь ноги. Попадешь в болото, вовек не выберешься!
Какие звуки? Я ничего не слышу.
Да, действительно, утробный рык и довольное ворчанье. И источник этих таинственных звуков прямо перед тобой на тропе, в огромной грязной луже. Я не совсем уверен, но, кажется, звуки эти издает огромный кабан.
Как поступишь?
Обойдешь ли опасного зверя, взобравшись на холм 145 справа?
Или свернешь в болото 111 слева от тропы?
А может, спрятавшись за деревьями на 110, понаблюдаешь за резвящимся в грязи красавцем?

108 
Ты попытался обойти кабана, но не смог. Что ж, отдохни немного, а потом подберись к деревьям на 110 и понаблюдай за животным.

109 
— Выдайте добровольцу оружие и экипировку! — распоряжается Сейди.
Сыны и Дочери садизма кидаются выполнять приказ. Через пять минут на тебе тяжелая, но надежная кольчуга из нержавеющей стали, на голове медный шлем с красивым красным пером, на поясе меч в ножнах, за спиной колчан со стрелами, в правой руке лук, через плечо сумка, в ней бутылка вина, два сэндвича и коробка печенья. Чего еще желать?
Ах, тебе бы хотелось побыстрее убраться с этой осточертевшей планеты? Нет ничего проще. Найди безумного профа, и ты — дома.
Сейди протягивает тебе свернутый в трубочку пожелтевший лист.
— Вот тебе, незнакомец, секретная карта Непроходимых Джунглей. Не медли же, отправляйся в путь. Удачи тебе!
Ты с гордым видом покидаешь здание, переходишь мост и углубляешься в джунгли 125.

110 
Господи! Столь омерзительного создания не увидишь даже после дюжины бокалов «специального альтаирского»!
Кабанище плещется в грязи и громко булькает.
Незаметно подойди к следующему дереву на 207 и присмотрись к нему повнимательнее.

111 
Ты бредешь, с трудом вытягивая ноги из грязи. Вот грязь уже по колено и с каждым шагом поднимается все выше.
Согласен, тебе здесь не пройти. Но смотри: впереди и чуть правее над болотом возвышается холм.
Дойди до него, медленно и осторожно взберись — и окажешься на 108.

112 
Хищник вновь промахнулся. Но согласен, хотя он и слегка неуклюж, рано или поздно его могучие челюсти достанут тебя, и тогда… Не будем говорить, что тогда.
Что ты делаешь? Пытаешься доказать, что человек — царь природы? Полагаешь, твой пристальный взгляд остановит волка?
Бредовая… я имею в виду — великолепная идея! Волк ревет, роет песок лапами, приближается, его острые зубы сияют в лучах солнца. Удачи тебе в твоей безнадежной затее!
Ты стоишь, широко расставив ноги, и пристально смотришь в желтые зрачки хищника до самой 305.

113 
Тропинка петляет по джунглям, твоя спина все больше сгибается под тяжестью фруктов. Но ты идешь! Не останавливаешься, даже когда тропинка приводит тебя к огромным ступеням, вырубленным в стволе дерева-гиганта. По ступеням ты взбираешься на ветвь шириной с шестиполосную автостраду. На конце ветви — гнездо, в нем — птица размером с аэробус. Не спуская с нее настороженных глаз, ты пятишься, но поздно! Заметив тебя, она поднимается в воздух, затмевая солнце. Крылья хлопают, будто громовые раскаты в грозу.
Птица садится рядом с тобой, ветвь под ее тяжестью сгибается. На тебя смотрит круглый желтый глаз величиной с карточный столик. Открывается гигантский желтый клюв, и птица вопрошает:
— Кто это к нам пожаловал?
Ты молчишь, будто язык проглотил.
— А-а, крошка-млекопитающий, увешанный, будто рождественская елка! Скажи, а зачем тебе столько вкусных плодов?
Не стесняйся, предложи ей фрукты и назови свою цену.
Услышав твои слова, птица Рок еще ближе придвигается к тебе и зло кричит:
— Взятка?! Пытаешься всучить мне, древней птице Рок, взятку?!
Тебя бросает то в жар, то в холод.
— Впрочем, почему бы и нет? — задумчиво говорит древняя птица. — Швырни один фрукт в воздух, я его поймаю на лету, остальные съем по дороге.
Ты подкидываешь фрукт, птица, щелкнув клювом, проглатывает его, затем берет тебя за шиворот, сажает на спину, взлетает и устремляется к 199.

114 
Понимаю, тебе досталось и ты рассержен на жестоких охранников. Но ходить по бесчувственным телам? Не слишком ли ты очерствел?
Что значит, «заткнись»? Вспомни, что разговариваешь со старшим по званию! Живо отвечай, что намерен предпринять!
Да, действительно, открытое окно. Правильно, осторожно выгляни из него.
Никого не видно?
Тогда быстро прыгай вниз.
Так, теперь, беспечно насвистывая, двигай по улице до ближайшего угла и сверни направо, к центру города.
Похоже, ты на базарной площади. Вокруг только грязные оборванцы, явно закоренелые преступники. Хотя нет. Вон те двое — босоногий мальчишка и одетая в черное надменная бабка — кажутся вполне приличными людьми. Поговори с одним из них.
Если обратишься к мальчику, то направляйся на 137.
Если к бабке, то — на 25.

115 
Ты попадаешь в вырубленную в скале комнату, но не успеваешь оглядеться, как пол под тобой исчезает и ты падаешь, падаешь…
Бух! Удачно, что ты приземлился на кучу песка, а то бы костей не собрал…
Но что это?! Ты вновь перед воротами в лабиринте, построенном давно вымершей расой.
Ничего не поделаешь, придется тебе еще раз войти в него на 96.

116 
Навстречу тебе идет закованный в латы громила. Латы примитивные и тяжелые. Неудивительно, что он так надсадно дышит.
— Чужак, отдай мне все, что у тебя есть! — доносится из-под шлема.
Ты натягиваешь лук, стреляешь, но стрелы толстой броне нипочем. Неумолимо надвигаясь на тебя, громила гогочет. Ты размахиваешься и рубишь его мечом, меч ломается надвое, а громиле хоть бы что. Ты разворачиваешься, чтобы бежать, но тебя поперек тела обхватывают здоровенные ручищи, поднимают в воздух, с силой швыряют на землю. Ты лежишь полуоглушенный и беспомощный.
Неужели тебе конец?!
Узнаешь на 185.

117 
Ты с трудом поворачиваешь голову птицы Рок клювом к левой башне. Птица на секунду заваливается на крыло, и вы летите прямо к цели. Но слишком низко! Сейчас птица врежется в каменную громадину, и…
Должно быть, птица Рок, как летучая мышь, имеет ультразвуковой сонар, потому что, даже не просыпаясь, она взмахивает крыльями и мягко опускается на крышу. Едва птица складывает крылья, как ты соскакиваешь с ее спины, выхватываешь меч и бежишь к слуховому окну. Позади раздается:
— Стой, отравитель! Сейчас тебя настигнет заслуженная кара!
Это проснулась птица Рок и в гневе семенит к тебе — клюв разинут, острые кривые когти оставляют на черепице глубокие борозды.
Ты распахиваешь слуховое окно и, не раздумывая, ныряешь в таинственный полумрак. Прокатившись по полу, вскакиваешь и, перепрыгивая через две ступеньки разом, несешься по лестнице вниз. Позади слышен грохот, стены башни трясутся. Птица настигнет тебя в считаные секунды! Ты прыгаешь уже не через две, а через три ступеньки. Рядом, обгоняя тебя, катятся камни.
Ты добираешься до нижнего этажа башни. Перед тобой — обшарпанная дверь. Из-за нее доносится громкий угрожающий рык. Времени на колебания нет, башня вот-вот обрушится. Резонно решив, что лучше неизвестная опасность, чем верная смерть, ты с мечом наготове распахиваешь дверь и попадаешь на 142.

118 
Пройдя вместе с рабами по длинным коридорам Зловонного замка, ты вновь попадаешь в мрачный тронный зал. Волосатый Гарри Убийца Каннибалов возмущен худобой товара, но, получив от Арбутнота дубинкой по голове, оседает на троне. Рабы, скинув цепи, дубасят изумленных стражников, ты же, не теряя ни секунды, бросаешься на поиски профа Гейстескранка. Его ты находишь в примыкающей к тронному залу лаборатории, но, завидев тебя, старый безумец грязно ругается и бросается наутек.
Быстрее за ним! Через набитую непонятными приборами лабораторию к двери!
Но профессор, черт его дери, захлопывает дверь перед самым твоим носом! Ты дергаешь ручку, но тщетно. Заперто!
Если тебе повезет найти в грудах хлама ключ, то живее на 36.
Если надумал высадить дверь обшитой железными пластинами дубиной, которую кто-то позабыл в углу, то на 120.

119 
Ты поворачиваешь ручку, плечом надавливаешь на дверь, она со щелчком распахивается, одновременно с ней под тобой открывается люк в полу.
Классный прыжок! Вместо того чтобы свалиться в люк, ты перепрыгиваешь его и оказываешься в комнате. На столе перед тобой оправленный в золото рубин размером с куриное яйцо. Без сомнения, это Рубин Джунглей! Он идеально гармонирует с цветом глаз Сейди-Садистик, неудивительно, что она так жаждет его заполучить.
Ты подходишь к столу, протягиваешь к рубину руку и вдруг, наморщив лоб, замираешь.
Правильно, прежде чем взять рубин, подумай, что произойдет потом.
Но если ты, пренебрегая опасностью, все же схватишь рубин, то окажешься на 248.
Если же, опасаясь подвоха, отойдешь на шаг и тронешь рубин острием меча, то ты — на 165.

120 
Удар! Бах-ба-бах! Дверь рассыпается в щепки!
Сообразив, что дубина — ключ к решению многих (если не всех) проблем, возникающих перед полевым агентом при выполнении задания, ты с дубиной в руке бросаешься в коридор.
Коридор перед тобой разделяется на три. Куда бежать?
Не спрашивай меня. Решай сам!
Если свернешь налево, то очутишься на 57.
Если направо, то на 276.
Если побежишь вперед, то на 39.
Не стой же как истукан! Действуй!

121 
Перед тобой на троне из человеческих костей восседает Волосатый Гарри Убийца Каннибалов. Должно быть, он погубил немало невинных душ! Гарри обнажен, но кудрявые рыжие волосы до колен прекрасно заменяют ему одежду. Он говорит, и голос его — будто грохот крышки мусорного бака:
— Хо-хо, кого я вижу! Аппетитный смертный! На кухню его!
Но прежде, чем стражники выполняют приказ господина, в зал вбегает седовласый старик с моноклем в глазу.
Да это же профессор Гейстескранк собственной персоной!
— Голубчик Гарри, — говорит проф, — ты, как всегда, думаешь только о собственном желудке. Отдай этого смертного мне. Он будет добровольцем в смертельно опасном опыте.
Видишь, как бывает порой сурова с нами судьба!
Быстрее подкинь ДОСП!
Если выпадет орел, ты отправляешься с профом на 37.
Если решка — в печь на 18.

122 
Ты допрыгиваешь, но тонкий слой застывшей лавы под твоими ногами трещит, крошится.
А ты шустрый парень, когда захочешь! Подскочив, ты карабкаешься на скалу и ругаешься, когда из-под ноги вылетает камень.
Рядом с тобой в скале вход в тоннель 333.
Быстрей полезай в него!

123 
Из тоннеля идет жуткая вонь. Набери в легкие побольше воздуха и ползи.
Тоннель понемногу расширяется, потолок становится выше. Ты ползешь уже не на брюхе, а на четвереньках. Еще несколько метров, и потолок становится выше. Ты продолжаешь путь, хотя и наклонив голову, но зато на ногах. Чтобы хоть как-то ориентироваться в кромешной тьме, пальцами правой руки ты касаешься стены. Кажется, тоннелю нет конца.
Отдохни немного. Если хочешь, даже вздремни.
Проснувшись все в том же мраке, ты продвигаешься дальше. Тоннель все не кончается. Ты в отчаянии решаешь повернуть назад, и тут в конце тоннеля появляется свет.
Полагаешь, свет — иллюзия, вызванная уставшими от темноты глазами?
Нет, это и вправду свет! Ты бежишь к нему и, неожиданно выскочив из тоннеля, оказываешься в пустой просторной комнате, из которой ведут два низких, темных тоннеля.
Тоннели похожи как две капли воды, и чтобы выбрать, по какому тебе отправиться дальше, подкинь ДОСП.
Если орел, ползи левым на 191.
Если решка — правым на 17.

124 
Действительно, зачем древним врать?
Ты медленно и осторожно поднимаешься. Перед тобой — распахнутая дверь. Загляни в нее.
Ты видишь вроде бы безопасную, ярко освещенную комнату, посередине стоит кресло на колесиках, следы от колесиков ведут в тоннель. В дальнем конце его видно пятно света. Рядом с креслом надпись на полу. В переводе с эсперанто она гласит:
СПАСИБО, ЧТО ЗАГЛЯНУЛИ К НАМ!
К СОЖАЛЕНИЮ, ЗВЕЗДНОЕ ЧУДОВИЩЕ
ДАВНО МЕРТВО.
ПОЖАЛУЙСТА, СЯДЬТЕ В КРЕСЛО,
НАЖМИТЕ КНОПКУ НА ПОДЛОКОТНИКЕ —
И ВЫ ОКАЖЕТЕСЬ СНАРУЖИ.
ПРИЯТНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ!

Я, как и ты, не знаю, насколько какалоки — правдивая раса.
Решай, сядешь ли в кресло и, нажав кнопку, отправишься на 304?
Или побредешь по тоннелю вдоль следов от колес на 337.

125 
Несмотря на солнечный день, здесь царит мрачный полумрак. Но это тебя не страшит. Действительно, тебе с твоей амуницией, оружием и боевым духом сам черт не брат! Да и выпитые полбутылки вина добавляют храбрости.
По сторонам тропы шелестит листва, трещат сучья. Должно быть, дикие звери при твоем приближении пускаются наутек, прячутся, зарываются в норы. В гуще ветвей над головой галдят птицы.
Почему ты вдруг остановился? А, теперь вижу. Ты попал на перекресток, тропа перед тобой разделяется на три. Ты разворачиваешь секретную карту, пытаясь разобраться, что к чему. Карта не помогает, на ней даже нет этого перекрестка. Решай сам, куда отправишься. Все три тропы, кажется, ведут в нужном направлении, к руинам.
Если выберешь левую, то попадешь на 107.
Если среднюю, то на 206.
Если правую, то на 55.

126 
Бывает, что не ладится все, что ни сделаешь. Вот и сейчас, прежде чем ты дотягиваешься до низа корзины, проф перерезает веревку и ты, отчаянно вопя, падаешь к 136.

127 
Найдя в кустах надежное убежище, ты сооружаешь из травы и цветов мягкую подстилку, ложишься на нее, с удовольствием допиваешь вино, съедаешь сэндвичи и полпачки печенья и погружаешься в глубокий, без сновидений, сон.
Посреди ночи тебя будят громкие звуки — похоже, поблизости бродит крупный хищник. Ты беспокойно озираешься, но, не увидев горящих во тьме глаз, вновь засыпаешь и просыпаешься лишь на рассвете с головной болью и сухостью во рту — закономерными последствиями выпитого накануне дешевого вина. Облизав пересохшие губы, ты лезешь в сумку, но печенье за ночь доели муравьи, и твое и без того неважное настроение окончательно портится. Ты подползаешь к краю обрыва и, глянув вниз, тихо ругаешься. Страж на мосту, как ты и предполагал, удалился, но его место занял огромный ржавый робот, вооруженный устрашающих размеров дубиной.
Ничего не поделаешь. Набравшись храбрости, ты вытаскиваешь из ножен меч, спускаешься с холма и идешь к мосту на 252.

128 
Перейдя мост, ты обнаруживаешь, что тебя в очередной раз надули — тропинка вовсе не разветвляется, а кончается у обрыва. Вниз ведет деревянная лестница. Решив было вернуться и убить наглого лжеца, ты отказываешься от этого намерения и начинаешь спуск по лестнице. Вскоре ты попадаешь в густое облако. Спустившись еще на пару десятков метров, ты явственно слышишь плеск воды внизу, а выбравшись из облака, видишь под собой реку.
Очень интересно! Особенно то, что лестница внезапно обрывается, а до воды еще добрых полсотни метров.
Повесь лук, меч и колчан со стрелами на деревянную перекладину, а сам присядь рядом и подумай, как поступить.
Согласен, можно забраться по лестнице на утес, с которого ты только что спустился, но учти, что ты устал и вряд ли одолеешь подъем.
Можно, конечно, спрыгнуть в реку, но тяжелая железная кольчуга потянет ко дну, а сняв ее, ты станешь беззащитным против острых мечей и стрел многочисленных врагов.
Решай же!
Если полезешь вверх, то окажешься на 301.
Если нырнешь в реку — как есть, в кольчуге, то на 336.
А если, прежде чем прыгнешь вниз, снимешь кольчугу, то на 271.

129 
Дороге не видно конца. Пыльно, жарко, но ты настойчив и бесстрашен, так что продолжай путь.
Выбора у тебя нет: шагай, пока не окажешься на 180.

130 
Чем ближе ты к воздушному шару, тем медленнее твой бег. Немудрено, ведь тебе известно, что безумный проф вооружен большущим черным пистолетом.
Ты уже совсем рядом с осевшим на землю баллоном.
Если осторожно обходишь его справа, то отправляйся на 256.
Если слева, то на 192.

131 
Перед тобой одетый во все зеленое высокий незнакомец. Он трясет рукой с зажатым в ней длинным луком и говорит:
— Как посмел ты вторгнуться во владения Роббин Гуда?! — (К слову, Роббин Гуд — это я.) — Я краду у богатых и бедных и коплю награбленное. Немедленно отдавай все, что у тебя есть, путник, а иначе будешь иметь дело со мной, храбрым и непобедимым!
Но ты уже не тот зеленый юнец, который совсем недавно прибыл на планету-тюрьму. Решив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, ты соглашаешься иметь дело с храбрым и непобедимым и смело заявляешь об этом. Он торопливо вставляет стрелу в свой лук, ты — в свой, он натягивает тетиву, ты — тоже, он целится тебе прямо в глаз и видит нацеленную в его глаз твою стрелу… Без видимых причин он слегка опускает свой лук, ты — свой, но напряжение не спадает. Вы стоите с нацеленными друг в друга луками, пока он наконец со вздохом не опускает свой. Ты как истинный джентльмен следуешь его примеру.
— А знаешь, — говорит Роббин Гуд, — мне вовсе не хочется умирать. Тебе, как я вижу, тоже.
Ты соглашаешься.
— Прежде я имел дело с пожилыми леди или стрелял из-за кустов, — неожиданно признается повелитель джунглей. — Но мне бы не хотелось прослыть слабаком. — Задумчиво потерев покрытую синеватой щетиной нижнюю челюсть, он вдруг восклицает: — У меня появилась отличная идея! Устроим состязание в стрельбе из лука! Я лучший в лесу стрелок, и если ты все же выиграешь (во что я, конечно, не верю), то с меня услуга, а если проиграешь (что гораздо вероятней), то за твою храбрость я все же окажу услугу тебе. Ну как, согласен?
Ты мычишь нечто вроде «да». Роббин Гуд рисует углем на двух соседних деревьях по глазу, отсчитывает от них двадцать шагов, носком сапога рисует на земле черту и объясняет:
— Условия поединка самые простые. Стрелять будем одновременно. Кто первым трижды поразит свою мишень, тот и победил. Начали!
Вы одновременно натягиваете луки, целитесь каждый в свою мишень и спускаете тетиву.
Что дальше, узнаешь на 257.
Или на 40.

132 
— Хочешь получить информацию задарма? — ревет верзила. — За такую наглость я бы пришил тебя на месте, да убил сегодня уже двоих и порядком утомился. Воспользуйся моей добротой, купи интересующие тебя сведения, а заодно и собственную жизнь! Цена смехотворная — всего-то серебряная монета!
Блуждая по древним руинам, ты тоже утомился и оттого, улыбаясь, протягиваешь ему монету. Верзила, с подозрением взвесив монету на руке, прячет ее в карман и говорит:
— Я видел ободранного старикана там, на дороге. — Он тычет пальцем куда-то себе за спину. — Парни Сейди-Садистик волокли его на арену.
Прежде чем ты успеваешь выяснить, кто такая Сейди-Садистик, верзила вскрикивает и бросается наутек.
Выругавшись, ты идешь по дороге дальше, пока не попадаешь на 190.

133 
Ты промахнулся, а твой соперник, к сожалению, попал. Счет равный, два-два.
Не вешай голову, соберись и стреляй!
Окажешься на 343 или на 342.

134 
Юноша привалился спиной к стволу дерева, его левая нога вывернута под неестественным углом. Его нога — это его проблема; твоя задача, если ты вдруг запамятовал, — спасти Галактику.
Забудь о бедняге и двигайся по тропе к 169.
Если же ты все-таки решишь сунуть нос не в свое дело, то иди к юноше на 38.

135 
Из последних сил ты доплываешь до берега, вылезаешь из воды и пластом ложишься на теплый мягкий песок. Неожиданно дает о себе знать выпитая бутылка дешевого пойла. Голова кружится, на тело тяжелой волной наваливается усталость. Но ты молод, полон сил, и твое здоровье не подорвано алкоголем — пока что. Вскоре ты приходишь в себя, встаешь на ноги и…
На тебя в упор смотрит безобразное чудище: глаза крупней суповых тарелок, в пять рядов зубы, острые, как кинжалы, толстенные, словно канаты, щупальца.
Ты не знаешь, с кем столкнула тебя судьба?
А вот я, к сожалению, знаю. Это весьма редкий в Галактике ядовитый и смертельно опасный монстр Зеленый Пупок.
Внимание, он готовится к атаке!
Если сломя голову побежишь от него, то очутишься на 230.
Если выстрелишь в него из лука, то на 13.

136 
Ты падаешь, падаешь…
Нет-нет, и не надейся! Под тобой вовсе не озеро. Скорее, маленький пруд.
Бултых! О, счастье! Ты угодил именно в него!
Решай!
Поплывешь ли к близкому, но глинистому и заросшему камышами левому берегу на 43?
Или к дальнему, но пологому песчаному правому на 63.

137 
С чего это парнишка так шарахнулся от тебя? У тебя угрожающий вид? Или, может быть, ты давно не принимал ванну?
Думаю, он так испуган оттого, что оба вы — на планете-тюрьме, а здесь царят жестокость и насилие и все боятся всех.
Как поведешь себя?
Вывернешь пареньку руку и спросишь, цедя сквозь зубы, где найти профа Гейстескранка? Тогда ты окажешься на 167.
Или предложишь пареньку серебряную монету за интересующую тебя информацию? Тогда ты — на 90.

138 
Беги как можно быстрей на 4!
Оставаться на месте — смертельная ошибка.

139 
Настороженно озираясь, ты входишь в таверну. Видишь, как у стойки четверо громил избивают хозяина. Громилы поднимают глаза и, гнусно ухмыляясь и помахивая дубинками, идут на тебя.
Решай быстрее!
Если как можно скорее покинешь таверну, то будешь на 83.
Если швырнешь в громил гранату с сонным газом, то на 170.

140 
Поздний вечер, ты сидишь под виселицами, сова на ближайшем надгробном камне ухает: «By! Ву-у!»
Ты закопал монеты под самой высокой виселицей, присыпал ямку землей, сверху забросал опавшими листьями, а на них для реализма положил дохлого жука. Отлично сделано! Теперь жди рассвета.
Ты закрываешь глаза и приваливаешься спиной к виселице.
У тебя, новобранец, не нервы, а стальные канаты!
Говоришь, что не в нервах дело, а просто ты чертовски устал?..
Ты засыпаешь, а просыпаешься уже на 179.

141 
Прием отлично сработал на арене, сработает и здесь. Ты пристально смотришь в налитые кровью глазки, а кабан, будто не замечая железной воли во взгляде, по-прежнему неотвратимо приближается. Ты взмахом руки приказываешь ему остановиться.
О, как больно! Рылом кабан подбрасывает тебя на 260. Оказавшись там, прими другое, более мудрое решение!

142 
Ты захлопываешь за собой дверь. Как раз вовремя! Башня рушится с оглушительным грохотом, дверь с той стороны заваливает камнями.
Слышится неприятный скрежет, ты поворачиваешь голову и видишь… гигантского крысольва. Учуяв тебя, крысолев прекращает точить о каменный пол и без того острые, будто бритвы, когти, поворачивается и, издав яростный рык, бросается в атаку. Ты поднимаешь меч — он игрушка против гиганта, каждый зуб которого длиннее оружия, что у тебя в руке.
Знаешь, а у меня возникла неплохая идея…
Говоришь, тебе нет дела до моих бредовых идей? Что ж, тогда и мне на тебя плевать. Оставайся на 177.
Если все же передумаешь и решишь выслушать добрый совет, то быстрей беги к 171.

143 
У тебя сильные мускулистые руки, но мышцы устали, пальцы скользят по веревке. Ты с надеждой смотришь вверх. Приближается грозовое облако, вот-вот начнется дождь.
Солнца не видно, ледяные капли дождя охлаждают баллон, и воздушный шар идет на снижение. Отлично! Твое невольное путешествие подходит к концу.
Проф Гейстескранк перегибается через край корзины и видит тебя.
— Доннерветтер! Кишки выпущу! — кричит он и длинным тупым ножом пилит веревку, на которой висишь ты.
Как поступить?
Если будешь, разинув рот, ждать, пока он перережет веревку, то ты — на 136.
Если судорожно поползешь по веревке вверх, к корзине, то на 126.

144 
На трибунах беснуется толпа, вопит, орет, швыряет на арену пустые бутылки из-под пива. Ты не обращаешь внимания на дурно воспитанных зрителей, твой взгляд прикован к противнику — безобразному, давно не бритому верзиле, чье мускулистое тело покрыто шрамами от сотен боев. В левой руке верзилы сеть, в правой, которую он занес над головой, трезубец. Верзила, испустив боевой клич, бросается на тебя.
Не стой же столбом, защищайся, дерись за свою жизнь! Продемонстрируй, на что способен полевой агент Спецкорпуса!
Если попытаешься разрубить сеть, которую на тебя накидывает верзила, то ты — на 282.
Если увернешься и обрушишь на противника меч и щит, то на 60.

145 
Согласен, в тяжелой кольчуге с вооружением под обжигающими лучами солнца тебе не взобраться на этот крутой холм.
Почему ты орешь, точно резаный?
Понимаю, твоя нога соскользнула с камня, и ты кубарем катишься вниз к 108.

146 
Ты до сих пор так и не понял, что насилием ничего не добьешься?
Конечно, старик, увидев в твоей руке нож, насмерть перепугался, огрел тебя посохом по голове и, пока ты поднимался с земли и тряс головой, убежал. Запомни на будущее, что эту планету населяют преступники, и их неписаные законы гласят, что приближающийся с оружием в руке — враг.
Ну, не глупи, спрячь нож.
Нет, подожди, срежь сначала посох. Он хоть и не выглядит оружием, но им, как только что тебе убедительно продемонстрировал старик, можно с успехом пользоваться.
Срезал? Отлично. А теперь решай, по какой дороге отправишься.
Если по северной, то двигай на 193.
Если по восточной, то на 174.
Если по южной, то на 186.
Если по западной, то на 129.

147 
Сердце у Сейди из чистого золота. Она сует в твою жадно протянутую ладонь десять золотых монет и показывает на горизонт.
— Иди по тропе, отмеченной человеческими черепами и костями, и через день окажешься в Эндсвилле. Именно там, по слухам, обитает сейчас профессор Гейстескранк. Сделай милость, избавь нашу планету благородных преступников от этого чудовища. А пока подкрепись.
По указанию Сейди один из Сынов садизма приносит корзинку с жареными цыплятами. Ты усаживаешься под раскидистым деревом, ешь и думаешь.
У тебя есть теперь золотые монеты, но вокруг закоренелые преступники. Не доверяя им, ты незаметно суешь три монеты в сапог.
Вскоре от цыплят остаются лишь обглоданные косточки. Тебе пора в путь. Но прежде реши, попросишь ли ты на 41 у Сейди дополнительной помощи в твоей нелегкой миссии, или, быть может, удалишься на 319, просто поблагодарив ее за доброту.

148 
Преследуя профа по длиннющим коридорам и широченным залам замка, ты неожиданно выскакиваешь во двор. В глаза бьет ослепительный солнечный свет. Ты зажмуриваешься, а когда обретаешь способность видеть, то…
Оказывается, профа во дворе ожидал воздушный шар. Он залезает в корзину и обрезает веревку, которая удерживает шар у земли. Шар поднимается в воздух.
Беги же! Хватайся за свисающий конец веревки!
Ты успел и вместе с шаром взмываешь в небо. Из корзины высовывается голова профа. Ты сдерживаешь дыхание, но, к счастью, проф не смотрит вниз, и оттого, не замечая тебя, фальшиво насвистывает старинную немецкую мелодию. Он умолкает. Вроде бы что-то жует. На тебя сыплются обглоданные куриные кости. От пронзительного, холодного ветра твои руки деревенеют.
Когда же наконец шар спустится?
Похоже, твоим мучениям придет конец лишь на 143.

149 
Со слезами на глазах Арбутнот обнимает тебя за плечи и уводит от завистливо глядящих вслед бандитов.
— Дорогой друг, я безгранично благодарен тебе! — говорит он. — Сюда, сюда, по тропинке в лес. Не хотелось бы, чтобы остальные слышали то, что я скажу. Потому что я сейчас скажу такое, отчего, видишь, уже краснею. Мне неприятно быть жестоким с тобой — единственным человеком, который не отверг меня в этом ужасном мире.
Прежде чем ты понимаешь, о чем идет речь, он швыряет тебя на землю и заносит над твоей головой дубину:
— У тебя только две секунды, чтобы сказать мне, где золото!
Выбора нет, и ты говоришь ему, где зарыл золотые. Он довольно урчит и убегает прочь. Ты встаешь, понурив голову и размышляя о будущем.
У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на богом проклятой планете…
Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом…
Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь корпус свято хранит свои секреты!
Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы корпуса вживили в сустав указательного пальца твоей правой руки машинку времени.
Щелкни пальцами — и перенесешься во времени на 80.

150 
Похоже, надпись в очередной раз обманула тебя — ты прошел через дверь, но мгновенной смерти так и не последовало. Ты идешь по узкому коридору и слышишь, как из-под ног с писком разбегаются невидимые в полумраке крысы. Вскоре ты оказываешься перед очередной дверью, из щели в стене рядом с ней струится свет, и ты хоть и с трудом, но все же читаешь надпись на двери:

ЕСЛИ ДОРОЖИШЬ ЖИЗНЬЮ,
ТО ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЭТОЙ ДВЕРИ!

Судя по надписи, именно за этой дверью и находится Рубин Джунглей.
Открывай же дверь и смело иди на 119.

151 
Узнав от твоем решении, роботы воют от горя, целуют твои руки, молят не покидать их, но ты непреклонен. Робот-ремонтник, поклявшись, что знает кратчайший путь к владениям Сейди-Садистик, указывает направление. Ты благодаришь его, прощаешься с роботами и отправляешься своей дорогой, а как только роботы скрываются из глаз, стираешь с рук и одежды их слезы и слюни-смазку.
Ты идешь через джунгли на запад и перед самым закатом оказываешься на 270.

152 
Согласен, пощекотать хищника — не самая лучшая идея. Животное просто отшвырнуло тебя лапищей и теперь, приблизившись, вновь готовится к прыжку.
Самое время отпрыгнуть на 112.

153 
Мог бы выбрать место и получше!
Спрыгнув во двор замка, ты оказываешься перед дюжиной грозных стражников. На тебя обрушиваются со всех сторон болезненные удары кулаков и дубин.
В сознание ты приходишь уже на 28.

154 
Верзила хмуро глядит на тебя из-под косматых бровей, ты отвечаешь ему таким же тяжелым взглядом. Он выразительно трясет дубиной, ты поднимаешь руку с зажатым в ней посохом. Он обзывает тебя неприличными словами, ты не остаешься в долгу. Похоже, ни он, ни ты не расположены к бою, и вы благополучно расходитесь.
Опасаясь, что здоровяк передумает и бросится вслед, ты непрерывно оглядываешься, пока не оказываешься у развилки дороги.
Решай, направишься ли ты на восток к 176?
Или на запад к 190?

155 
Фрукты растут высоко, с земли их не достать. Ты взбираешься на дерево. Оранжевые и зеленые фрукты и размерами, и формой напоминают грейпфруты, различие лишь в цвете. Ты хватаешься за ближайший, тянешь — вначале слабо, потом что есть сил, — но длинный прочный стебель, которым плод крепится к ветке, не поддается. Выхватив меч, ты рассекаешь стебель. Отлично! Но плод падает на землю и лопается, разбрызгав сладкий сок. Собирай урожай аккуратней!
Ты обхватываешь шершавый ствол дерева ногами, левой рукой берешься за фрукт, зажатым в правой руке мечом перерубаешь стебель. Вернув меч в ножны, с плодом в руке сползаешь по стволу на землю. Снова забираешься на дерево и повторяешь операцию. И так вновь и вновь.
Часа через три изнурительной работы на земле набирается оранжево-зеленая груда. Ты связываешь длинные стебли узлом и, перекинув фрукты через плечо, шагаешь по тропинке к 113.

156 
Ты слышишь глухой удар. Волосатый Гарри, взревев от боли, отпускает тебя и оборачивается. Рядом с ним с дубинкой в руке стоит твой старый знакомый — Арбутнот Отверженный.
— Рад снова видеть тебя, дорогой друг! — говорит он. — Я пришел, чтобы отвести тебя к профессору Гейстескранку и честно заработать три золотых. Идем же!
Прежде чем ты трогаешься с места, рядом с Арбутнотом появляется очаровательная Сейди-Садистик.
— Послушай, чужестранец, мой печальный рассказ! — говорит она. — Землетрясение разрушило наш великолепный цирк, неблагодарные Сыны садизма отвернулись от меня, и я, несчастная, без гроша в кармане проделала долгий трудный путь. О, если бы у меня были три золотых! Верь мне, ведь именно я освободила тебя! Я отведу тебя к безумному профессору и получу награду!
Тут с ближайшего дерева сыплется листва, и на землю спрыгивает Роббин Гуд.
— Не слушай эту садистку! — восклицает он. — Помнишь, при нашей последней встрече я разве тебе соврал? Не вру и сейчас! Я единственный, кому доподлинно известно, где безумный проф!
Поднимается жуткий крик, каждому хочется получить твои золотые. Крик заглушает цокот копыт, и появляется элегантно одетый всадник. Он снимает шлем и говорит тебе:
— Я герцог Гроанн, и мне ни к чему твое золото, а они все преступники и лжецы. Садись же в седло позади меня, и я отвезу тебя к безумному профу только из одного желания избавить нашу планету от его дьявольских козней.
Поднимается невообразимый гвалт, ты же размышляешь.
Герцог выглядит вполне респектабельным, ему вряд ли нужно твое золото. Если вспрыгнешь на его лошадь, то галопом помчишься на 330.
Арбутнот не раз спасал тебе жизнь, ты единственный, кто не отверг его. Не отвергай же и сейчас, а не то он расплачется. Иди с ним на 149.
Но и Роббин Гуд не обманул тебя. Если примешь его предложение, то отправляйся на 59.
Сейди-Садистик тоже вела с тобой честную игру. К тому же в лохмотьях она выглядит весьма сексуально. Может, возьмешь ее за руку и пойдешь на 159?
Последний кандидат на награду — Волосатый Гарри. Он, конечно, людоед, но не лжец. Если пойдешь к безумному профу с ним, то ты — на 21.

157 
Твой меч против дубины гиганта — неплохой шанс на победу. Но тут же выясняется, что ты недооценил противника — ловким ударом дубины он выбивает меч из твоей руки.
Побежишь от него на 275?
Или, может, позовешь на помощь роботов с 69?

158 
На вкус очень даже недурственно. Видно, проф солгал. Ты с аппетитом съедаешь песочный торт и берешься за шоколадный, а затем, одолев его, поворачиваешься к дракону на 299.

159 
Сейди, лучезарно улыбаясь, ведет тебя в лес.
Но почему она остановилась, едва деревья скрыли вас от любопытных взоров остальных? Куда подевалась многообещающая улыбка? И что у нее в руке?
Заподозрив недоброе, ты бьешь ее в челюсть, но она — мастер карате — с легкостью уворачивается, и через миг ты — на земле, ее нож — у твоего горла, ее губы шепчут тебе на ухо:
— Говори, сосунок, где спрятал золото?
Выбора нет, ты рассказываешь. Шелест шелка, и она уже скрылась. Ты сидишь на земле, понурив голову и размышляя о будущем.
У тебя не осталось ни золота, ни оружия. Один, на богом проклятой планете…
Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом…
Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь корпус свято хранит свои секреты!
Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы корпуса вживили в сустав указательного пальца твоей правой руки машинку времени.
Щелкни пальцами, и перенесешься во времени на 80.

160 
Отлично сработано!
Сеть захлестнула ноги противника, ты резко дергаешь за нее, и противник опрокидывается на землю. Миг — и твоя нога на его груди, меч — у горла.
Как поступишь с врагом? Убьешь на месте или даруешь жизнь?
Ты смотришь на королевскую ложу, ждешь указаний Сейди-Садистик. Она медленно поднимает правую руку.
Ее решение узнаешь на 72.

161 
Ковбой, обыскав тебя, выбрасывает на дорогу передатчик материи, так и не разобравшись, для чего он служит, но забирает «утреннюю звезду», меч и все содержимое твоих карманов, включая семь золотых монет. Затем, неприлично обозвав тебя, запрыгивает на лошадь и уносится прочь.
Как только он скрывается из виду, ты встаешь, отряхиваешься, поднимаешь с земли передатчик материи и обнаруживаешь, что оказался на 328.

162 
О УЖАС!
Место, куда тебя занесло, столь чудовищно, что даже не поддается описанию.
Быстрее возвращайся туда, откуда прибыл!

163 
Промазал! А Роббин Гуд? Он попал. Н-да, и счет один-два не в твою пользу. Но расслабься! Спокойно целься и стреляй, окажешься на 5 или на 342.

164 
Навстречу тебе идет безобразный детина — тело в шрамах, кулаки сжаты, на них медные кастеты. Детина оценивающе оглядывает тебя и презрительно хмыкает. Ты, разглядев обвившего шею детины огромного питона, подавленно молчишь. Удав высовывает раздвоенный язык и тоже хмыкает.
— Чужак, отдай мне все, что у тебя есть, а иначе мой Папси переломает все косточки в твоем жалком тельце! — орет детина. — Да пошевеливайся!
Будь у тебя «утренняя звезда», ты бы вмиг разделался с дерзким грубияном и его змеей. А был бы лук — пристрелил бы их на месте. Но у тебя лишь меч и дымовые гранаты.
Ты грозно орешь и швыряешь гранату. Детина, выругавшись, отступает на несколько шагов, опускает удава на землю и приказывает:
— Займись им, Папси!
Ты швыряешь еще гранату-другую. Детину и удава закрывает облако дыма, но, оказывается, что змеи хоть и неважно видят, зато великолепно улавливают запахи. Перед тобой из дыма появляется Папси, ты поворачиваешься, но убежать не успеваешь. В мгновение ока удав обвивает тебя и, коснувшись раздвоенным влажным языком твоего уха, сжимает смертельные объятия. Ты падаешь на землю, оглушенный и беспомощный.
Неужели это конец?!
Узнаешь на 329.

165 
Едва ты притрагиваешься острием меча к рубину, как слышишь тихое «дзинь» — срабатывает скрытый механизм, и в то место на полу, где ты только что стоял, пытаясь взять рубин голыми руками, вонзается копье.
Сунув камень в карман, ты поспешно покидаешь негостеприимную комнату, проходишь по коридору до места, где из пролома в стене бьет солнечный свет. Ударом ноги ты расширяешь пролом. Путь наружу открыт!
Но ты достаточно долго пробыл на этой планете, чтобы вот так запросто соваться с ходу в незнакомое место. Правильно, прежде чем выберешься из башни, выгляни наружу. Ты пытаешься рассмотреть, что же там, за стеной, и видишь джунгли и тропу через них. Реальной опасности вроде бы нет.
Ты выбираешься из пролома в стене и смело идешь по тропе. Тропа широкая и прямая, как стрела. Шагая по ней, ты размышляешь.
Отдать Рубин Джунглей Сейди-Садистик, узнать у нее, где скрывается безумный профессор, схватить его — и все, задание выполнено!
Очень надеюсь, что именно так все и получится. Сказать по правде, мне эта мрачная планета осточертела не меньше твоего.
Согласен, согласен, все удары и затрещины доставались твоей, а не моей голове, поэтому мне планета осточертела немного меньше, чем тебе. Но все же…
Услышав громкий треск веток впереди, ты останавливаешься как вкопанный. Звуки быстро приближаются.
Как поступишь?
Если встретишь опасность лицом к лицу, то ты — на 325.
Если, устав от бесконечных потасовок, спрячешься в джунглях, то на 308.

166 
Промахнулся. А Роббин Гуд? Он попал. Но не страшно, счет два-один в твою пользу. Спокойно целься и стреляй, окажешься на 133 или на 343.

167 
Постепенно вживаешься в роль? Становишься садистом?
Да, понимаю, ты не был таким, пока тебя не занесло на эту планету. Но, по крайней мере, желаемых результатов ты добился. Действуй, как тебе было сказано. Выходи из города по южной дороге, затем, добравшись до перекрестка, сворачивай к Хестелорту. Там, если тебе опять не наврали, и околачивается безумный проф.
А вот и перекресток, но на столбе два указателя: на том, что показывает налево, коряво выведено «Свинлорт», а на смотрящем направо — «Хестелорт». Но веришь ли ты указателям?
Если веришь и свернешь направо, то попадешь на 92.
Если нет, то на 53.

168 
Все пятеро обманули тебя? Ты вновь стоишь рядом с ними. К счастью, им неизвестно, что, совершив пять прыжков во времени, ты выяснил, чего стоит каждый из них.
Извинись, скажи, что сейчас принесешь золото и отправляйся в лес. Ты — в лесу. Теперь беги во весь дух!
Позади возмущенные крики, треск сучьев. Но ты перехитрил хитрецов и убежал! Скрывайся в лесу до сумерек, затем вернись и выкопай золотые.
Убедившись, что погоня отстала, ты засыпаешь под деревом, а проснувшись, видишь, что солнце уже склонилось к горизонту. Опасливо озираясь, ты бредешь через лес к виселицам. Все твои недруги ушли!
Откопав монеты, ты вновь идешь в лес. Но что это?! Позади громкий треск сучьев! Тебя преследует кто-то большой и тяжелый! Он все ближе и ближе!
Тебе не убежать! Ты оборачиваешься и видишь…
Что предстало твоим глазам, узнаешь на 323.

169 
Приятный для прогулки денек — над головой сияет солнце, в ветвях мило чирикают птички.
Говоришь, тебя гложет совесть?
Неудивительно. Ведь ты бросил на произвол судьбы парнишку, у которого, судя по всему, сломана нога. Настоящий агент Спецкорпуса так бы не поступил.
А кто тебя заставляет следовать всем моим советам?
Ладно-ладно, свое мнение обо мне выскажешь позже, сейчас же вернись к парнишке на 38.

170 
Отлично сработано! Граната с оглушительным грохотом взрывается, громилы, все, как один, лежат пластом на полу таверны. Очухавшись, они обнаружат, что связаны своими же собственными ремнями. Обыскав их, ты обзаводишься шестью ножами, двумя дубинками, двумя пистолетами, медным кастетом, распечатанной пачкой жевательного табака, календариком с голыми девицами, «утренней звездой» и шестью медными монетами. Хозяин таверны очнулся, и ты вручаешь ему трофеи.
— О добрый самаритянин, — с пафосом говорит он. — Не думал, не гадал, что встречу на этой мерзкой планете столь благородного юношу. В награду за твой славный подвиг я подарю тебе волшебный пояс, в котором еще осталось три заряда невидимости. Нажмешь кнопку на пряжке — и ты невидим целых три минуты.
Ты благодаришь старика, подпоясываешься ремнем и спрашиваешь, где найти профессора Гейстескранка.
— Того сумасшедшего гения, которого знает весь мир?
Ты поспешно киваешь.
— Он сейчас на службе у Волосатого Гарри Убийцы Каннибалов.
Ты спрашиваешь, где разыскать Волосатого Гарри.
— Волосатый Гарри — владелец Зловонного замка, названного так после того, как его прежнего владельца — инженера городской санитарной службы — спустили в унитаз и канализация в замке засорилась навеки. Заклинаю тебя, держись от него подальше!
Ты заверяешь владельца таверны, что найти профа — твой долг.
— Если так, то, благородный юноша, отправляйся на 214. И удачи тебе!

171 
Не дерись с хищником, а задействуй лучше мозги!
Не делая резких движений, подберись к двери, через которую ты вошел. Так, остановись, возьмись за ручку, подожди, пока полосатая косматая бестия подойдет ближе…
Пора! Двигай к 213.

172 
Ты бежишь от монстра, и я не виню тебя. Перед твоими глазами мелькают кусты, деревья, ты взбираешься на холм, спускаешься с него, огибаешь следующий… Глаза твои заливает пот, каждый вдох дается с великим трудом. Ты боязливо бросаешь взгляд через плечо. Никого!
Ты тяжело опускаешься в тени раскидистого дерева, приваливаешься спиной к стволу, обмахиваешь лицо рукой. Несколько отдышавшись, поднимаешь глаза, и…
Метрах в пятнадцати от тебя к прыжку готовится Зеленый Пупок, смертельно опасный монстр!
Встать ты уже не успеешь! И размышлять некогда!
Ты выхватываешь стрелу, натягиваешь тетиву и, почти не целясь, стреляешь и переносишься на 88.

173 
Ты берешь щит в левую руку, меч — в правую; дверь перед тобой распахивается, в глаза бьет яркий солнечный свет. Ты распрямляешь спину и, гордо подняв подбородок, выходишь на 144.

174 
Смотри-ка, походная кухня, вокруг нее суетятся роботы, а рядом выстроилась очередь грязных, заросших оборванцев. Ты уже проголодался?
Тогда становись в конец очереди. Пока ждешь, почему бы тебе не спросить приятного мужчину впереди себя, где находится Гроаннсвилль?
Если задаешь вопрос, то отправляешься на 101.
Если нет, то стой в очереди, пока не попадешь на 20.

175 
Ты так ничему и не научился! Впредь держись подальше от жителей этой богом проклятой планеты.
Конечно же, стражники схватили тебя и, малость попинав ногами, швырнули в тюремную камеру. Если срочно что-нибудь не предпринять, то останешься до конца своих дней рабом.
Верно, покопайся в карманах, там у тебя полная экипировка полевого агента корпуса.
Нет, для комиксов сейчас не самое подходящее время.
Слышишь шаги? К двери камеры подошел стражник и уже вставляет ключ в замочную скважину.
Действуй быстрей!
Доставай гранату с сонным газом и отправляйся на 29.

176 
Ты чертовски устал, а дороге не видно конца.
Ноги буквально отваливаются, ты, зевая, идешь, пока не оказываешься на 190.

177 
Удар лапы — и ты отлетаешь в один угол комнаты, а твой меч — в другой. Ты хоть и кретин, но в храбрости тебе не откажешь!
Ты хватаешь меч и вновь занимаешь боевую стойку. Крысолев, хлеща себя по бокам длиннющим хвостом, приближается.
Может, все же выслушаешь мой совет и поживешь еще малость?
Выбираешь жизнь?
Отлично, тогда быстрее к 171.

178 
Доски под твоими ногами скрипят, грозя проломиться в любую секунду. Иди медленней, держись за поручни. Далеко внизу — стремительная река. Но лучше не смотри вниз! Преодолеть осталось всего метров пять…
Осторожней!
Да, под тобой сломались сразу три доски. По-моему, агенту Спецкорпуса не пристало орать так громко, даже падая в реку Гремучих Змей!
Ты падаешь, падаешь, падаешь, пока… Бултых! Ты — на 205.

179 
Ты просыпаешься от сильнейшего удара в челюсть. Прокатившись по земле, встряхиваешь головой и поднимаешь глаза. Перед тобой — Волосатый Гарри Убийца Каннибалов! Ты поспешно вскакиваешь на ноги, бежишь, но он хватает тебя и рычит:
— Тебе конец! Давай сюда золото, или я сожру тебя живьем!
Не дожидаясь ответной реплики, он впивается в твою руку острыми, как иглы, зубами, ты дергаешься, но убежать не в силах.
Как считаешь, это конец?
Узнаешь на 156.

180 
Все так же жарко и пыльно, но у тебя, видимо, открылось второе дыхание, и ты шагаешь довольно ходко. Впереди показалось здание из блестящей стали. Ты обходишь его кругом: у здания ни дверей, ни окон, зато на гладкой стене висит телефон, а над ним табличка:
НАДЗИРАТЕЛЯ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ БЕСПОКОИТЬ.
ПОДОБРУ-ПОЗДОРОВУ СТУПАЙ СВОЕЙ ДОРОГОЙ.
Что ж, у тебя небогатый выбор.
Можешь развернуться и отправиться на перекресток к 339.
Или можешь снять трубку и поговорить с надзирателем. Тогда сразу очутишься на 46.

181 
Ты приземляешься посреди крошечного островка, поскальзываешься, но все же удерживаешься на ногах. Ты жив, но припекает изрядно. Скорее протри слезящиеся глаза и оглядись. Метрах в пяти справа и слева от островка отвесные скалы, у их подножия — тонкая каемка застывшей лавы.
Не теряй времени, а то изжаришься.
Прыгай либо к подножию левой скалы на 204.
Либо к подножию правой на 122.

182 
Ты бежишь, но парни не отстают, вот-вот догонят.
Подобно загнанному в угол зверю, ты разворачиваешься, и на 194 между вами разгорается жаркая схватка.

183 
Твоя уловка сработала. Волк прыгнул, но ты вовремя отступил в сторону, и он промахнулся. Но волк снова готовится к прыжку.
Самое время отпрыгнуть на 112.

184 
Ты попал, а соперник промахнулся! Правда, счет пока — два-один не в твою пользу. Расслабься! Спокойно целься и стреляй. Окажешься на 5 или на 342.

185 
Рыцарь, обыскав тебя, выбрасывает на дорогу передатчик материи, так и не разобравшись, для чего он служит, и забирает лук, оставшиеся стрелы, меч и все содержимое твоих карманов, включая семь золотых монет, затем, неприлично обозвав тебя, забрасывает на ближайший утес и тяжелой поступью уходит.
Как только он скрывается из виду, ты грозишь ему кулаком, затем, хватаясь за свисающие корни, спускаешься с утеса на дорогу, отряхиваешься, поднимаешь с земли передатчик материи и обнаруживаешь, что оказался на 328.

186 
Становится темно — похоже, приближается гроза. Холодно, ветрено и сыро.
Говоришь, промочил ноги? И дорога исчезла, а ты стоишь по колено в грязи? И не можешь сдвинуться с места? И болотная жижа медленно засасывает тебя?
Сдается мне, ты в непролазных топях.
Спрашиваешь у меня совета?
Ну, можешь закричать во все горло, зовя на помощь, и тогда сразу окажешься на 12.
Или можешь, опираясь на посох, попытаться выбраться сам и окажешься на 33.

187 
Знаешь, похоже, твое истинное призвание — подмостки.
Нет, я серьезно. С таким голосом тебя ожидает блестящая карьера в шоу-бизнесе. В будущем, конечно. А пока разберись с кабаном.
Заслышав песню, кабан резко тормозит, обдав тебя грязью, и устремляет на тебя изумленный взгляд. Ты же одну за другой исполняешь все шестнадцать вариаций «Полковника Буги», а потом вы дуэтом исполняете лиричную «Кози обожает Свинку», трогательную «Когда же мама возвратится из Свинляндии?» и бодрую «Я — кабан и выгляжу на все сто». Кабан усаживается и говорит:
— Для человека у тебя вполне приличные вокальные данные. Тебе, конечно, не передать всей глубины наших кабаньих чувств, но все мы не без греха. Но слышишь?
Раздается ужасный треск ветвей, ты киваешь.
— Это ломится среди джунглей тираннозаврус рекс, — сообщает кабан. — А я как раз голоден. Так что мне пора. Но на прощанье я тебе помогу. Если мне не изменяет память, ты охотишься за Рубином Джунглей?
Ты соглашаешься удивленно.
— Мост через Большой Каньон разрушен, добраться к тайному храму можно только по воздуху, — продолжает кабан. — Следуй по той тропе и в конце ее найдешь самую большую и самую древнюю на свете птицу Рок. Если ты накормишь ее, то она отнесет тебя к храму.
Ты спрашиваешь, чем питается птица Рок?
— Сорви, сколько унесешь, фруктов, что растут на деревьях вдоль тропинки. Прощай, человек. Удачи тебе.
С этими словами кабан устремляется через джунгли к источнику шума, а ты отправляешься по тропинке к 104.

188 
Ты попал в длиннющий пыльный коридор. Из щелей в стенах и потолке льется призрачный свет, на полу мусор, камни, в углах скребутся здоровенные крысы. Обнажив меч, ты осторожно идешь по коридору. Поворот, еще поворот, и ты в тупике у лестницы. Выбора у тебя нет, спускайся.
Через пять пролетов лестница кончается, ты оказываешься в каморке с двумя дверями. На левой — надпись, радующая сердце:
ПУТЬ К БЕСЦЕННОМУ РУБИНУ ДЖУНГЛЕЙ.

На правой — леденящая душу:
ВОЙДИ СЮДА И МГНОВЕННО УМРЕШЬ!

Итак, за одной дверью тебя ожидает смерть, за другой — цель твоего многотрудного путешествия, драгоценный камень. Но не исключено, что надписи врут.
В какую дверь пойдешь?
Не знаешь?
Тогда подкинь ДОСП.
Если выпадет орел, то в левую на 267.
Если решка, то в правую на 150.

189 
Уж не везет, так не везет. Тебе попалась граната с сонным газом, но Бетси — шустрая девушка — хватает тебя за руку, выворачивает запястье и, поймав на лету гранату, отшвыривает ее далеко прочь. Но ты тоже не лыком шит, вмиг выхватываешь и приводишь в действие дымовую гранату. К несчастью, дымовая завеса не помогает. Твои руки и ноги скованы, конец цепи — в руке Бетси. За причиненные неприятности она награждает тебя подзатыльником, и ты вновь на пути в Гроаннсвилль.
Но что это там впереди?
Безобразный громила! Кулачищи как молоты, глаза — щелки, на губах — презрительная ухмылка. Размахивая дубиной, он быстро приближается. Бетси спешно занимает каратистскую стойку. Потасовка неминуема. Они сто́ят друг друга.
Если ты примешь сторону одного из них, его противник обречен.
Так не стой же столбом, действуй!
Если ты поможешь Бетси, то отправляйся на 94.
Если незнакомому громиле, то на 65.

190 
Ты слышишь позади себя быстрые шаги по булыжнику.
Опасность! Может, прибавишь шагу?
Ты так и поступаешь, почти бежишь, но вскоре слышишь дробный топот не только позади, но и впереди. Прежде чем ты успеваешь спрятаться в придорожных кустах, на дороге появляются парни в черных кожаных куртках.
Выбор у тебя небогатый.
Либо укрывайся в лесу на 182.
Либо останься на 194 и прими бой.

191 
Ты ползешь по тоннелю, и вскоре впереди появляется свет. Ты прибавляешь скорость и оказываешься в комнатенке с металлическими стенами. Кроме дыры, через которую ты сюда попал, других выходов вроде бы нет. Ты уже было решаешь ползти назад, но тоннель обваливается с ужасным грохотом. Ты — в ловушке!
Но что это? Там, в темном углу?
Ты идешь туда и видишь на стене ярко-красную ручку с искусно вырезанным человеческим черепом на конце. Над ручкой в металле вытравлена инструкция на тридцати четырех языках, из которых по крайней мере половина давным-давно позабыта. Ты находишь понятную тебе надпись. Она проста: «Дерни за меня».
Хорошенько поразмыслив и поняв, что выбора у тебя нет, ты протягиваешь к ручке дрожащие пальцы, хватаешься за нее, дергаешь и…
Пол под тобой расходится, и ты падаешь, падаешь, падаешь до самой 98.

192 
Затаив дыхание, ты крадешься вокруг шара. Эх, если бы в твоей руке была окованная железом дубинка! Но, ухватившись за свисающую с воздушного шара веревку, ты расстался с верным оружием. Не отчаивайся, у тебя же есть сила, храбрость и полная экипировка полевого агента.
Услышав подозрительный звук, ты замираешь. Не бойся, это всего лишь ветер теребит ткань наполовину сдувшегося баллона. Ты продолжаешь двигаться и тут видишь на песке свежие отпечатки подошв.
Следы, без сомнений, оставил профессор!
Следуй за ним на 225.

193 
Что это там впереди?
Если меня не подводят твои глаза — городская стена. Остановись, прислушайся. Слышишь? Это же гул толпы. Судя по всему, ты рядом с Гроаннсвиллем. А вон и городские ворота. Но их охраняют вооруженные стражники.
Спрашиваешь, как поступить?
Можешь пойти к воротам на 175.
Или попытайся перелезть через городскую стену на 86.

194 
Ты силен и храбр, но ты устал. Кожаные парни окружают тебя и сбивают с ног. Как только перед твоими глазами рассеивается багровая пелена, ты обнаруживаешь, что руки твои заломлены за спину и крепко связаны, а кожаные волокут тебя к 334.

195 
Ты хватаешь стрелу, натягиваешь тетиву, целишься и…
Монстр бросается на тебя!
Ты стреляешь и переносишься на 88.

196 
Господи, да ты, оказывается, не только отличный пловец, но и превосходный боец! Любо-дорого было смотреть, как ты уложил верзилу двумя мощными ударами в челюсть и пах!
А теперь беги чуть помедленней. Что там за холмом?
Обшарпанные серые стены с бойницами, над ними — башенки… Да это Зловонный замок! И главные ворота — нараспашку.
Мотаешь головой? Не желаешь идти в ворота? Да, уроки этой планеты не прошли для тебя даром.
Правильно, дождавшись темноты, перелезь через стену, и ты — на 153.

197 
Ты слышишь в тоннеле топот убегающих шагов. Позабыл о задании?
Беги же быстрей за профом на 242!

198 
Тебе пришлось нелегко, но ты справился. Знай, я горжусь тобой!
И не бубни под нос, что одним достается вся работа, а другие только трепать языком горазды. Учти, я слышу твои проклятия, и они, может статься, весьма пагубно отразятся на твоей карьере.
Так-то лучше. А теперь пробегись малость вдоль берега — быстро обсохнешь и согреешься.
Да, согласен, здесь страшновато, но и ты парень не промах!
По-моему, самое время подбросить двусторонний определитель случайных процессов и выяснить свою дальнейшую судьбу.
Если выпадет орел, то ты — на 28.
Если решка, то на 196.

199 
Этот полет ты не забудешь до конца своих дней!
Гигантские крылья хлопают, в лицо бьет ураганный ветер, далеко внизу крошечные, словно игрушечные, деревья. Птица поминутно требует пищи — фруктов. Ты послушно подкидываешь их в воздух, она ловко ловит плоды на лету.
Впереди показывается черное как смоль облако.
— Приближается шторм! — каркает птица Рок. — Но мы смеемся над всеми штормами мира! Держись крепче, полетим через тучу!
И она ныряет в самое сердце шторма. В мгновение поднимается такой ветер, что не вздохнуть. Ты мертвой хваткой вцепляешься птице в перья и молишь бога, чтобы древняя птица линяла в любое другое время года, но не сейчас. Сверкающие молнии слепят тебя, гром оглушает. Одна из молний бьет в правое крыло, и… птица, вскрикнув от боли, камнем устремляется вниз. К счастью, дождь тушит пылающие перья, и птица Рок, заложив крутой вираж, покидает штормовую завесу.
— Что-то меня в сон клонит, — заявляет она. — Так куда, говоришь, мы летим?
Ты открываешь рот, но птица горланит:
— Подожди! Сама вспомнила! Тебе нужен Рубин Джунглей, который в храме, а храм…
Ты с ужасом видишь, что глаза птицы затягивает поволока, ее крылья складываются, и вы падаете на землю.
— Эй!!! — в отчаянии вопишь ты.
У самых верхушек деревьев птица приходит в себя, расправляет крылья и как ни в чем не бывало продолжает полет.
— Смотри же, млекопитающий, — минуты через две говорит она. — Под нами те самые руины.
Ты смотришь вниз, но видишь одну листву.
— Не туда смотришь! — восклицает птица. — Справа! Видишь, две башни над джунглями?
Ты поворачиваешь голову и действительно видишь башни, сложенные из потемневшего от времени камня.
— Опустимся на нужную башню, найдешь Рубин Джунглей. Приземлимся не на ту, умрешь мучительной смертью. Нужная нам башня…
Птица умолкает, глаза ее вновь закрываются. Неожиданно она вздрагивает и в гневе кричит:
— Глупое млекопитающее! Ты скормил мне фрукты не того цвета, а это же сильнейшее снотворное! Боже, до чего хочется спа-а-а…
Птица умолкает на полуслове, ее огромные крылья замирают, из загнутого клюва раздается громкий мерный храп. К счастью, на этот раз она не складывает крылья, и вы планируете на храм.
Полагаешь, ситуация безвыходная?
Не паникуй раньше времени! Проползи по спине птицы к шее и слегка поверни ее голову.
Отлично, птица летит туда, куда нацелен ее клюв. Ты способен управлять полетом! Теперь посади ее на крышу нужной башни, отыщи Рубин Джунглей и…
Ты не знаешь, какая башня тебе нужна? К несчастью, я тоже. Ну, пусть выбор определит случай. Подбрось ДОСП.
Если выпадет орел, направь спящую птицу к левой башне на 117.
Если решка, к правой на 327.

200 
Не теряй напрасно времени, ведь и дураку ясно, что указатели на перекрестке были перевернуты и ты попал вовсе не туда, куда надо.
Сейчас же беги на 53.

201 
— Начало положено, и неплохое начало, — говорит звездное чудище. — За верный ответ — десять очков. Посмотрим, как ты справишься с остальными вопросами. Кто черный, смертельно опасный сидит на сосне?
Знаешь ты ответ или нет, отправляйся на 85.

202 
Ты на дне глубоченной ямы, высоко над тобой крошечный квадратик светлого неба. Стены ямы гладкие и скользкие, как стекло, по ним не взобраться. Да и стоит ли? Ведь долг по-прежнему призывает тебя преследовать безумного профа. Над тобой бешено кружатся стаи похожих на орлов птиц. Самая злобная пикирует прямо на тебя — крылья сложены, заостренный хищный клюв разинут, и ты уже чувствуешь ее зловонное дыхание.
Быстрее решай, куда побежишь.
К двери, ведущей на восток, — на 226?
Или к другой, что ведет к югу, — на 210?

203 
Что это: очередная иллюзия, созданная механизмами древних чужаков? Или действительно в конце ведущего на север тоннеля 208 виден солнечный свет?
А может, не станешь рисковать и отправишься обратно на юг к 264?
Решай же!

204 
Ты допрыгиваешь, но тонкий слой застывшей лавы под твоими ногами трещит, крошится.
А ты шустрый парень, когда захочешь! Подскочив, карабкаешься на скалу, ругаешься, когда из-под ног летят камни.
Рядом с тобой в скале вход в тоннель на 333.
Быстрей полезай в него!

205 
Хорошо, что ты отличный пловец. Но смотри! Прямо перед тобой гремучая змея!
Не паникуй. А вон справа еще одна. Все равно не паникуй!
Разве ты забыл, как называется река?
А еще скромничал! Да ты не просто отличный, ты великолепный пловец. Ох и быстро же ты плывешь! Или развиваешь такую поразительную скорость, только когда соревнуешься со змеями?
Направляешься к берегу?
Согласен, выбраться из воды здесь несложно, но смотри, берег зарос густыми кустами, и неизвестно, кто в них прячется.
Может, лучше проплывешь немного по течению и, оказавшись на 198, выберешься на крутой, каменистый, но зато голый, как колено, берег?
Или поспешишь к грозящему неизвестными опасностями берегу на 3, спрятанному в кустах?

206 
Тропа все поднимается и поднимается; следуя по ней, ты вскоре забираешься на гребень крутого холма, и…
Споткнувшись, ты летишь вниз к 107.

207 
Кончай ковырять пальцем в ухе и трясти головой!
Да, я тоже слышу, что кабан поет приятным баском, и даже узнаю мелодию. Послушаем, о чем он поет.
Грязь, грязь, любимая грязь, Мне сердце ранила милая грязь…
Приятные слова, особенно если ты, как и исполнитель, свинья.
Как поступишь?
Выйдешь из-за деревьев на 224 с обнаженным мечом и сразишься с чудовищем?
А может — не смейся, — подойдешь к кабану и споешь с ним дуэтом на 266?

208 
Наконец-то! Ты перелезаешь через полуобвалившуюся стену и выбираешься из древних руин. Позади со страшным грохотом рушится потолок тоннеля, из которого ты только что выполз. Ты шагаешь вдоль цепочки хорошо знакомых следов за безумным профом.
Следы приводят тебя к 261.

209 
Ты счастливчик!
Сейди-Садистик выставляет правую руку, ее большой палец направлен вверх. Всхлипывая, ты отправляешься на 348.

210 
Люди порой ошибаются. Даже я.
Ты попал не в соседнюю комнату, а всего лишь в небольшую нишу в стене. Рядом с тобой, грозя смертью, носятся хищные птицы.
Но другого выхода нет. Набери в грудь побольше воздуха и мчись на 202.

211 
Господи, до чего удивительные звери нарисованы на стенах в этой комнате! Ты идешь, а звери крадутся, играют, едят, спят. Воистину, древние творили чудеса!
Но не отвлекайся, ищи выход.
Нашел?
Целых три?
Куда пойдешь?
На север к 297?
На запад к 241?
Или на восток к 281?
Решай быстрей!

212 
Ты ударяешься головой о низкий потолок и, придя в себя, потерянно озираешься. Света здесь нет, силы тяжести тоже. Хватаясь руками за многочисленные скобы и выступы, торчащие из потолка, ты обследуешь комнату. Из нее есть два выхода.
На север к 240.
И на юг к 296.
Поспеши выбраться через любой!

213 
Ты рывком распахиваешь дверь и отступаешь в сторону. На крысольва с грохотом обрушиваются тонны камней и пыли. Пыль вскоре оседает, и ты видишь торчащий из-под камней кончик облезлого розового хвоста. Хвост судорожно дергается и замирает.
Ты победил! Убил хищную тварь!
Вложи меч в ножны, пересеки комнату, открой дверь в дальней стене и смело шагай через нее на 188.

214 
Хорошенько закусив и выпив в таверне, ты снова бредешь по дороге. Перед тобой длиннющий подвесной мост. По словам хозяина таверны, этот мост — единственный путь через Ущелье Смерти. По дну ущелья бежит отравленная река Гремучих Змей. Ты с содроганием переводишь глаза на шаткий мостик. Доски от времени и непогоды прогнили и сломались, путь на ту сторону ущелья смертельно опасен. Ты видишь внизу тропу, она тянется вдоль реки, на ее конце — покачивающаяся на воде лодка, в ней — человек.
Если свернешь на тропу и попытаешься переплыть реку в лодке, то иди на 26.
Если на свой страх и риск воспользуешься хлипким мостом, то на 178.

215 
— Благодарю, о могучий и благородный чужестранец! — хрипло говорит стражник. — В награду за доброту я помогу тебе! Когда перейдешь мост, увидишь, что дорога разделяется надвое. Если свернешь налево, то в считаные секунды умрешь мучительной смертью от укусов ядовитых змей, которых там великое множество. Правая дорога безопасна. Иди же, и вечная тебе благодарность от старика!
Пожелав стражнику крепкого здоровья и долголетия, ты идешь по мосту на 128.

216 
Ты догоняешь колонну рабов, скованных массивной цепью. Рядом безобразный громила избивает дубинкой паренька, корчащегося в пыли. Я узнаю громилу, он не кто иной, как Слюй Работорговец. Его сослали на планету-тюрьму за преступления, рассказывать о которых у меня не поворачивается язык. Что?
Как же я его сразу не узнал? Действительно, парень, которого избивает Слюй, — твой верный друг Арбутнот Отверженный.
Искренняя дружба требует от тебя немедленных действий, и ты отпускаешь несколько реплик по поводу внешности Слюя. Он, размахивая окровавленной дубиной, с ревом несется на тебя. Ты спокойно суешь в ноздри крошечные фильтры. Слюй совсем близко, и ты даже сквозь фильтры чувствуешь его зловонное дыхание. Ну и воняет же от него! В последний миг ты суешь газовую гранату ему под нос и поспешно отступаешь от падающего тела.
Мертвая тишина длится секунду, другую, третью, затем ее разрывает радостный крик рабов, приветствующих тебя, их спасителя. От смущения ты слегка краснеешь. С земли поднимается Арбутнот и обращается к тебе:
— Избавитель! Как мне тебя благодарить? Я сделаю для тебя все, что угодно! Все мы навеки твои преданные слуги. Приказывай же, и мы с радостью подчинимся твоим самым безумным прихотям!
Ты на секунду задумываешься над его дельным предложением и, приняв решение, оказываешься на 22.

217 
Да, мне тоже не по душе наполненная едким, сизым дымом и пропитанная серной вонью комнатенка с раскаленными докрасна стенами, в углах которой то вспыхивают, то угасают багровые языки пламени. Опасливо осмотрев ее, ты выясняешь, что здесь только одна-единственная дверь. Та, через которую ты попал сюда.
Ничего не поделаешь, возвращайся на запад к 300.

218 
Громилы! Да как много!
Они с легкостью подавляют твое сопротивление, сбивают с ног, ударом дубины по голове прерывают на полуслове проклятие в мой адрес. В сознание ты приходишь уже на 28.

219 
Рекрут, клянусь, ты мне нравишься!
Ты не слышишь меня? Нет?.. Так освободи уши от грязи!
Теперь слышишь?
Если считаешь, что битва — единственный шанс на спасение, дерись с кабаном, а я, чтобы не видеть героической гибели своего любимца под копытами разъяренного зверя, отвернусь.
А может, неизбежной смерти в бою ты предпочтешь жизнь? Тогда спой с кабаном дуэтом несколько тактов из «Земли надежды и славы» и отправляйся на 266?

220 
Удивительно, каких высот достигла наука древних!
Отлично зная, что находишься глубоко под землей, ты неожиданно попадаешь в окруженную скалами долину. По голубому небу над тобой плывут белые барашки облаков, под ногами шелестит мягкая фиолетовая трава. С улыбкой на устах ты бродишь по долине и выясняешь, что отсюда три выхода.
На запад через огромные, украшенные резьбой деревянные ворота 240.
На север через такие же ворота 235.
И на юг через короткий тоннель в скале 234.
Как ни гостеприимна чудесная долина, пора и честь знать. С тоской в сердце ты отправляешься выполнять задание.

221 
На вкус — очень даже недурственно. Видимо, проф солгал тебе. Ты с аппетитом доедаешь шоколадный торт, затем принимаешься за песочный и, одолев его, поворачиваешься к дракону на 299.

222 
В кромешной тьме ты сваливаешься в реку. Вода в ней какая-то странная, плыть не удается. Ты бредешь по скользкому дну, над поверхностью виднеется только твоя голова.
Согласен, надо побыстрее выбираться отсюда: хотелось бы попасть в помещение посуше.
Ступай либо на шум водопада на восток к 228.
Либо на юг к 235.

223 
Набрался сил?
Ну, судьба не ждет, отправляйся за профом в лабиринт на 96.

224 
Толстый неповоротливый кабан, не пропустив ни единой ноты, опрокинул тебя в грязь ударом копыта. Вот он приближается вновь, неотвратимый, словно локомотив, но уже не поет, а утробно рычит. Подними же свой меч, сразись с чудовищем!
Полагаешь, что твоим коротеньким мечом не пробить толстую шкуру борова?
Тогда увернись от него и сразу попадешь на 219.

225 
Следы уходят за горизонт. Ты устал, но упорно бредешь дальше. Наконец следы приводят тебя к высоченным воротам в стене громадного, просевшего от времени здания. Стена насколько хватает глаз покрыта причудливой резьбой, изображающей полчища омерзительных зубастых, клыкастых, ушастых, рогатых и хвостатых, мохнатых и облезлых монстров. В мрачное местечко, однако же, тебя занесло.
К сожалению, ты прав: следы профа заканчиваются на каменных плитах у распахнутых ворот. Почему ты медлишь?
А-а, теперь и я вижу выбитые над воротами буквы. Очень интересно…
Что значит, ты не можешь прочитать надпись?! Она же на эсперанто, языке, который знают в Галактике все. Слушай, как красиво звучит: «Vi alvenas je la pordo de la teruro de…»
Нет, сынок, я не выпендриваюсь, а приказываю тебе: как только покончишь с этим заданием, сразу же учи эсперанто.
Так-то лучше. А надпись над воротами означает примерно следующее:
ЧУЖЕСТРАНЕЦ, ТЫ У ВРАТ В ЛАБИРИНТ, В КОТОРОМ ЗАКЛЮЧЕНО УЖАСНОЕ ЗВЕЗДНОЕ ЧУДИЩЕ. БУДЬ НАЧЕКУ! ПОМНИ, ВОЙТИ В ЛАБИРИНТ ДЛЯ ТЕБЯ — ВЕРНАЯ СМЕРТЬ. МЫ, КАКАЛОКИ, ДРЕВНЕЙШАЯ РАСА ВО ВСЕЛЕННОЙ, ПОСТРОИЛИ СЕЙ ЛАБИРИНТ, СПАСАЯ ГАЛАКТИКУ ОТ УЖАСНОГО ЧУДИЩА, НО РАЗУМНЫЕ СУЩЕСТВА — НЕБЛАГОДАРНЫЕ ТВАРИ. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СЕМУ ТОТ ФАКТ, ЧТО, ЗАКОНЧИВ СТРОИТЕЛЬСТВО, МЫ ИСЧЕРПАЛИ СВОИ ФИЗИЧЕСКИЕ И ДУШЕВНЫЕ СИЛЫ И ПОГИБЛИ, НО ТАК И НЕ ДОЖДАЛИСЬ НИ ЕДИНОГО СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ. ЗНАЙ ЖЕ, ЧУЖЕСТРАНЕЦ, ЧТО И НАМ ТЕПЕРЬ НАПЛЕВАТЬ, ВОЙДЕШЬ ТЫ В ЛАБИРИНТ ИЛИ НЕТ, ОСТАНЕШЬСЯ ЖИВ ИЛИ ОКОЛЕЕШЬ.

Согласен, звучит не слишком обнадеживающе.
Но ты, наверное, забыл, что последовать за безумным профессором в ужасный лабиринт на 96 тебе придется независимо от твоих желаний?
Но если настаиваешь, что ж, отдохни на 223.

226 
Мрачная комнатенка, без света. Скорее даже чулан. Ты на ощупь обнаруживаешь три двери.
Одна ведет на север к 294.
Другая на запад к 202.
Третья на восток к 296.
Ты поворачиваешь ручку ближайшей двери, она распахивается, и ты выходишь.

227 
Огромный зал с величественными колоннами, подпирающими высокий резной потолок. Испещренные трещинами и выбоинами колонны по виду ровесники планеты. От твоих шагов с них сыплются каменные крошки и поднимается пыль. Обойдя на цыпочках зал, ты находишь три двери.
На север 253.
На запад 341.
На юг 297.
Скорее, пока не обвалился потолок, беги из зала!

228 
Надо же, вода выливается из небольшого отверстия под потолком, а выход из комнаты только один.
Возвращайся на запад к 222.

229 
Утомленное непривычно долгим разговором звездное чудище повалилось на пол и захрапело. Ты замечаешь, что безумный проф вовсе не спал, а усердно открывал клетку и сейчас, преуспев в своей затее, убегает во все лопатки к двери с надписью «ВЫХОД».
Если ты сломя голову кинешься за ним, то окажешься на 35.
А если застынешь, разинув рот, то — на 197.

230 
Ты бежишь от монстра, и я не виню тебя. Перед твоими глазами мелькают кусты, деревья, ты взбираешься на холм, спускаешься с него, огибаешь другой… Глаза твои заливает пот, каждый вдох дается с великим трудом. Ты боязливо бросаешь взгляд через плечо. Никого!
Ты тяжело опускаешься в тени раскидистого дерева, приваливаешься спиной к стволу, обмахиваешь лицо рукой. Несколько отдышавшись, поднимаешь глаза и…
Метрах в пятнадцати от тебя к прыжку готовится Зеленый Пупок, смертельно опасный монстр.
Встать ты уже не успеешь! И размышлять некогда! Ты выхватываешь стрелу, натягиваешь тетиву и, почти не целясь, стреляешь и переносишься на 88.

231 
Атакуешь! Прыгаешь прямо на пистолет! Да ты, оказывается, смельчак! Или безумец!
Но ты слегка опоздал — проф нажимает на спусковой крючок, и ты получаешь в лицо облако газа.
У тебя кружится голова, и ты без чувств падаешь на 82.

232 
Отлично сработано!
Стражник по инерции проносится мимо, и, воспользовавшись этим, ты бьешь его рукоятью меча по затылку. Он падает, но с удивительным проворством вскакивает на ноги и вновь атакует.
Примерившись, ты наносишь ему удар мечом в грудь.
Что дальше, узнаешь на 81.

233 
Ты счастливчик!
Сейди-Садистик выставляет правую руку, ее большой палец направлен вверх. Всхлипывая, ты отправляешься на 348.

234 
Ты попал в здоровенное, наполненное огромными ржавыми механизмами гулкое помещение — скорее всего, электростанцию древних. Зная, что остановка — верная смерть, ты несколько часов бродишь среди давно бездействующих механизмов. В конце концов выясняешь, что отсюда два выхода.
На север к 220.
И на восток к 241.

235 
Ужасное место! В лицо тебе летят подхваченные порывами ураганного ветра колючие песчинки. Жара, духота, пыль!
Прикрой ладонью глаза и беги!
На ощупь ты находишь два пути.
На север к 222.
И на юг к 220.
Быстрее выбирайся любым из них!

236 
OX! AX! КАКОЙ КОШМАР!
Быстрее туда, откуда сюда попал.

237 
Не самый удачный прием!
Стражник, размахивая кинжалом, отливающим в лучах заходящего солнца багровым светом, уклоняется от твоего меча и через миг оказывается рядом с тобой. Ты уворачиваешься, но недостаточно проворно.
Удар кинжалом приходится по шлему, и ты, оглушенный, падаешь на 79.

238 
Ты попал в крошечную, увешанную паутиной и пропыленную каморку всего с одним выходом. Тем самым, через который ты сюда и вошел. Ну хоть согрейся немного.
А потом ступай в комнату-холодильник на 241.

239 
Ты в комнате с двумя дверями. Из-за них доносятся приглушенные крики толпы, перед тобой стоит дрожащий старик. Прислушайся, что он говорит сдавленным голосом.
— Салют тебе, осужденный на скорую смерть! Выйдя на арену, помни, что умираешь во славу великолепной Сейди-Садистик!
Ты спрашиваешь, почему он сам не торопится умереть во славу великолепной Сейди-Садистик, и старик поспешно отвечает:
— Я бы с превеликим удовольствием, но посмертные почести… Боюсь, пока я к ним не готов. — Он плавно переводит разговор в другое, более безопасное русло: — Обрати внимание, над одной дверью надпись «ЛЬВЫ», над другой — «ВОЛКИ». Ты сам кузнец своей судьбы, так что отправляйся через любую.
Ты надменно интересуешься, какое оружие тебе полагается. Смотритель отвечает:
— У меня лишь одно оружие, и оно — твое.
Покопавшись в складках грязной тоги, он достает большущее птичье перо и с гордым видом протягивает тебе. Ты изумлен до такой степени, что молча принимаешь перо из скрюченных старческих пальцев, истерично хихикая, рассматриваешь его, а когда поднимаешь глаза, старика уже след простыл.
По-моему, нет смысла откладывать решение своей судьбы.
Выбирай, пойдешь на арену через дверь с надписью «ЛЬВЫ» на 24?
Или с надписью «ВОЛКИ», тогда — на 318.

240 
Ты абсолютно прав! Металлический пол в этой комнате раскален докрасна.
Не жди, пока прогорят подошвы твоих ботинок, беги дальше.
Или на восток к 220.
Или на юг к 212.

241 
Здесь темно и чертовски холодно, вокруг покрытые льдом и занесенные снегом туши животных. Наверное, ты попал в огромный холодильник. Ты не настолько голоден, чтобы проверить свою догадку. К тому же, судя по размерам, под снегом погребены туши тираннозавров, а вкусовые достоинства мяса древних ящеров весьма сомнительны.
На негнущихся от жуткого мороза ногах ты обходишь обширное помещение и обнаруживаешь три выхода.
На запад к 234.
На восток к 211.
И на юг к 238.
Ты спешишь выбраться из царства холода через один из них.

242 
Оставив наконец за спиной мрачное лежбище звездного чудища, ты выскакиваешь из тоннеля в ослепительно-яркий день. Перед тобой на песке цепочка следов. Их, конечно же, оставил безумный проф!
Не забывая об опасности, следуй за ним на 8.

243 
Ты счастливчик!
Сейди-Садистик выставляет правую руку, ее большой палец направлен вверх. Всхлипывая, ты отправляешься на 348.

244 
Пол в комнате мягкий, как перина. Так и хочется лечь на него. К тому же ты чертовски устал, и тебя ни с того ни с сего одолела зевота. Но спать не время.
Поспеши на север к 259.
Или на восток к 295.

245 
Солнце уже коснулось горизонта, а тропинке все нет конца. Может, приляжешь отдохнуть?
Да, я тоже слышу журчание воды.
Пройдя еще немного, ты раздвигаешь кусты и осторожно выглядываешь. Тропа кончается у обрыва, внизу течет стремительная река. К счастью, пересечь реку несложно — неподалеку ты видишь каменный мост.
Отлично! Опасения внушает лишь вооруженный стражник на мосту. Незамеченным мимо него не пройти.
Может, расположиться в кустах на 127, допить вино, выспаться, а к утру, глядишь, стражник и уйдет?
Или прямо сейчас бесстрашно ринуться через мост к 6?
Решай сам!

246 
Отлично сработано!
Ты перерубаешь дубину в руке робота пополам. Он отступает, бормоча скрипучие механические проклятия, затем достает из-под крышки на груди молот и вновь бросается на тебя.
Если, отступив на шаг, ударишь его мечом по ногам, ты — на 258.
Если по голове, то на 262.

247 
Уф! До чего здесь приятно дышится после комнаты с воздухом-киселем. Ты в длиннющем извилистом тоннеле и несешься по нему, лихо вписываясь в повороты. Пол под ногами заметно идет под уклон, и ты все больше увеличиваешь скорость. Ты беззаботен и счастлив, как вдруг…
Поверь, я рыдаю вместе с тобой. Дальше пути нет. Ты уперся в стену. Внимательно осмотрись, может, отыщешь потайные двери.
Нет?
Ничего не поделаешь. Иди назад к 296 до ненавистной комнаты с густым воздухом.

248 
Ты вновь протягиваешь руку к рубину и замираешь. Да, я тоже вижу тонюсенькие провода, которые тянутся от рубина к дырке в столе. Если поднимешь рубин, провода оборвутся, и тогда…
Будь осторожен и останешься цел! Отступи на шаг, вытащи из ножен меч и поддень рубин. А дальше — на 165.

249 
Ты забираешься под куст и убеждаешься, что с тропы тебя не видно. Шаги приближаются и вдруг замирают. Раздается шелест листвы, затем хриплый голос:
— Я — властелин этих джунглей, от меня здесь не скроется никто! Выходи, чужак! Я знаю, где ты!
Выбора нет, и, дрожа, ты вылезаешь из кустов на 131.

250 
Полагая, что с тобой кончено, робот с победным воплем бросается на тебя, но ты бьешь его обеими ногами в грудь. Он падает на край моста, ты приставляешь острие своего меча к его горлу, и вы оба переноситесь на 316.

251 
Ты в комнате, освещенной лишь тусклой вонючей свечкой. Здесь жарко, душно, тесно, низкий потолок почти физически давит на тебя…
Да не бейся же как сумасшедший в дверь! Слышал ведь, как в замке за твоей спиной повернулся ключ.
Есть ли другой выход?
И это спрашивает полевой агент Спецкорпуса?! Немедленно обойди комнату и выясни.
Так, окон нет, дверей нет, кроме той, через которую ты вошел.
Мне понятны твои чувства, новобранец. Заперт без пищи, без воды, без будущего… Остается лишь сесть на каменный пол и впасть в депрессию.
Именно так ты и поступаешь.
Ты тоже заметил?
Не отвечай. Ответ мне ясен уже по тому, с какой скоростью ты вскакиваешь на ноги и кидаешься к стене. В едва видимой нише — ручка! Дерни за нее, и в стене откроется потайной ход, который выведет тебя на свободу! Прямо как в телесериалах для домохозяек!
Извини, я не заметил надпись под ручкой. Что там? Понятно:
ЗА РУЧКУ НЕ ДЕРГАТЬ!!!

Хорошенькое дело! На стене ручка, но дергать за нее нельзя! Что ж, посиди, раскинь мозгами.
Кстати, как полагаешь, сколько времени ты провел в этой комнате?
Не знаешь?! Так взгляни на свечу.
Я тоже считаю, что три часа, не меньше.
Согласен, пробил час, пора действовать.
Да, ты можешь сделать только одно: дернуть злополучную ручку.
Ты встаешь, медленно подходишь к стене, сжимаешь ручку и, набравшись храбрости, дергаешь ее на себя.
Под твоими ногами открывается потайной люк, и ты падаешь прямиком на 239.

252 
— Стой! — хрипло орет робот. — Кто идет?
— Я, — отвечаешь ты без затей.
— Пароль! — приказывает робот.
Ты неохотно подходишь ближе и бормочешь:
— Пароль — антидисестаблишментарианизм.
Подняв над головой дубину, робот несется на тебя с криком:
— Пароль вчерашний! Шпион! Сейчас я с тобой разделаюсь!
Как поступишь? Увернешься от удара дубины? Тогда ты — на 74.
Или, может, выхватишь меч? В этом случае ты — на 246.

253 
Ты падаешь на кучу песка посреди обширного, вырубленного в монолитной скале зала. Поднимаешь глаза. Песок насыпался сюда через дыру в потолке, но дыра высоко, до нее не добраться, даже и не пытайся. Ты в ловушке! Растерянно осматриваешься. Голые стены зала украшены как бы светящимися изнутри, явно инопланетными, абстрактными росписями, которым по виду не меньше сотни тысяч лет. На присыпанном песком полу — цепочка хорошо знакомых следов. Проф опять сбежал!
Не сиди сиднем! Выполняй задание!
Да, песок покрывает пол только рядом с кучей, в которую угодил и ты, и профессор, а дальше — лишь гладкий камень. Следы обрываются. Из зала ведут две двери, одна — на восток, другая — на юг.
Да, чуть не забыл. Вот тебе совет, который, возможно, спасет тебе жизнь! Достань из кармана компас, карандаш и клочок бумаги. Достал?
Отлично. Пойдешь по лабиринту, рисуй план. С его помощью ты не попадешь дважды в одно и то же место и отыщешь выход, если он, конечно, существует.
Теперь иди.
Или через восточную дверь на 269.
Или через южную на 227.

254 
Классный выстрел! Ты поразил свою мишень в самую середину, а твой соперник на этот раз не попал даже в дерево. Пока ничья, один-один. Посмотрим, как пойдут твои дела дальше. Победно улыбаясь, ты вновь натягиваешь лук, целишься. Роббин Гуд делает то же самое, и вы одновременно выпускаете стрелы.
Что дальше, узнаешь на 163.
Или на 289.

255 
Ты жив, и ты на крыше. Размахивая над головой дубинкой, ты преследуешь безумного профа. Он в страхе бежит от тебя. Спотыкается и падает!
Он твой! Сейчас ты схватишь его за руку, нажмешь кнопку в кармане, и дело сделано! Галактика спасена, ты со стаканчиком виски в руке нежишься в теплой ванне, вокруг вьются стройные полуобнаженные девочки с пышными формами, и…
Проф приподнимается, нацеливает на тебя огромный черный пистолет и цедит сквозь зубы:
— Еще шаг, думкопф, я нажимаю дер крючок, и ты — покойник! Кхе-кхе-хе!
Что ж, диспозиция понятна. Если, презрев опасность, бросишься на профессора, то ты — на 231.
Если остановишься в нерешительности, то на 10.

256 
Затаив дыхание, ты крадешься вокруг шара. Эх, если бы в твоей руке была окованная железом дубинка! Но, ухватившись за свисающую с воздушного шара веревку, ты расстался с верным оружием. Не отчаивайся, у тебя есть сила, храбрость и полная экипировка полевого агента.
Услышав подозрительный звук, ты замираешь. Не бойся, это всего лишь ветер теребит ткань наполовину сдувшегося баллона. Ты продолжаешь движение и тут видишь на песке свежие отпечатки подошв.
Следы, без сомнения, оставил профессор!
Следуй за ним на 225.

257 
Прекрасный выстрел! Ты поразил мишень в самую середину, а твой соперник не попал даже в дерево. Победно улыбаясь, ты вновь натягиваешь лук, целишься. Роббин Гуд делает то же самое, и вы одновременно стреляете.
Попал?
Узнаешь на 84.
Или на 27.

258 
Не самый лучший прием!
Робот, бешено вращая молотом, перепрыгивает через твой меч и вмиг оказывается рядом с тобой. Ты уворачиваешься, но недостаточно проворно.
Скользящий удар молотом приходится по твоему шлему, и ты, оглушенный, падаешь на 250.

259 
Попался, как мышь в мышеловку!
Прекрати истерику и еще раз внимательно осмотрись!
Что я говорил? Незапертая дверь! Та самая, через которую ты сюда попал.
Отправляйся назад на юг к 244.

260 
На тебе все еще пояс невидимости. Нажми кнопку на пряжке и перенесешься на 312.
Или беги наутек к 287.
Ты уже приобрел опыт укрощения диких зверей. Воспользуйся им. Расправь плечи, расставь ноги и укроти кабана взглядом на 141.
Или спой с двенадцатитонной громадиной на 187.
Кабан приближается. Решай быстрей!

261 
Идя по следам профа между холмами, ты неожиданно оказываешься на мощенной крупными булыжниками дороге. Здесь следы обрываются.
В какую же сторону направился старый безумец? Спросить не у кого. По-моему, самый подходящий случай воспользоваться ДОСПом, или, как ты его по-прежнему называешь, монетой. Достань ее из кармана, подбрось, поймай на раскрытую ладонь. Теперь смотри, что выпало.
ДОСП стоит на ребре? Невероятно!
Что ж, попробуй еще раз. Подкинь, поймай. Что выпало?
Если орел, то отправляйся по дороге на север к 190.
Если решка, то на юг к 277.

262 
Не самый лучший прием!
Робот, бешено вращая молотом, уклоняется от твоего меча и через миг оказывается рядом с тобой. Ты уворачиваешься, но недостаточно быстро.
Скользящий удар молотом приходится по твоему шлему, и ты, оглушенный, падаешь на 250.

263 
Из последних сил ты доплываешь до берега, хватаясь за кусты, вылезаешь из воды и пластом ложишься на мягкую траву. Неожиданно дает о себе знать выпитая бутылка дешевого вина. Голова твоя кружится, на тело тяжелой волной наваливается усталость. Но ты молод, полон сил, и твое здоровье пока не подорвано алкоголем. Вскоре ты приходишь в себя, встаешь на ноги и…
На тебя в упор смотрит безобразное чудище: глаза крупней суповых тарелок, пять острых, как кинжалы, зубов, толстенные, как канаты, щупальца.
Ты не знаешь, с кем столкнула тебя судьба?
А вот я, к сожалению, знаю. Перед тобой весьма редкий в Галактике, ядовитый и смертельно опасный монстр Зеленый Пупок.
Внимание, монстр готовится к атаке!
Если сломя голову побежишь от него, то очутишься на 172.
Если же выстрелишь в него из лука, то на 195.

264 
Согласен, при проливном дожде, ослепительных вспышках молний и оглушающих раскатах грома мысли сами собой путаются в голове. Но напрягись и, осмотревшись, выбирайся отсюда.
При очередной вспышке ты замечаешь два темных провала-выхода.
На восток к 294.
И на север к 203.
Выбирай любой.

265 
Бултых!
Ты погружаешься все глубже и глубже. Наконец начинаешь медленный подъем к поверхности. Твои легкие горят огнем от недостатка воздуха. Не открывай рта, не вдыхай! Иначе конец твоей карьере в Спецкорпусе…
Но тебе нужен воздух!
Подожди! Еще немного, и…
Воздуха!!!
Ты выплыл! Воздух! Ты судорожно ловишь его широко раскрытым ртом, наслаждаешься каждым вдохом. Жизнь восхитительна!
Подхваченный стремительным течением, ты плывешь вниз по реке. Наконец ты чувствуешь, что силы вернулись к тебе, и гребешь к берегу.
Но в каком месте выберешься?
Можно на песчаном пляже 135, он прямо перед тобой.
А можно, проплыв по течению чуть дальше, вылезти у тех кустов под защитой деревьев на 263.

266 
После того как вы с кабаном исполнили дуэтом «Ферму старика Макдональда» и «Свинка идет в магазин», то сразу сделались закадычными приятелями. До чего же он чувствительная натура! У него в глазах слезы! Слушай, что он тебе говорит:
— Рад приятной встрече, незнакомец! Я не пел с таким удовольствием с тех пор, как был маленьким поросенком. Да, много с той поры болот пересохло… Петь меня и моих обожаемых братьев и сестер научила дорогая матушка. Она не раз рассказывала нам, что прежде была человеком, оперной певицей, обладала божественным меццо-сопрано и даже выступала в «Ла Скала». Но однажды вместо обычного си она взяла си-бемоль, и дирижер, который в свободное время занимался колдовством, превратил ее в кабаниху. Мама, разорвав его на куски, убежала через оркестровую яму… А ты, незнакомец, веришь в эту чудесную историю?
Ты поспешно киваешь. Правильно, не спорить же с этакой громадиной!
— Веришь? — удивляется он. — Это удивительно, ведь, сказать по правде, я нашей семейной легенде не доверяю. По-моему, матушка была романтичной натурой и все до последнего слова выдумала. Но кто из нас без греха?..
Ты киваешь опять. Кабан удовлетворенно хрюкает и продолжает:
— Приятно было спеть с тобой. Будет свободная минутка, заходи, споем еще. А теперь до свидания. Тебе по этой тропе к 73.

267 
Надпись не обманула — ты прошел через дверь, но мгновенной смерти не последовало. Ты идешь по узкому коридору и слышишь, как из-под ног с писком разбегаются невидимые в полумраке крысы. Вскоре ты оказываешься перед очередной дверью, из щели в стене рядом с ней струится свет, и ты хоть и с трудом, но все же читаешь очередную надпись:
ЕСЛИ ДОРОЖИШЬ ЖИЗНЬЮ,
ТО ДЕРЖИСЬ ОТ ЭТОЙ ДВЕРИ ПОДАЛЬШЕ!

Судя по всему, именно за этой дверью и находится Рубин Джунглей.
Открывай же и смело иди на 119.

268 
Едва ты удаляешься на несколько шагов, как до тебя доносятся глухие удары, жалобный плач и презрительный смех — гигант избивает несчастных роботов. Твое сердце не выдерживает, ты разворачиваешься и с криком гнева бросаешься в бой на 157.

269 
Ты попал в шестиугольную комнату. Ну и росписи на стенах! Не иначе их авторы — извращенцы! Не обращая внимания на безвкусные росписи, оглядись.
Так, три двери.
Можешь пойти на запад к 253.
Или на восток к 293.
Или на юг к 341.

270 
Впереди слышится тяжелая поступь, и, прежде чем ты успеваешь спрятаться в кустах, на тропинку выбегает волосатый гигант с огромной дубиной в руках. Гигант широк в плечах, мускулист и высок, так что вряд ли ты одержишь победу. Правда, непохоже, чтобы он был быстр на ногу. Не опасаясь прослыть трусом, беги!
Прямиком на 75.

271 
От шлема ты избавляешься без проблем, но вскоре выясняешь, что, держась одной рукой за шаткую деревянную лестницу, снимать с себя тяжелую кольчугу — весьма нелегкое занятие. Не просто нелегкое, а даже и вовсе непосильное. Как выпутаться из этой затруднительной ситуации?
Великолепное решение! Повесив лук и колчан на перекладину лестницы, ты, подобно заправскому акробату, переворачиваешься вниз головой — и кольчуга слетает с тебя сама!
Сделано! Теперь, снова приняв вертикальное положение и набрав в легкие побольше воздуха, ты разжимаешь пальцы. Сначала левой руки, потом…
Не трусь же, отпускай руку!
Поморщившись, как от зубной боли, ты справляешься с непослушной правой рукой, отталкиваешься от лестницы и летишь, летишь…
До самой 265.

272 
Ты в комнате, освещенной лишь тусклой вонючей свечкой. Здесь жарко, душно, тесно, низкий потолок почти физически давит на тебя…
Да не бейся же как сумасшедший плечом в дверь! Сам же слышал, как в замке за твоей спиной повернулся ключ.
Есть ли здесь другой выход?
И это спрашивает полевой агент Спецкорпуса?! Немедленно обойди комнату и выясни, что тут есть!
Так, окон нет, дверей тоже.
Мне понятны твои чувства, новобранец. Заперт без пищи, без воды, без будущего… Остается лишь сесть на каменный пол и впасть в депрессию.
Именно так ты и поступаешь.
Ты тоже заметил?
Не отвечай, мне ясен ответ по тому, с какой скоростью ты вскакиваешь на ноги и кидаешься к стене. В едва видимой нише — ручка! Дерни за нее, и в стене откроется потайной ход, который выведет тебя на свободу! Прямо как в телесериалах для домохозяек!
Нет, я не сразу заметил надпись под ручкой, но теперь вижу:
ЗА РУЧКУ НЕ ДЕРГАТЬ!!!

Хорошенькое дело! На стене ручка, а дергать за нее нельзя! Что ж, посиди, подумай, как поступить.
Кстати, как полагаешь, сколько времени ты уже провел в этой комнате?
Не знаешь?! Так взгляни на свечу.
Я тоже считаю, что три часа, не меньше.
Согласен, пробил час, пора действовать.
Да, в твоих силах лишь одно: дернуть злополучную ручку.
Ты встаешь, медленно подходишь к дальней стене, сжимаешь ручку и, набравшись храбрости, дергаешь ее на себя.
Под твоими ногами открывается потайной люк, и ты падаешь с небольшой высоты прямиком на 280, поспешно встаешь и оглядываешься.

273 
Ты оказываешься в небольшой пыльной комнате с четырьмя дверями в дальней стене, на дверях цифры: 1, 2, 3, 4. За спиной звучит гнусный голос толстяка:
— Выбирайте свою судьбу! Выбирайте, какой смертью умрете! Выбирайте дверь, входите и умирайте! Удачи вам! Ха-ха! Но помните, что в дверь под номером четыре можно войти только после схватки на двух аренах. Так что выбирайте из первых трех!
Не спрашивай. Я, как и ты, не имею ни малейшего понятия, куда идти. Решай сам.
Войдешь в дверь под номером один, ведущую на 285?
Или встретишь свою судьбу на 239, воспользовавшись второй дверью?
А может, предпочтешь третью дверь и, чем черт не шутит, выиграешь на 251?

274 
Ты счастливчик!
Сейди-Садистик выставляет правую руку, ее большой палец направлен вверх. Всхлипывая, ты отправляешься на 348.

275 
Ты прав: на помощь нытиков рассчитывать не стоит. Едва между тобой и гигантом завязался бой, как роботы, вопя от ужаса, разбежались кто куда.
Не чуя под собой ног, ты удираешь, но гигант оказывается проворнее, чем ты предполагал. Он бежит за тобой, грязно ругаясь, наступает на пятки, вот-вот схватит. Выбора у тебя нет, поворачивайся и принимай бой!
Тут тебе на плечо ложится грязная волосатая ручища. Ты извиваешься, силишься вырваться, но в медвежьих объятиях гиганта беспомощен, как дитя. Гигант обыскивает тебя и, найдя Рубин Джунглей, оглашает лес победным ревом. Тычок кулака в спину, и ты оказываешься на земле. Детина грубо хватает тебя за ноги, подтаскивает к дереву, привязывает к стволу лианами.
Если желаешь знать, что дальше, скорее ищи 70.

276 
Что есть духу ты несешься по коридору, который приводит тебя к винтовой лестнице.
Ты колеблешься? Почему?
А-а-а, теперь и я слышу. Действительно, похоже, что наверху скребутся крысы.
Ты полагаешь, что эти звуки скорее напоминают частую дробь человеческих шагов? Что ж, задание твое: что делать — решай сам.
Ты несешься вверх по ступенькам, с каждым шагом бежать все труднее, дыхание становится хриплым и прерывистым.
Похоже, сынок, ты не в лучшей спортивной форме?
Ясно, ясно. Ты бы предпочел, чтобы по крутым лестницам бегал я, а ты бы, сидя в удобном кресле, комментировал мои действия. Что ж, мне твоя точка зрения понятна, но, нравится тебе или нет, пока не выполнишь задания, каждый из нас останется на своем месте.
Осторожно, перед тобой дверь!
Ты бьешься в нее плечом. Заперто.
Но вспомни, что в твоей руке верная дубинка. Высади дверь, и ты — на 95.

277 
Уже третий час ты бредешь по дороге, вокруг ни души. Ветер колышет ветви сухих деревьев, и они скрипят, будто жалуются.
Впереди показался длинный старый мост через бездонное ущелье, середина моста обвалилась.
Как же ты попадешь на другую сторону?
Действительно, и ребенку ясно, что раз перебраться на ту сторону не по силам даже тебе, то старому профу и подавно. Следовательно, ты пошел по дороге в неправильном направлении.
Ничего не поделаешь, поворачивай на сто восемьдесят градусов и отправляйся назад к 190.

278 
Дрожащий язычок пламени зажигалки все ближе, смех злодея все громче…
Внезапно руку гиганта пригвождает к земле трезубец. Гигант ревет и ругается, но едва успевает высвободиться, как на него падает сеть. Джунгли оглашает садистский смех.
Садистский?.. Похоже, тебе на помощь как нельзя вовремя явились Сыны садизма! А вместе с ними — Сейди-Садистик! Она перерезает лианы. Ты свободен!
— Украл Рубин? — нетерпеливо спрашивает она. — Говори же!
Ты указываешь туда, где валяется на земле Рубин Джунглей. Сейди хватает его и со смехом кружится вокруг тебя в безумной пляске.
— Ты добыл его! — кричит она. — И Сейди-Садистик сдержит свое слово! Ты получишь награду!
Интересно, чем она наградит тебя.
Об этом узнаешь на 147.

279 
Удар лапы, и ты отлетаешь в один угол комнаты, твой меч — в другой. А ты хоть и кретин, но в храбрости тебе не откажешь!
Ты хватаешь меч, вновь занимаешь боевую стойку, а саблезубый тигр, хлеща себя по бокам длиннющим хвостом, приближается опять.
Может, все же выслушаешь мой совет и поживешь еще малость?
Отлично, тогда быстрее к 326.

280 
Ты оказался в комнате без дверей и окон. Не бубни под нос проклятия в мой адрес. Лучше выпрями спину, подними подбородок и встречай судьбу, как подобает полевому агенту Спецкорпуса, бесстрашно и гордо!
Слышишь?
Да, приближаются шаги. Из темного прохода, которого ты прежде не заметил, появляется детина, с виду типичный орангутанг. В левой руке он держит круглый щит и короткий меч, в правой — сеть и трезубец.
— Эй, червяк! — говорит детина. — Тебе выпала честь умереть на арене во славу несравненной Сейди-Садистик! Гордись, своей смертью ты укрепишь ее и без того безграничное могущество и, быть может, увеличишь ее банковский счет. А теперь выбирай оружие. Если возьмешь трезубец и сеть, то отправляйся на 100. Если щит и короткий меч, то на 173. Решай живее!

281 
Пользуясь удивительными возможностями своей древней науки, неизвестные строители изобразили на потолке тучу, из тучи моросит настоящий дождь. Комнату продувает пронизывающий ветер. Бр-р-р!
Согласен, я тоже сыт здешними чудесами по горло!
Быстро обойдя негостеприимную комнату, ты обнаруживаешь две двери.
На север к 300.
И на запад к 211.
Решай быстрее, куда направишься.

282 
Не слишком удачный ход!
Сеть оказалась довольно прочной, и противник ударом ноги в пах опрокидывает тебя на землю. Его нога на твоей груди, трезубец — у горла; он обращается к королевской ложе:
— Скажи, о несравненная Сейди-Садистик, прикончить ли мне этого слабака на месте или подарить ему его никчемную жизнь?
Как поступит Сейди-Садистик?
Хороший вопрос. Подбрось ДОСП и узнаешь.
Если выпадет орел, ты — на 209.
Если решка, на 233.

283 
Не слишком удачный ход!
Верзила разрубает сеть острым как бритва мечом и ударом щита по голове опрокидывает тебя на землю. Его нога на твоей груди, меч — у горла. Он обращается к королевской ложе:
— Скажи, о несравненная Сейди-Садистик, прикончить ли мне этого слабака на месте или подарить ему его никчемную жизнь?
Как поступит Сейди-Садистик?
Хороший вопрос. Подбрось ДОСП — и узнаешь.
Если выпадет орел, ты — на 274.
Если решка — на 243.

284 
Ты опять промахнулся, а Роббин Гуд снова попал. Но не отчаивайся! Собери волю в кулак и стреляй.
Ты целишься, отпускаешь тетиву, и твоя стрела со свистом рассекает воздух, а ты оказываешься на 184.
Или на 286.

285 
С убийственным звуком дверь за тобой захлопывается. Не царапай ее ногтями, путь к отступлению отрезан. И не бубни под нос проклятия в мой адрес. Лучше выпрями спину, подними подбородок и встреть судьбу, как подобает полевому агенту Спецкорпуса, бесстрашно и гордо!
Слышишь?
Приближаются чьи-то шаги. Из темного прохода, которого ты прежде не заметил, выходит детина, с виду вылитый орангутанг. В левой руке он держит круглый щит и короткий меч, в правой — сеть и трезубец.
— Эй, червяк! — заявляет он. — Тебе выпала честь умереть на арене во славу несравненной Сейди-Садистик! Гордись, своей смертью ты укрепишь ее и без того безграничное могущество и, быть может, увеличишь ее банковский счет. А теперь выбирай оружие. Если возьмешь трезубец и сеть, то отправляйся на 100. Если щит и короткий меч, то на 173. Решай живей!

286 
Опять промазал, а Роббин Гуд снова попал! Ты проиграл поединок, и не просто проиграл, что само по себе обидно, а проиграл всухую!
С перекошенным от злости лицом ты переносишься на 44.

287 
Спастись бегством — не такое уж разумное решение, каким казалось поначалу. Кабан не только пыхтит, как локомотив, но и несется с таким же проворством. Ты уже ощущаешь на затылке его зловонное дыхание.
Ударом рыла он отбрасывает тебя на 260. Оказавшись там, прими другое, более мудрое решение!

288 
Тебя не иначе занесло в преисподнюю!
Быстрее возвращайся туда, откуда начал путь!

289 
Ты попал, а соперник промахнулся! Счет стал два-один в твою пользу. Спокойно целься и стреляй, окажешься на 133 или на 343.

290 
Ты вовремя замечаешь, что навстречу тебе идет верзила и лихо помахивает окованной медью дубиной.
А ты шустрый парень, когда захочешь! И неглупый к тому же!
Ты подскакиваешь к ближайшему кусту, вытаскиваешь из кармана нож, проворно срезаешь довольно толстый посох и прячешь нож. Верзила меж тем подходит ближе.
Решай, спросишь ли его на 132, не видел ли он взлохмаченного седовласого старика. Или, сделав вид, что не замечаешь его, пройдешь мимо к 154.

291 
Похоже, невзгоды, перенесенные тобой на этой планете, действительно превратили тебя в идиота!
Быстрее вернись на 350 и хорошенько раскинь мозгами!

292 
Ты совершенно прав: действительно, клиренс — расстояние между низкой точкой корпуса автомобиля и дорогой. Получай в актив еще сто очков и двигай сразу на 229.

293 
Заполненный ржавыми пыльными механизмами склад. Обойдя его, ты обнаруживаешь две двери.
На север к 295.
И на запад к 269.
Решай быстрей, куда направишься.

294 
Правда ли, что твое лицо обдувает свежий ветерок, или ты принимаешь желаемое за действительное? Я не знаю, а ты и подавно. Время покажет, а пока продолжай поиски безумного профа.
Иди на юг к 226.
Или на запад к 264.

295 
Погруженная в багровый полумрак комната действует тебе на нервы. Поспеши же отсюда.
На запад к 244.
Или на юг к 293.

296 
От усталости ты едва не валишься с ног. Неудивительно, ведь ученые, умершие тысячелетия назад, изменили физические свойства воздуха в этой комнате, и он стал густой, как кисель. На каждый тяжелый вдох у тебя уходит минута, на шаг — так тебе кажется — час. Не падай духом, иди, борись, раздвигай грудью неподатливый воздух. Остановка — верная смерть!
Знай, что я горжусь тобой! Как ни был труден путь, но ты справился — обошел комнату и отыскал три выхода.
На восток к 247.
На запад к 226.
И на север к 212.
Выбирайся отсюда!

297 
Длинная комната, вдоль стен груды неизвестных тебе предметов, пол залит зловонной буро-коричневой жижей. Похоже, тебя занесло на свалку. Шлепая по щиколотку в ледяной жиже, ты обнаруживаешь две двери.
На север 227.
И на юг 211.
Выбирайся через любую.

298 
Ответил ты, что в 1492 году от Рождества Христова Колумб открыл Америку, не ответил — значения уже не имеет.
В любом случае отправляйся на 229.

299 
Одобрительно кивнув, дракон заявляет:
— А ты, парень, гораздо умней, чем тот идиот, который топал ногами и орал на меня, пока я не швырнул его в клетку. Слушай же внимательно. Я — то самое звездное чудище, что было заключено сюда миллионы лет назад злодеями-какалоками. После того как они сотни тысяч лет назад вымерли, я мог преспокойно уйти отсюда, но, привыкнув к этому месту, остался. От добра добра ведь не ищут? На воле у меня ни приличного логова, ни верных жен, а здесь цветной телевизор, стереоустановка, практически неограниченный запас угля, приличная сервировка… Чего еще желать на старости лет? Представь себе, кроме прочих моих достоинств, я наделен способностью читать мысли и знаю, что тот профессор в клетке задумал уничтожить Вселенную. Поскольку сам я живу в этой самой Вселенной, то его замыслы мне не очень нравятся. Ты же, явившийся сюда с намерением доставить его в суд, мне симпатичен. Обещаю, что ты получишь своего профессора и благополучно выберешься отсюда, если ответишь на мои вопросы и наберешь сто очков. Если откажешься от испытания, то я тебя, извини, съем. Ну что, согласен?
Ты неохотно киваешь и оказываешься на 350.

300 
Ты в комнате, наполненной газом счастья. Ты смеешься, как идиот, плачешь от счастья, бесцельно бродишь по кругу.
Сейчас же возьми себя в руки!
Так-то лучше.
Истерично хихикая, ты отыскиваешь две двери.
На восток к 217.
И на юг к 281.
Быстрее выбирайся отсюда через любую из них.

301 
Ты карабкаешься, карабкаешься, карабкаешься вверх, пальцы твои деревенеют, мышцы не слушаются, ноги соскальзывают с перекладин… Наконец ты понимаешь, что подъем по длинной вертикальной лестнице тебе не по силам и что казавшаяся вначале блестящей идея вовсе не такая уж гениальная. Присев на ступеньки и отдохнув, ты спускаешься до того места, где обрывается лестница.
Теперь решай, прыгнешь ли сразу в реку на 336?
Или предварительно на 271 снимешь кольчугу?

302 
Твоя уловка сработала, лев прыгнул, ты вовремя отступил в сторону, и он промахнулся. Но зверь снова готовится к прыжку!
Самое время отпрыгнуть на 331.

303 
Глазам своим не верю! Твоя идея сработала! Царь зверей свернулся калачиком и униженно лижет твои руки. Зрители на трибунах, не видевшие прежде ничего подобного, награждают тебя бурей восторженных аплодисментов. Будь доволен собой — ты оказался на высоте! Поклонись публике и незаметно сотри слюну льва с рукава.
Ты нежно хлопаешь своего нового друга по спутанной гриве и, улыбаясь и кланяясь, гордо следуешь на 335.

304 
Ты поудобнее устраиваешься в кресле, нажимаешь кнопку и…
В полу открывается люк, кресло сбрасывает тебя вниз, и ты летишь, летишь, пока не попадаешь на 93.

305 
Глазам не верю! Твоя идея сработала! Беспощадная зверюга свернулась калачиком и униженно лижет твои руки. Зрители, не видевшие прежде ничего подобного, награждают тебя бурей восторженных аплодисментов. Ну что ж, ты вправе гордиться собой. Поклонись публике и незаметно сотри слюну волка с рукава.
Ты нежно хлопаешь своего нового друга по лохматой спине и, улыбаясь, гордо следуешь на 335.

306 
Ты съезжаешь в темноте по скользкому каменному скату. Не правда ли, похоже на детскую забаву — спуск с ледяной горки?
Считаешь, что положение, в которое ты угодил, вовсе не забавно? И снова костеришь меня на чем свет стоит? Погоди…
Слышишь? Похоже на журчание воды.
Ты уже не чувствуешь гладкого камня под задницей, ты летишь, летишь… Набери в легкие побольше воздуху. Бултых!
Быстрее на поверхность. Да не глотай так жадно воздух, дыши спокойно, размеренно.
Вокруг все та же непроницаемая тьма. Ты угодил в подземную реку. Тебя подхватывает стремительное течение и несет куда-то.
А что тебе остается? Конечно, плыви по течению и надейся на лучшее.
Вижу, вижу. Впереди — свет.
Вот ты и выплываешь из подземной реки в обычную реку, на безоблачном небе над тобой светит яркое солнце. Впереди показывается мост. Он вроде выглядит знакомо. Береговая линия — тоже.
Если ты устал, то плыви прямо к берегу — пологому, но поросшему густым кустарником и, возможно, таящему смертельные опасности. Тогда — на 3.
Или проплыви немного по течению и, оказавшись на 198, выбирайся на крутой, каменистый, но зато голый, как колено, берег.
Или плыви еще дальше, пока течение не вынесет тебя за поворот реки, а там уж выбирайся на песчаную косу 2.

307 
С неожиданным проворством двадцатитонный кабан подпрыгивает, разворачивается в воздухе и оказывается к тебе тем местом, из которого готовят так горячо тобой любимый окорок. Прежде чем ты отскакиваешь в сторону, кабан говорит:
— Мало кому известно, что у кабанов, как и у домашних свиней, есть очаровательный маленький хвостик. Хватайся же за него, приятель, и мы немедленно отправимся в путь.
Ты вцепляешься в хвост двумя руками, и кабан, непринужденно напевая, устремляется через джунгли. Мимо тебя мелькают ветки, кусты, деревья, валуны, холмы… Твои руки вскоре устают, но, к счастью, кабан останавливается, и до тебя доносится крик ужаса. Ты бежишь на крик и оказываешься на 309.

308 
По тропинке мимо кустов, где ты спрятался, бредет колонна роботов. Их не меньше пятидесяти, они стонут и рыдают. Причина масляных слез понятна: через дыры в их головах продета толстая стальная цепь, конец которой держит в руке грозный надсмотрщик. В другой его руке пистолет, в третьей — хлыст.
Не сомневайся, я умею считать до трех. Я сказал, в третьей руке, потому что у огромного робота-надсмотрщика именно три руки, и он…
Берегись! Услышав наш с тобой спор, он наводит на тебя пистолет. Беги! Дерись! Делай же что-нибудь!
Поздно! Пока ты решал, как поступить, он нажал на курок.
Что с тобой случится дальше, узнаешь на 324.

309 
Великолепно! Перед тобой поверженный в грязь гигантским копытом безумный проф Гейстескранк! Он вооружен и очень опасен, но сейчас, опрокинутый в грязь, беспомощен.
— Дело сделано, старый приятель! — говорит кабан. — Пора прощаться. Я знаю, что у тебя в кармане передатчик материи, и как только ты правой рукой коснешься безумного негодяя, а левой нажмешь кнопку передатчика, вы оба перенесетесь на другую планету. Но прежде, чем ты покинешь меня, давай споем «Поросячий хор».
И ты с восторгом затягиваешь «Поросячий хор», а кабан подхватывает.
Песня кончается, кабан снимает копыто с груди профа, проф нацеливает на тебя пистолет, ты хватаешь его за руку, он нажимает на спусковой крючок и…
Чем кончится дело, узнаешь на 338.

310 
Не самый удачный прием!
Стражник с поблескивающим в лучах заходящего солнца кинжалом перепрыгивает через твой меч и вмиг оказывается рядом с тобой. Ты уворачиваешься, но недостаточно проворно.
Удар кинжалом приходится по твоему шлему, и ты, оглушенный, падаешь на 79.

311 
Ты с удовольствием наблюдаешь, как Роббин Гуд, швырнув на землю лук, с остервенением топчет его. Видимо, активный выход эмоций помогает ему справляться с моральной травмой. Минут через пять этот спектакль тебе надоедает, и ты с улыбкой напоминаешь, что за ним должок.
— Да, да, — говорит он. — Я обещал тебе в качестве приза за выигрыш услугу и не обману. Я даже знаю, что тебе нужно.
Интересно, откуда?
Этот вопрос разъяснится на 23.

312 
Откуда я знал, что так выйдет?! В конце концов, ты сам решил использовать второй заряд пояса невидимости! И как оказалось, напрасно! Теперь остался всего один.
Ведь общеизвестно, что у свиней слабое зрение, зато нюх еще тот! Кабанище, даже не заметив, что ты невидим, направляется прямиком к тебе.
Быстрее возвращайся на 260 и там принимай другое, более мудрое решение!

313 
Склон холма оказывается весьма крутым. Ты, цепляясь за пучки травы, настойчиво ползешь вверх, соленый пот заливает тебе глаза, дыхание с хрипом вырывается изо рта. Не отчаивайся, осталось всего несколько метров.
Что я говорил? Ты уже на вершине 245.

314 
Плоды растут высоко, с земли их не достать. Ты взбираешься на дерево. Зеленые плоды и размерами, и формой напоминают грейпфруты, различие лишь в цвете. Ты хватаешься за ближайший, тянешь, вначале слабо, потом что есть сил, но длинный прочный стебель, которым фрукт прикреплен к ветке, не поддается. Выхватив меч, ты рассекаешь стебель. Отлично, но плод падает на землю и, разбрызгав сладкий сок, с хлопком лопается. Собирай урожай аккуратней!
Ты обхватываешь шершавый ствол дерева ногами, левой рукой берешься за плод, зажатым в правой руке мечом перерубаешь стебель. Вернув меч в ножны, с плодом в руке сползаешь по стволу на землю. Снова забираешься на дерево и повторяешь операцию. И так вновь и вновь.
Часа через три изнурительной работы на земле набирается зеленая груда. Ты связываешь длинные стебли узлом и, перекинув добычу через плечо, шагаешь по тропинке к 113.

315 
Беззаботно насвистывая и помахивая луком, ты идешь по тропе, усеянной черепами, и пинаешь их забавы ради.
Сейди не соврала — часов через пять ты видишь на ближайшем холме прогнившие крыши, а у дороги указатель «Эндсвилль. Население — 467 жителей».
Издалека доносится жуткий вопль, в указателе что-то щелкает, и число жителей сокращается до 466.
Ничего не скажешь, пренеприятный городишко этот Эндсвилль! Но выбора у тебя нет, шагай дальше!
Ты направляешься к городку и вскоре слышишь за поворотом тяжелое дыхание и громкие проклятия. К тяжелому дыханию и проклятиям тебе не привыкать, и ты, достав стрелу, смело поворачиваешь на 116.

316 
Ты победил!
Ржавый робот на коленях молит тебя о пощаде:
— О могущественный незнакомец! Ты победил! И теперь можешь разрубить меня на части и отправить их на переплавку! Но смилуйся над пожилым роботом. Через полгода я выхожу на пенсию. Сохрани мне жизнь, и я поведаю, как избежать тебе верной погибели на той стороне моста.
Если пожалеешь старика-робота, то ты — на 78.
Если будешь до конца непреклонен и, устраняя опасность с тыла, разрубишь его на части, ты — на 77.

317 
Роботы, восторгаясь твоим мудрым решением, прыгают от восторга, кричат, плачут от радости. Лишь минут через десять ты ценой неимоверных усилий наводишь относительный порядок и строишь роботов в колонну. Робот-ремонтник уверяет, что ему известен кратчайший путь к владениям Сейди-Садистик, ты ставишь его во главе колонны, и вы трогаетесь в путь.
Ваш марш продолжается уже полдня, твои ноги устали, Рубин Джунглей натер кожу у пояса под ремнем, куда ты его спрятал. Робот-ремонтник клянется, что вы достигли владений Сейди-Садистик, и ты надеешься, что он не ошибается.
Внезапно передние роботы кричат в панике, и ты видишь впереди на тропе волосатого гиганта с огромной дубиной.
— А-а-а-хр-р! — хрипит гигант. — Убирайся, чужак, пока цел! Я реквизирую твоих роботов! Будут вкалывать на моей фабрике собачьих консервов!
Решай, сразишься ли ты с гигантом, отстаивая права роботов, на 157?
Или, предоставив нытиков их собственной судьбе, отправишься на 268.

318 
Над твоей головой безоблачное голубое небо, под ногами желтый в красных пятнах песок. Красное — это что, кровь?!
Не спрашивай. Я знаю не больше твоего. Выкинь эти пятна из головы, а прислушайся лучше к реву толпы на трибунах. Интересно, чем это люди так возбуждены?
Да, теперь и я вижу. Через небольшую дверцу на арену выходит огромный волк. Он зевает, осматривается, замечает тебя и приближается с грозным воем. Тебе кажется, что хищник улыбается. Или, может, он демонстрирует свои острые клыки? В твоей руке лишь птичье перо. Согласен, не самое надежное оружие, хотя… Внимание, волк готовится к прыжку.
Если ты полагаешь, что, пощекотав волка, ты вызовешь у него смех и в благодарность он оставит тебя в покое, то отправляйся на 152.
Если, дождавшись прыжка хищника, отскочишь в сторону, то двигай на 183.

319 
Раскинь еще раз мозгами, новобранец!
У тебя против всех преступников Эндсвилля всего лишь короткий меч. Не глупи, попроси у Сейди какое-нибудь оружие на 41.

320 
Ничего хорошего не получилось!
Ты промахнулся, а робот молниеносно наносит дубиной скользящий удар по твоему шлему. Оглушенный, ты падаешь; взревев от гнева, робот обрушивается на тебя, но ты пинаешь его ногами в грудь и оказываешься на 316.

321 
Ты захлопываешь дверь. Как раз вовремя! Башня с оглушительным грохотом рушится, дверь с той стороны заваливает камнями.
Услышав неприятный скрежет, ты поворачиваешь голову и видишь… гигантского саблезубого тигра. Учуяв тебя, зверюга прекращает точить о каменный пол и без того острые когти, поворачивается и, издав яростный рык, бросается в атаку. Ты поднимаешь на него меч — игрушку против гиганта, клыки которого длинней меча в твоей руке.
Знаешь, у меня возникла неплохая идея…
Говоришь, тебе нет дела до бредовых идей? Что ж, тогда и мне на тебя плевать. Оставайся и дерись на 279.
Если все же передумаешь и решишь выслушать добрый совет, то быстрей лети к 326.

322 
Ты рывком распахиваешь дверь и отступаешь в сторону. На саблезубого тигра с грохотом обрушиваются тонны камней. Пыль вскоре оседает, и ты видишь торчащий из-под камней кончик полосатого хвоста. Хвост судорожно дергается и замирает.
Ты победил!
Вложи меч в ножны, пересеки комнату, открой дверь в дальней стене и смело шагай на 188.

323 
Тобой безраздельно овладевает страх! Ты стоишь, не в силах пошевелиться. А рядом падают многовековые деревья, к земле пригибаются густые кусты. К тебе выходит…
Гигантский кабан! Он грозно склоняет голову и, оценивающе наставив на тебя налитый кровью левый глаз, говорит:
— Ты, парень, непревзойденный гений по части неприятностей. Я уже давненько наблюдаю за твоими приключениями и знаю, что тебя предали все, с кем ты сталкивался на своем пути. По сравнению с ними так называемое низшее животное — воплощение добродетели! Я скажу тебе нечто важное, но прежде спой! Если споешь нужную песню, то конец всем твоим передрягам, если нет — извини, я тебя съем. Итак, что ты исполнишь? «Вальс родного свинарника»? Или «Свинг прекрасной кабанихи»? Решай!
Если споешь вальс, то ты — на 68.
Если же свинг, то на 52.

324 
Ты вскрикиваешь! Но не от боли, а от неожиданности. Ты с головы до пят облит водой. Пистолет надсмотрщика предназначен для устрашения роботов и оттого стреляет не пулями, а водой!
Сообразив, что допустил промашку, надсмотрщик с проклятием отбрасывает пистолет и тянется к сабле на поясе. Он опаздывает! Ты кидаешься на него, валишь с ног, проделываешь мечом в его жестяном корпусе дыру. Он вскакивает и, не разбирая дороги, мчится в джунгли.
Ты выдергиваешь цепь из голов ликующих роботов. Роботы окружают тебя, дружески похлопывают по плечам и спине, говорят восторженные комплименты. Самый большущий робот падает перед тобой на колени и, целуя тебе руки, упоенно скрипит:
— О благородный воин! Ты освободил нас, когда мы уже простились с надеждой!
Из вежливости ты интересуешься, что с ними приключилось.
— Мы были собственностью бессердечного герцога Гроанна, — рассказывает робот. — Хозяин относился к нам как к неодушевленным предметам, постоянно бил, смазывал самым дешевым маслом, не заряжал вовремя наши аккумуляторы, снабжал только старыми запчастями, а за малейшую провинность в работе обзывал нас неприличными словами. Взгляни на царапины и вмятины на наших телах! Не в лучшем виде и наши электронные мозги! О, герцог был настолько к нам бессердечен, что…
— Герцог был свирепым монстром! — перебивает железную громадину крошечный робот с шестью руками-манипуляторами, которыми он размахивает столь проворно, что становится похож на ветряную мельницу. — Он не только бил и бранил нас, но и, слыша наши жалобы, смеялся над нами! И мы, устав от унизительных насмешек и побоев, сбежали, но нас поймали, сковали и, как ты сам видел, повели к озеру. Если бы не ты, наш доблестный спаситель, то нас бы живьем кинули в воду, где бы мы за месяц проржавели до винтика.
Услышав об озере, роботы в ужасе завопили и зары- дали.
Удивительно, как герцог многие годы терпел электронных нытиков и почему не утопил раньше.
Решай, пойдешь ли дальше один на 151 или с роботами на 317. Они, конечно, плаксы, но все же железные. Может, и помогут в бою.

325 
Звуки с каждой секундой приближаются, становятся громче, и твои коленки начинают дрожать.
Нет-нет, я вовсе не утверждаю, что дрожь от страха. Скорее, от усталости. Почему бы тебе не отдохнуть в джунглях?
Ты соглашаешься с разумным предложением и бесшумно прячешься в кустах на 308.

326 
Не дерись с хищником, действуй лучше мозгами!
Не делая резких движений, подберись к двери, через которую ты сюда вошел. Так, остановись, возьмись за ручку, подожди, пока саблезубая бестия подойдет ближе…
Пора! Двигай к 322.

327 
Ты с трудом поворачиваешь голову птицы Рок вправо, так, чтобы клюв был обращен к башне. Птица на секунду заваливается на правое крыло, и вы летите прямо к цели. Но слишком низко! Сейчас птица врежется в каменную громадину, и…
Должно быть, у птицы Рок, как у летучей мыши, есть ультразвуковой сонар, и она, даже не просыпаясь, взмахивает крыльями и мягко опускается на крышу. Едва она складывает крылья, как ты соскакиваешь с ее спины, выхватываешь меч и бежишь к слуховому окну. Позади раздается:
— Стой, отравитель! Сейчас тебя настигнет заслуженная кара!
Это проснулась птица Рок и в гневе спешит к тебе — клюв разинут, острые кривые когти оставляют в черепице глубокие борозды.
Ты распахиваешь слуховое окно и, не раздумывая, ныряешь в таинственный полумрак. Прокатившись по полу, вскакиваешь и, перепрыгивая через две ступеньки разом, несешься по лестнице вниз. Позади слышен грохот, сотрясающий стены башни. Птица будет здесь через считаные секунды! Ты бежишь вниз, а рядом, обгоняя тебя, катятся камни.
Ты достигаешь нижнего этажа башни. Перед тобой обшарпанная дверь. Из-за нее доносится громкий угрожающий рык. Времени на колебания нет, башня вот-вот опрокинется. Резонно решив, что лучше неизвестная опасность, чем верная смерть, ты с мечом наготове распахиваешь дверь и попадаешь на 321.

328 
Не огорчайся, новобранец, в конце концов не можешь же ты одержать верх над всеми бандитами планеты.
Тебе вовсе не нужна победа над всеми? Хотелось бы побеждать хоть изредка?
Ну ладно, ладно, подведем итог твоему очередному приключению. У тебя остался передатчик материи, но пока ты не встретишься с безумным профессором, тебе им пользоваться нельзя. Оружия у тебя нет, костюм порван, левый сапог натер ногу…
Может быть, ты знаешь из-за чего?
Если знаешь, то отправляйся на 11.
Если нет, напряги мозги.
Так и не вспомнил?
Тогда загляни на 56.

329 
Хозяин удава, обыскав тебя, выбрасывает передатчик, так и не разобравшись, для чего он служит, забирает оставшиеся дымовые гранаты, меч и все содержимое твоих карманов, включая семь золотых монет, затем, неприлично обозвав тебя, свистит, и удав вновь обвивает его толстую шею.
Как только детина с удавом скрывается из вида, ты встаешь на ноги, грозишь ему кулаком, отряхиваешься, поднимаешь с земли передатчик материи и обнаруживаешь, что оказался на 328.

330 
— Мудрое решение, — одобряет твой выбор герцог, сажает тебя в седло позади себя и пускает лошадь в галоп.
Вскоре вы оказываетесь на берегу реки. Герцог спрыгивает на землю, помогает слезть тебе и говорит:
— А теперь узнай правду, доверчивый глупец!
Тебе вовсе не по душе дьявольский огонек в его глазах. Ты хочешь бежать, уже поворачиваешься, но он, выхватив кинжал, сбивает тебя на землю и приставляет острие клинка к горлу.
— Здорово я тебя обманул! Знай же, что я банкрот! Замок пошел в уплату за долги, мои доспехи проржавели, лошадь я украл. Но твои золотые монеты положат начало моему новому богатству. Где ты их спрятал? Говори, а не то я наколю тебя на кинжал, как поросенка!
Выбора нет, и ты говоришь ему, где зарыл золотые. Герцог с победным криком вскакивает в седло и уносится прочь. Ты встаешь, понурив голову, и размышляешь о будущем.
У тебя ни золота, ни оружия. Ты один на этой богом проклятой планете…
Слушай, сынок, что тебе скажет Стальная Крыса. Когда ты был под гипнозом…
Ты не помнишь, что был под гипнозом? Неудивительно, ведь корпус свято хранит свои секреты!
Так вот, когда ты был под гипнозом, спецы корпуса вживили в сустав твоего указательного пальца на правой руке машинку времени.
Щелкни пальцами и перенесешься во времени на 80.

331 
Хищник вновь промахнулся. Но, согласен, хоть он и слегка неуклюж, рано или поздно его могучие челюсти достанут тебя, и тогда… Не будем говорить, что тогда.
Что ты делаешь?!
Пытаешься доказать, что человек — царь природы? Полагаешь, твой пристальный взгляд остановит льва?
Бредовая… я хотел сказать, великолепная идея! Зверь ревет, роет песок лапами, приближается, его острые зубы сияют в лучах солнца. Удачи тебе в твоей безнадежной затее!
Ты стоишь, широко расставив ноги, и пристально смотришь в зеленые зрачки хищника до самой 303.

332 
Согласен, щекотать хищника — не слишком умная идея. Животное просто отшвырнуло тебя ударом лапищи и теперь, приблизившись, вновь готовится к прыжку.
Самое время отойти на 331.

333 
Хотя и основательно поцарапавшись, ты все же влезаешь в узкий тоннель. Считай, что зачет по альпинизму ты сдал. Теперь глубоко вздохни. Надеюсь, что проф не менее ловкий парень, чем ты, а иначе…
Передохнёшь?
Правильно, скорее ползи по прямому, но чертовски узкому тоннелю.
Почему ты остановился?
Ах да, стены тоннеля расступаются перед тобой. Осторожно высунь голову из отверстия, медленно, внимательно осмотрись.
Перед тобой небольшая, залитая светом пустая комната, у противоположной стены — выход. На стене небрежно намалевана стрелка, указывающая на вход, рядом со стрелкой надпись «AL LA STELBESTO», что значит — Звездное чудище. Не дрожи как осиновый лист. Чудище было заключено сюда более миллиона лет назад и поди давным-давно сдохло.
Да, я тоже слышу глухой раскатистый рев. Не обращай на него внимания, наверное, это проседает грунт.
Мой тебе совет: расправь спину, гордо подними подбородок и ступай в тоннель на 19.
Тем более что выбора у тебя все равно нет.

334 
Солнце жарит нестерпимо, ноги твои поминутно спотыкаются о грубые булыжники, впившаяся в запястья веревка вызывает жгучую боль. Перед тобой бредет безобразного вида громила и непрерывно дергает веревку, к которой привязаны и другие пленники; его брат-близнец дышит тебе в затылок, наступая на пятки.
Да, прогулка не из приятных. Но не кляни меня, не я причина твоих злоключений. И знай, новобранец, что я всей душой с тобой.
Ваша маленькая процессия останавливается, и ты вместе с другими пленниками садишься на землю у обочины. Кошмарного вида громила — тот, что шел впереди, — заговаривает с тобой:
— Надеюсь, грязная образина, ты помолился своим лживым богам? Ведь твоя жизнь подходит к концу…
Он назвал тебя грязной образиной! Посмотрел бы лучше на себя! Но не обращай внимания на оскорбление — для схватки слишком жарко. Лучше выясни, о чем он толкует.
— Я толкую о том, что с арены Сейди-Садистик еще никто не возвращался живым. В какой дыре ты обитал последние годы, что впервые слышишь о Сейди-Садистик?
Ты объясняешь, что прибыл на эту планету совсем недавно.
— Вот как, ты новичок! Тем хуже для тебя. Кстати, за что тебя сослали?
Ты отвечаешь.
— Многочисленные убийства с использованием лучевого и атомного оружия?.. — переспрашивает здоровяк и, получив утвердительный ответ, бледнеет и отодвигается.
Молодец, новобранец, впредь так и действуй. Я тоже считаю, что безобидная ложь облегчает жизнь. Ты спрашиваешь у громилы, кто такая Сейди-Садистик. С минуту потаращив на тебя глаза, он хрипло рассказывает:
— Сейди-Садистик, сир, как следует из ее прозвища, очень жестокая девица. Она возглавляет банду Сынов садизма, и под каблуком ее туфельки весь этот район планеты. Своими бандитами она управляет, пользуясь старым верным методом кнута и пряника. Следы побоев вы заметите на спине любого из наших стражников.
— А пряник? — спрашиваешь ты.
— Пряник — это пиво и цирк. Как в Древнем Риме, только хлеб она заменила пивом. А зрелища… Как только мы доберемся до арены, то ты станешь их участником и увидишь все, как говорится, изнутри.
Подходит громила-охранник, взмахивает плеткой, и, прежде чем она опускается, вы уже на ногах. Скорбное путешествие к цирку продолжается. Вскоре впереди появляются приземистые серые здания. Ты вместе с остальными пленниками проходишь в мрачные ворота и оказываешься в темном зале без окон с низким потолком; помещение освещают едва тлеющие факелы на стенах. Ворота за вашими спинами захлопываются, страж разрезает веревки. Но вы окружены стражниками, вооруженными мечами, и бежать не можете. На пустую бочку в середине зала влезает толстяк: судя по обилию блестящих железяк на кожаной куртке — начальник стражи.
— Запомните, — говорит толстяк, — здесь у вас столько же прав, сколько у крыс. С этой минуты ваша жизнь целиком в руках нашей обожаемой атаманши Сейди-Садистик.
Услышав это имя, твои товарищи по несчастью глухо стонут, и ты вторишь им, но стражники взмахивают плетками, и вы замолкаете.
— Молчать, свиньи! — кричит толстяк, стоя на бочке. — Через минуту вы выйдете на арену, где вас ждет смерть.
— Всех?.. — глухо выдыхает толпа рабов.
— Статистика утверждает, что в живых остается лишь один из девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти, — с явным удовольствием объясняет толстяк. — Так умрите же с улыбкой! А теперь выбирайте арену. Ну, пошли.
А ну быстро через ту дверь в конце зала на 273.

335 
Ты вновь в комнате с четырьмя дверями. Вооруженные стражники внимательно следят, чтобы ты не воспользовался одной дверью дважды.
Выбирай между оставшимися.
Напоминаю, что дверь с цифрой один приведет тебя на 285.
Дверь под номером два — на 280.
Дверь три — на 272.
Дверь четыре — на 102, но в нее можно войти после двух побед на арене.
Решай быстрей, куда направишься!

336 
Слушай меня внимательно, новобранец! Если ты нырнешь в кольчуге, то камнем пойдешь ко дну и, соответственно, уже никогда не станешь настоящим полевым агентом Спецкорпуса!
Взвесь еще раз печальные последствия чуть было не совершенного тобой опрометчивого поступка и двигай на 271.

337 
Обойдя кресло, ты входишь в тоннель. В полу под твоими ногами открывается люк, ты падаешь в него и летишь, летишь, пока не достигнешь 93.

338 
ПОЗДРАВЛЯЮ!!!
Ты справился с заданием! Преуспел там, где другие спасовали! Доставил живым и невредимым безумного профа в штаб-квартиру Спецкорпуса!
Профа уводит вооруженная охрана, и его проклятия в твой адрес для тебя слаще всякой музыки.
Итак, сынок, шаг вперед. Я приколю к твоей груди крылышки полноправного полевого агента Специального корпуса!
Вздернув подбородок, ты краснеешь от гордости. Еще бы, ведь ты уже не слабый глупый штатский молокосос, поющий с кабанами дуэтом. Ты агент корпуса!
Ты изменил мир! Ты победитель!
КОНЕЦ

339 
Ты снова на перекрестке. Вокруг ни души, дорогу спросить не у кого. Что ж, почеши в затылке и реши, куда направишься.
Если на север, то двигай на 193.
Если на восток — на 174.
На юг — на 186.
А если на запад, то на 129.

340 
Ты идешь, идешь, а тропа все петляет среди деревьев. Ты уже подумываешь, а не соврал ли тебе Роббин Гуд. Тропа узкая, часто теряется в траве, но на деревьях и камнях вдоль нее — красные метки, и ты ни разу не сбиваешься с пути.
Спрашиваешь, чем нанесены метки? Не кровью ли? Не знаю, но лучше не думай на эту тему.
Ты продолжаешь путь. Тебе попадаются уже не только бесформенные красные пятна, но надписи типа:
ВСЕ ИДЕШЬ?
А Я ДУМАЛ, ТЫ ДАВНО МЕРТВ.

Или:
БЕРЕГИСЬ! ВПЕРЕДИ ПАУК-ЛЮДОЕД!

И даже:
НАДЕЮСЬ, ТЫ НАПИСАЛ ЗАВЕЩАНИЕ?

Да уж, веселенькие напутствия. Но ты ведь не трус, страх и усталость тебе, полевому агенту Спецкорпуса, неведомы!..
Устал, говоришь?
Что ж, присядь, вреда от непродолжительного отдыха не будет.
Вот это да! В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так высоко подпрыгивал!
Говоришь, камень, на который ты сел, впился в тебя острыми зубами и откусил от правой ягодицы приличный кусок? Извини. Когда я сказал, что вреда не будет, то не предполагал, что ты усядешься на кусачий камень.
Пришел в себя?
Тогда иди дальше.
Ты шагаешь дальше. К тропе вплотную придвигаются непроходимые джунгли, густые кроны деревьев и лианы смыкаются над твоей головой так, что уже не виден солнечный свет, со всех сторон доносится рев неизвестных, наверное, смертельно опасных животных, с ветвей капает густая, должно быть, ядовитая жидкость. Впереди раздается отчаянный вопль боли, затем трещат кости, и звук обрывается на высокой ноте.
Нет, нет, не убегай! Что бы ни подстерегало тебя впереди, ты с ним встретишься. А иначе остаток своей, без сомнения, короткой жизни проведешь на этой планете. Не скрипи зубами и не ругайся! Лучше смело ступай вперед.
Решился все-таки? Вот и славно.
Ты медленно приближаешься к источнику страшных звуков, раздвигаешь перед собой листву и видишь небольшую поляну. На ней кабан — как минимум вдвое больших размеров, чем встреченный тобой прежде, — с утробным рыком пожирает убитого им только что бронтозавра. Ну и аппетит у чудовища!
Меньше всего на свете тебе улыбается знакомство с такой махиной. Ты медленно отступаешь… Поздно! Кабан, втянув носом воздух, фыркает, отшвыривает полуобглоданный скелет ящера и рысью направляется к тебе. Он тебя учуял! Как поступишь? Не спрашивай меня, ведь это твоя работа.
Ну хорошо-хорошо, помогу, перечислю возможные варианты твоего поведения. Тихо, чтобы не зашуршал ни единый листок, отправляйся за списком вариантов на 260.

341 
Ты опять в обширном, вырубленном в монолитной скале зале. Голые стены его украшены словно бы светящимися изнутри, с виду очень древними, явно инопланетными абстрактными росписями.
Ты осматриваешься. В потолке зала дыра. Сквозь нее пробивается солнечный свет, но дыра высоко, до нее не добраться, даже и не пытайся. Под дырой куча песка, на нем видны следы от падения — четкие отпечатки ног, твоих и профессора.
Да, песок покрывает пол лишь в середине зала, по краям — голый камень. Следы обрываются. Из зала ведут две двери.
На восток к 269.
И на юг к 227.
Не стой же столбом, выбирай дверь и иди!

342 
Промазал! А Роббин Гуд? Роббин Гуд не промазал! Ты проиграл поединок. Хотя и не всухую, но все равно обидно!
С перекошенным от досады лицом ты переносишься на 44.

343 
Ты попал, а Роббин Гуд промахнулся! Победа! Правда, не всухую, но все же победа!
Со счастливой улыбкой ты переносишься на 311.

344 
Ты опять ошибся. Двигай быстрей на 89.

345 
Коридор был слишком узок. Охранники поймали тебя, выволокли из тюрьмы, а у городских ворот отключили ударом древка копья по голове. Что с тобой произошло дальше, ты не знаешь — твой мозг был на время вырублен. Я тоже ничего не видел.
Открывай быстрее глаза и, оказавшись на 339, выясняй, куда ты угодил.

346 
Ты опять ошибся. Двигай быстрей на 89.

347 
— Даю тебе последний шанс, немощный смертный! — в негодовании рычит чудище. — Какое великое событие произошло на планете Земля в одна тысяча четыреста девяносто втором году от Рождества Христова?
Понял вопрос?
Тогда отвечай и смотри 298.

348 
Ты вновь в комнате с четырьмя дверями, вооруженные стражники внимательно следят, чтобы ты не воспользовался одной дверью дважды.
В первой комнате ты уже побывал, так что выбирай между оставшимися.
Напоминаю, что дверь с цифрой два приведет тебя на 239.
С цифрой три — на 251.
С цифрой четыре — на 102, но в нее можно войти, только если ты дважды одержишь победу.
Решай же быстрей, куда направишься!

349 
Ну и дела!
Одумайся, новобранец!
Быстрее возвращайся туда, откуда явился!

350 
Дракон задает первый вопрос:
— Отвечай быстро или станешь моим завтраком. Чей прах покоится в гробнице Гранта?
Если ты скажешь, что там похоронен генерал Грант, то ты на 201.
Если не знаешь ответа, тогда на 291.

Перевод А. Жаворонкова